Совсем Недетские Сказки

11 ноября 20** года

Поездка в Гилмор прочно врезалась в память, как нож в рану. Каждый поворот, каждый шорох шин по гравию напоминал: это случилось на самом деле. И теперь, пока мы возвращались в Фогхилл, в голове неотступно крутилась одна мысль: Лея.

Ее хладнокровие было пугающим.

Выстрелить в противника, когда на кону чужая жизнь — или твоя собственная — это одно. Но видеть, как она без единого намека на страх осматривала тело Коннора... Впервые в жизни я ощутил восхищение, смешанное с тревогой. Она даже бровью не повела, хотя впервые увидела ветала в его истинном обличье: разорванную плоть, пустые глаза, неестественные пропорции. Если бы она была охотником... Черт, с такими нервами она бы затмила половину ордена.

Машина слегка тряслась по разбитой дороге, по которой мы решили срезать. Лея сидела, сжав руль так, что костяшки побелели. Иногда ее зубы слегка кусали нижнюю губу — мелкий, почти незаметный жест, но я уловил его.

— О чем думаешь? — спросил я наконец.

Ответ заставил меня непроизвольно фыркнуть.

— Если обнаружу хоть одну царапину на своем джипе — я их закопаю.

После всего, что произошло в Гилморе — после крови, страха, смертельной опасности — ее беспокоила машина? Я расхохотался, и напряжение, сковывающее грудь, на секунду ослабло.

— Ничего смешного, — она надула губы, и в ее голосе прозвучало искреннее возмущение. — Я долго впахивала, чтобы ее купить.

Но как только впереди показалось здание ордена, ее плечи резко напряглись. Пальцы снова впились в руль. И было из-за чего переживать.

Охотники не любили простых смертных. Не то чтобы открыто презирали, но в их глазах люди были пешками в борьбе с веталами, овцами, которых они стерегли, как пастушьи собаки от волков. Молодые еще могли закрыть на это глаза, но старшие? Они обязательно выскажутся, не дай бог, увидев ее. Мне и Алеку тоже достанется — за то, что привели смертную в их священную обитель.

Лея сделала глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду.

Интересно, понимает ли она, во что ввязалась?

Еще никогда мне не было настолько сложно идти по коридорам ордена. Проходящие мимо редкие охотники смотрели на Лею: кто-то с интересом, кто-то с удивлением. Те, кто разговаривал, резко переходили на шепот. Каждый наш шаг отдавался глухим эхом в моей голове, словно предупреждая о приближении чего-то неотвратимого.

Алек шел впереди, его плечи были неестественно напряжены, а пальцы то и дело сжимались в кулаки. Он напоминал загнанного зверя, готового в любой момент развернуться и вцепиться в глотку первому, кто посмеет косо на нас взглянуть. Даже мне. Особенно мне.

Воздух между нами был словно после бури — наэлектризованным, одно неверное слово и все взорвется. Я понимал его. Из-за моего решения его репутация могла пошатнуться, а для Алека это было хуже открытого ранения. И все же...

Сжав зубы, я поймал себя на мысли, как чертовски благодарен ему. Ведь несмотря на свое недовольство, он был здесь. Поехал за нами в Гилмор. Подставил плечо. Как всегда.

Перед тяжелыми дубовыми дверями кабинета отца я остановился и задержал Алека, положив ему руку на плечо.

— Можешь валить все на меня, Алек, — сказал я, пытаясь звучать увереннее, чем чувствовал себя.

Он резко развернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое.

— Именно это я и планирую сделать.

Неожиданно угрюмые слова заставили мои губы дрогнуть в улыбке. Это была наша старая игра — сколько я себя помнил, мы всегда выгораживали друг друга. Даже когда в детстве Алек разбил витраж в библиотеке ордена, я взял вину на себя. Даже когда я подрался с сыном одного из старейшин, он встал рядом со мной перед советом.

И сейчас, бросая на Лею взгляды, от которых мог бы вспыхнуть ею так любимый джип, он все равно не даст ее в обиду. Потому что таков наш негласный закон — никогда не бросать своего.

Дверь перед нами приоткрылась, выпустив наружу полосу желтого света. Алек тяжело вздохнул, и я почувствовал, как его плечо на мгновение прижалось к моему — молчаливая поддержка.

