Совсем Недетские Сказки

С тех пор, как я узнал правду о Йене и Освальде, все словно пошло под откос. Мои планы, мои расчеты — все рассыпалось в прах. И больше всего бесило то, что я не мог ничего изменить.

Освальд. Этот подлый ублюдок сумел втереться в доверие к Лее. И теперь она... избегает меня. Будто между нами опустился невидимый барьер. Еще вчера мы были близки — ее смех в фотокружке, ее взгляды, эти редкие моменты, когда она позволяла себе расслабиться рядом со мной. А сегодня? Отворачивается, будто я стал для нее чужим.

Что изменилось? Что я упустил? Или это все он? Этот мерзавец что-то нашептал ей? Клянусь, если это так, я утоплю его в Тихом океане.

Но Освальд — лишь часть проблемы. Детектив Джонс уже несколько недель не дает мне проходу. Из-за Пирса. Из-за того, что нас слишком часто видели вместе. Если Лея узнает... Поймет ли она, какие отношения нас связывали? Хотел бы я применить на нем гипноз, но по сведениям Коннора этот человек непробиваемый. Не зря пошел в полицию.

— Твою мать!

Телефон разлетелся о стену. Еще один звонок. Еще один допрос. И именно сегодня, в мой выходной, когда я собирался на охоту. Когда мне так нужна была разрядка.

Жажда рвала меня изнутри. Я срывался на студентах, едва сдерживая ярость. Только Лея могла успокоить этот шторм. Ее запах, ее присутствие — единственное, что еще держало меня в рамках приличия и не давало скатиться до состояния животного.

Но так нельзя. Я не стану, как Пирс. Не позволю себе превратиться в такого же одержимого психа. Сжав кулаки, я переоделся и отправился в участок.

Пока ждал Джонса, разглядывал стенды. Фотографии пропавших девушек. Все — будто клоны Леи. Жертвы Пирса. Другого объяснения не было.

— Узнаете кого-нибудь?

Джонс подошел ко мне, наблюдая за моей реакцией.

— Не припоминаю. Вряд ли они учились у нас.

Я не врал. Этих девушек я не знал. По-крайней мере лично мы не встречались, только из рассказов Пирса после того, как он прибегал за помощью, прося избавиться от очередного тела. Стенли, кстати, с этим справлялся идеально, избавляя меня от необходимости марать руки.

Но если бы девушки были в колледже... я бы запомнил. Особенно из-за сходства с Леей.

— Вчера мы нашли одну из них...

Мои пальцы непроизвольно дернулись, но лицо я постарался оставить бесстрастным.

— Надеюсь, с девушкой все в порядке?

— Тело в почти идеальном состоянии, если вы об этом.

Его усмешка резанула, как лезвие. Почему он говорит это мне? Подозревает меня? Или... Пирса?

Даже мертвым, этот недоумок продолжает создавать проблемы. И теперь я в центре этого урагана.

Кабинет детектива Джонса пах дешевым кофе и сигаретным дымом. Полупрозрачные шторы пропускали тусклый свет осеннего солнца, рисуя на стене причудливые тени. Когда он пригласил меня пройти, а не повел в допросную, по спине пробежал холодок. Хороший знак? Или ловушка, прикрытая вежливой улыбкой?

Я опустился в кресло, ощущая, как его потрескавшаяся кожа прилипает к ладоням. Джонс медленно, почти театрально, достал из папки фотографию. Не одну из тех, что висели на стенде. Новую.

Голубоглазая шатенка смотрела на меня с ироничной полуулыбкой. Каждый мускул моего тела напрягся. Мы тщательно убрали всех. Каждую. Как эта... Алисия?... могла ускользнуть?

— Пропала двадцать пятого августа, — голос Джонса прозвучал как удар колокола. Мои пальцы непроизвольно сжали подлокотники. — Клуб "После заката" в Фогхилле. Знакомое место?

В горле пересохло. Именно там Пирс... Нет, я не должен подавать виду.

— Кажется, студенты любят это место, — мой голос прозвучал незнакомо даже для меня, словно говорил кто-то другой.

Джонс покрутил ручку в пальцах и откинулся в кресле.

— Не против пары вопросов о Пирсе? Знаю, коллеги уже достали вас...

— Конечно, детектив, — я заставил себя улыбнуться, чувствуя, как эта маска прилипает к лицу.

Вопросы обрушились как град: "Вы бывали в том клубе?", "Замечали агрессию Пирса к женщинам?", "Знаете о его отношениях с мисс Уолкер?", "Делилась ли она с вами?", "Вы знали, что Алисия поступила в колледж Фогхилла в этом году?", "А что в день исчезновения Алисии Пирс был в клубе?".

Каждое слово било по нервам. На последнем вопросе сердце замерло. Я видел его тем вечером. Видел, как он уводил какую-то девушку... Но как Джонс мог узнать? И, главное, как этот придурок Стенли мог упустить такое?!

Я медленно выдохнул, собираясь ответить, чувствуя, как фотография Алисии жжет мне глаза своей немой укоризной. Ее голубые глаза, губы застывшие в вечной полуулыбке, словно она знала правду — ту, что я так тщательно скрывал.

— Да, я видел Дарена в тот день в клубе, — голос звучал ровно, но внутри все сжалось в комок. — Но лишь мельком. Поздоровались и разошлись.

Я отвел взгляд, будто размышляя, и позволил себе легкую усмешку:

— Общаться со студентами вне колледжа — выше моих сил. Я не их нянька, в конце концов.

Краем глаза я заметил, как Джонс слегка наклонил голову, он изучал мое лицо. Но затем — его плечи чуть опустились, напряжение спало.

— Понимаю, — он закрыл папку, и звук захлопывающейся обложки прозвучал как облегчение. — На этом, пожалуй, все. Если вдруг что-то вспомните...

Я встал, поправил пиджак и кивнул, стараясь не выдавать облегчения.

— Вы узнаете об этом первым, детектив.

Дверь кабинета закрылась за мной с глухим щелчком. В коридоре было прохладно, но ладони все равно вспотели. У меня. Ветала. Кто бы мог подумать, что какой-то человек может заставить меня нервничать. Я задержался на секунду, прислушиваясь — не последует ли за мной? Не позовут ли обратно?

Однако было тихо.

Только теперь я позволил себе глубокий вдох. Но фотография Алисии все еще стояла перед глазами.

***

Глухой удар о кирпичную стену. Запах мусорного бака, перегара и чего-то металлического — крови, наверное. В тот момент я уже плохо соображал: жажда саднила горло, да и злость после допроса Джонсона не давала покоя. В тусклом свете уличного фонаря лицо Стенли исказилось в гримасе, его пальцы судорожно цеплялись за мое запястье.

— Ты чем все это время занимался? — мой голос прозвучал тише обычного. Видимо, я не контролировал свое лицо, показывая истинный облик, потому что Стенли задрожал как осиновый лист на ветру.

— Эй-эй... — Коннор шагнул ближе, его ладонь легла мне на плечо, слегка сжимая его. — Успокойся, Марш.

Я не ослаблял хватку. Под пальцами пульсировала жила на шее Стенли. Он хрипел, вытаращив глаза — пустые и тусклые.

— Я... прошу... прощения...

Капли пота стекали по его вискам. Этот кретин упустил последнюю. Ту самую девчонку, которая теперь маячит на стенде у Джонса. Годы работы. Годы идеальной схемы. И все может рухнуть из-за одного трупа в архиве и дотошного копа.

— Ты знаешь, что будет, если они все узнают? — я наклонился ближе, чувствуя, как его дыхание пахнет дешевым виски. Мерзость.

Стенли зачарованно моргал, его зрачки расширились, в них отражался свет уличного фонаря. В глазах вспыхнуло осознание — и тут же потемнело от страха, густого и тягучего, как свежая кровь. Что ж, это радовало. Значит, его мозг все еще способен работать.

Я разжал пальцы, и он рухнул на колени, закашлявшись. На его шее уже проступали сине-багровые отметины, почти черные.

— Подтирай за собой, — сказал я, вытирая ладонь о плащ, стараясь стереть липкий след его страха. — У тебя двое суток.

Коннор тяжело вздохнул, доставая сигарету и наблюдая за тем, как Стенли скрывается за углом. Вспышка зажигалки высветила его резкие скулы, тени под глазами. Он знал. Слишком хорошо знал меня.

— Марш, — его голос догнал меня у машины, — не хочешь развеяться?

Я замер. Охота. Слишком давно не чувствовал этого сладкого трепета.

***

Национальный лес Уилламетт. Здесь темнота была иной — плотной, почти осязаемой. Воздух звенел от ароматов хвои, влажной земли и далекой реки. И кровь... Ее сладковатый запах витал повсюду, дразня и маня.

— Идеальное место, — прошептал Коннор, ступая бесшумно, как тень.

Он был прав. Никаких случайных свидетелей или других веталов. Только лес, ночь и они — те, кто так неосторожно забрел сюда.