Я предупредил отца о приезде Леи заранее – не из вежливости, а чтобы дать ему время смириться. Когда вчера я сообщил новость по телефону, его голос стал резким. Надежда теплилась во мне – может, за ночь он немного остыл?

Кабинет отца встретил нас тяжелой тишиной. Лиам Освальд сидел за массивным дубовым столом, пальцы сцеплены в замок, взгляд – острый, как клинок, – прикован к двери. Когда я переступил порог, наши глаза встретились, и что-то внутри меня сжалось.

Это будет не просто выговор.

Отец медленно поднялся, его губы уже готовы были изречь приговор. В этот момент за моей спиной раздался легкий шорох – Лея сделала шаг вперед.

— Здравствуйте, мистер Освальд.

Я не видел ее лица – все мое внимание было приковано к отцу. И тогда произошло нечто невозможное.

Лиам Освальд, чье хладнокровие уже вошло в историю даже среди старших охотников, вдруг резко опустился в кресло, будто ноги отказали. Его глаза, всегда такие проницательные, расширились, в них читался... ужас?

— Амели... – прошептал он, и это имя повисло в воздухе, как проклятие.

Я замер. Где я мог слышать это имя?

— Кто такая Амели? – спросила Лея, и в ее голосе звучало не просто любопытство – что-то большее, будто это имя отозвалось в ней эхом.

Отец провел рукой по лицу, внезапно выглядев на десять лет старше. Когда он снова поднял взгляд, в нем читалась буря эмоций – растерянность, боль, гнев.

— Вы... — его голос дрогнул, — вы поразительно похожи.

Я чувствовал, как Лея замерла за моей спиной, ее дыхание участилось. Что-то важное, очень важное, висело между ними — невидимая нить, соединяющая прошлое и настоящее.

И я понял. Для отца – это была не просто встреча.

Амели? Имя прозвучало в моей голове, как удар колокола. Та самая Амели? Амели Томс – жена Габриеля Мартина? Неужели Лея... Я догадывался, но не хотел до конца верить в то, что это окажется правдой. И сейчас слова отца... Если она действительно напомнила отцу ту женщину... Все-таки она дочь бывшего главы?! Мои догадки, от которых я так долго отмахивался, оказались верными?

Мои мысли путались, отказываясь принять это невероятное предположение. Как? Когда? Почему мы ничего не знали? И главное — почему никто не догадался, что ребенок мог выжить?

Я вспомнил фотографию матери Леи, да, они были похожи. Однако Амели — мне незнакома, ее лицо на снимке ничего мне не говорило. Но отец...

Как он мог не узнать ее сразу?

И тут меня осенило. Бросив короткий взгляд на отца, я вспомнил его главную слабость — он всегда избегал вникать в лишние детали. Особенно в те, что казались ему несущественными для дела. Он мог запросто пролистать досье, пропустив фотографии жертв, перейдя сразу к сути задания.

Раньше он не был таким. Но годы давления со стороны старейшин, тонны работы и постоянный стресс сделали свое дело. Отец научился отсекать «ненужную» информацию, чтобы сохранить рассудок.

И вот к чему это привело...

Прямо сейчас, глядя на Лею, он, кажется, наконец осознал цену своей привычки игнорировать детали. В его глазах читалось нечто среднее между ужасом и стыдом.

А я стоял между ними, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сколько еще важных вещей мы упустили, считая их незначительными?

Отец не мигая рассматривал Лею, его пальцы непроизвольно сжали ручки кресла. И в этот момент я уловил движение справа.

Алек.

Его обычно насмешливое лицо вдруг стало абсолютно бесстрастным – верный признак шока. Глаза сузились, анализируя ситуацию с холодной ясностью профессионального охотника. Он понял.

Мы все поняли.

Но правда, внезапно обрушившаяся на нас, была настолько невероятной, что даже привыкшие к сверхъестественному охотники не могли сразу в нее поверить.

Лея стояла посреди кабинета, подсознательно сжимая кулаки – ее ногти впивались в ладони, но она, кажется, даже не чувствовала боли. В глазах плескался не привычный мне океан, а жидкое золото, причину которого я теперь знал. Лея – полукровка.

Она замерла перед фотографией на стене, ее пальцы дрогнули у края рамки. Когда она повернулась к отцу, в ее глазах смешались потрясение и надежда.

— Как... мой отец оказался здесь? — в этот момент она выглядела настолько хрупко, казалось, еще немного и рассыплется, словно она боялась, что фотография исчезнет, если говорить громче. — Мистер Освальд... вы знали его?

Ситуация становилась все более невыносимой для понимания. Отец и Лея смотрели друг на друга — он с нарастающим ужасом, она с мучительным ожиданием.

Алек стоял бледный, его пальцы судорожно сжали спинку кресла. Похоже, он только что окончательно сложил все кусочки пазла в голове — и результат его шокировал.

Тишину разорвал резкий голос отца:

— Натаниель Освальд, — каждый слог звучал, как удар молота, — что еще ты от меня скрываешь?!

— У меня тот же вопрос, Нейт, — тихо, но твердо добавила Лея. Ее глаза, еще минуту назад полые растерянности, теперь горели требовательным огнем.

За моей спиной раздался саркастический вздох Алека:

— Ну что, Ос, похоже, ты наконец-то влип по-настоящему.

Под тяжестью трех пар глаз, требующих ответов, я почувствовал, как ком подступает горлу.

— Садитесь, — сказал я, проводя рукой по лицу. — Это... займет время.

Когда они опустились в кресла, я глубоко вдохнул и начал говорить, подбирая слова с осторожностью сапера, разминирующего бомбу. Каждая фраза приближала нас к той черте, после которой обратного пути уже не будет.

Я медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Честно говоря, мне и самому необходимо было время, которого оказалось ничтожно мало, на то, чтобы смириться с правдой, которую я игнорировал.

— Во-первых... — начал я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я заметил в твоих глазах золотые вспышки. Такое бывает у охотников, когда они используют свои способности.

Я видел, как Лея непроизвольно прикусила губу, ее пальцы сжали в замок на коленях.

— Но без доказательств я не мог утверждать ничего наверняка. А потом... ты знала о веталах. Настоящих веталах, не вампирах, сказки о которых показывают по телевидению.

Лея резко подняла на меня взгляд, и в ее голубых глазах мелькнуло что-то дикое — будто она только сейчас осознала, насколько глубоко увязла во всем этом.

— Во-вторых, — я продолжил, стараясь говорить мягче, — когда ты упомянула имя своего отца... Габриель Мартин...

Отец резко вдохнул, его пальцы впились в стол. Я видел, как Алек замер, словно превратился в статую. Ему я об этом тоже не рассказывал. Никому. Боялся, что Лея может пострадать от этой правды.

— Я хотел попросить фотографию, но... у тебя ее не оказалось. И мы не говорили о твоей матери.

Лея сглотнула, ее взгляд стал отрешенным — будто она лихорадочно перебирала в памяти все моменты, все нестыковки.

— Аманды Уолкер, скорее всего, не существует, — тихо сказал я. — Изменили имена. Оба.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном шуршат листья.

— В-третьих... Пирс. Его одержимость тобой. — Я видел, как по спине Леи пробежала дрожь. — Кровь полукровок для веталов... это как наркотик.

Лея закрыла глаза, ее лицо исказила гримаса боли. Она понимала.

— И наконец... досье. Переезды. Секции самообороны. — Я сжал кулаки. — Твоя мать... Амели... она все продумала. Даже аллергию.

Лея резко вскинула голову.

— У Габриеля была аллергия на орехи, — прошептал я. — Она убрала даже это. Чтобы ничто не могло тебя выдать.

Повисла пауза, которую внезапно нарушила Лея, горько усмехнувшись.

— Вся моя жизнь... сплошная ложь.

Она откинулась на спинку дивана рядом со мной, словно не могла выдержать всей тяжести неожиданно свалившейся на ее хрупкие плечи. Ее взгляд был устремлен в пустоту, пальцы судорожно теребили край свитера.

Я не решался прикоснуться к ней, не зная, будет ли это утешением или еще одним напоминанием о предательстве.

Что бы я почувствовал на ее месте? Гнев? Боль? Пустоту? Лея сидела, сжавшись в комок.

Отец сидел, не отрывая взгляда от старой фотографии на стене, где среди охотников четко выделялась фигура Габриеля Мартина. Его пальцы нервно постукивали по столу — редкий признак беспокойства для человека, привыкшего держать все под контролем.

Дочь Мартина... жива.

Эта мысль, казалось, переворачивала все с ног на голову. Мы были уверены — абсолютно уверены — что ни ребенок, ни Амели не пережили ту ночь. Как им удалось исчезнуть? Кто помогал им все эти годы? Старые союзники Габриеля? Или Амели... нет, Аманда — привыкнуть к этому имени будет непросто — справилась в одиночку?

Я перевел взгляд на Лею. Выражение ее лицо изменилось: сжатые губы и твердый взгляд выдавали решимость — она что-то задумала. Инстинктивно я накрыл ее руки своей, слегка сжав. Я здесь. Она вздрогнула от неожиданности, но через мгновение ее взгляд смягчился, а губы дрогнули в благодарной полуулыбке.

— Кхм, — раздалось с другого конца стола.

Отец смотрел на наши соединенные руки с красноречиво приподнятой бровью. "Это мы еще обсудим" — буквально кричал его взгляд. Затем он закрыл глаза, провел рукой по лицу и тяжело вздохнул — будто пытался стереть с себя груз лет и секретов.

— Алек, Нейт.

Его голос, внезапно ставший жестким, заставил нас выпрямиться.

— То, что вы сегодня услышали, остается между нами. Никто не должен знать. Ни друзья, ни родные, и уж тем более старейшины, — он подчеркнул последнее слово, заставляя его звучать как предупреждение. — Для всех Лея — просто наша подопечная. И только. Вопросы? Ко мне. Ясно?

Мы кивнули почти синхронно.

— И ты, — отец ткнул пальцем в мою сторону, — сходи к врачу. Твоя мать уже недовольна тем, что я тебя втянул в это. Не хватало еще, чтобы ты свалился на работе.

Он буркнул что-то невнятное про "свою головную боль" и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

— А теперь оставьте нас.

Похоже, он хотел поговорить с Леей наедине — возможно, о Габриеле. Нам же с Алеком было приказано изучить новые материалы по веталам, оставленные в моем кабинете.

Алек, поймав мой взгляд, лишь усмехнулся:

— Ну что, Ос, пошли разгребать семейные тайны твоей девушки?

Но в его глазах читалось понимание — игра только начиналась, и ставки стали намного выше.

***

Как и велел отец, первый делом я направился в медчасть ордена. За годы работы мне редко доводилось здесь бывать — обычно я отделывался легкими царапинами. Врач, пожилой мужчина в белоснежном халате, поднял брови при моем появлении.

— Ну-ка, покажи, что там у тебя, — пробормотал он, принимаясь осматривать рану.

Его пальцы двигались уверенно, а в глазах читался профессиональный интерес.

— Первая помощь оказана грамотно, — заключил он наконец. — Продолжай обрабатывать, принимай лекарства — через пару дней и следа не останется.

"Спасибо, Лея", — мысленно поблагодарил я ее, вспомнив, как ловко она справилась с перевязкой.

Мысль о том, что сейчас она беседует с отцом, заставила меня нахмуриться. Надеюсь, он не перегнет палку — ей и так досталось за сегодня.

Позже, вернувшись в свой кабинет, я застал Алека сидящим за моим столом, уткнувшись в документы. При моем появлении он лишь бросил короткий взгляд и продолжил читать.

— Нашли несколько подозрительных мест в городе, — сообщил он, не отрываясь от бумаг. — Похоже, именно там пропадают люди. Судя по всему получилось надавить на копов.

— Значит, нам стоит туда съездить, — предположил я.

Алек наконец поднял голову, и его взгляд выразил все, что он думает об этой идее.

— Сначала приведи себя в порядок, — буркнул он. — Смотреть на тебя больно.

Я не смог сдержать ухмылки:

— Ого, ты что, беспокоишься обо мне?

— Да иди ты, — отмахнулся Алек, снова погружаясь в документы, но я успел заметить, как уголок его рта дрогнул. Он мог притворяться сколько угодно, но я-то знал — этот циник все равно прикроет мне спину. Как и всегда.