Мы выбрали западный берег озера Кугар. Туристы часто останавливались здесь на пикники. Они приходили сюда есть, пить, петь песни у костра, смеяться, целоваться под звездами. Совершенно не подозревая, что сами становятся желанной добычей.

Особенно те, кто, поддавшись романтическому порыву, углублялся в чащу к речным перекатам. Искали уединения. Но находили нас.

Я закрыл глаза, вдыхая ночь: дым костра, запах жареного мяса, соленый пот, свежая кровь. Царапина, не более.

— Там,— кивнул Коннор в сторону тропы.

Игра началась.

Тени деревьев смыкались над тропой, превращая лунный свет в мерцающую паутину. Они шли, не подозревая, что уже стали частью игры. Парень смеялся, сжимая пальцы девушки. Она улыбалась в ответ, не замечая, как ветви шевелятся без ветра, как ночная тишина стала слишком... настороженной.

Мы действовали по обычной схеме.

Испугать. Коннор появился из темноты внезапно — всего на мгновение, достаточно, чтобы они заметили движение. Девушка вздрогнула, пальцы ее сжались на руке парня.

— Ты это видел? — ее голос задрожал.

— Что? — он обернулся, но Коннор уже растворился в тенях.

Разделить. Я шагнул на тропу перед ними, медленно, как призрак, показывая свой истинный облик. Их лица исказились.

— Беги! — парень рванул прочь, даже не оглянувшись.

Девушка застыла на месте, сердце колотилось так громко, что я слышал его даже через шум реки.

— Том?! — ее голос сорвался в крик.

Но Том уже исчез в чаще.

Загнать. Она бежала к воде, спотыкаясь о корни. Я не спешил. Пусть почувствует надежду. Пусть думает, что сможет спастись.

— Помогите! Кто-нибудь!

Ее крики разрывали тишину, но вокруг не было ни души. Только я, ночь и мой голод.

Напасть. Я появился перед ней внезапно, перекрыв путь к отступлению. Она вскрикнула, отпрянула — и упала на мокрые камни у самой кромки воды.

— Пожалуйста... — ее глаза блестели от слез.

Я наклонился, вдыхая ее страх. Он был... восхитителен.

— Твой Том оказался слабаком, — прошептал я, едва касаясь ее щеки. — Но ты... ты борешься.

Внезапно лицо девушки смешалось с другим — с темными волосами, упрямым взглядом, с той, что никогда не убежала бы, той, что всегда принимала вызов.

Я впился клыками в ее шею. Кровь хлынула теплым потоком, сладким и густым. Она дергалась, слабея с каждым глотком.

А я думал о ней. О Лее, которая даже сейчас, где-то далеко, заставляла меня чувствовать. И это было... Невыносимо.

***

Я оторвался от девушки с рычанием, когда сигнал Коннора прорезал тишину — резкий, тревожный свист, похожий на крик раненой птицы. Кровь еще стекала по подбородку, но опьянение охотой понемногу сходило на нет.

— Черт!

Бросив тело на мокрые камни, решил разобраться с ним позже и рванул на звук. Ветви хлестали по лицу, земля уходила из-под ног, но я летел сквозь чащу, как демон, гонимый яростью.

И застыл на краю поляны.

Чертверо. В кожаных куртках и потертых джинсах — обычные парни с улицы, если бы не холодящие взгляды и серебряные кинжалы в руках. И среди них...

Йен.

Его светлые волосы, слипшиеся от пота и крови, падали на лоб, а в глазах горел тот самый вызов, который я ненавидел. Коннор, опираясь на дерево, сжимал окровавленное плечо — темная жидкость сочилась сквозь пальцы, капая на лесную подстилку. Запах его крови смешивался с запахом земли и гниющих листьев.

— Подлые твари... — я оскалил клыки, чувствуя, как ярость сжигает все внутри. — Напали исподтишка? Это по-вашему — честный бой? Где же ваше хваленое благородство?!

Йен медленно сплюнул на землю. Его пальцы неторопливо закатывали рукава, обнажая запястья с серебряными браслетами, после чего он достал кинжалы. Серебро — оружие, оставляющее на нашей коже жгучие раны.

Как эти ублюдки нас нашли? Мы же заранее узнали о маршруте патруля. Могло ли подставное лицо дать нам ложную информацию или это Йен никак не мог успокоиться? Чертова ищейка!

— Какая... душевная встреча, — его голос лился словно яд. Взгляд скользил по мне, оценивая, выискивая слабые места. — Кто бы мог подумать, что сегодня мой счастливый день.

Время словно замедлилось.

Йен рванул вперед с нечеловеческой скоростью охотника, его кулак со свистом рассек воздух. Я едва успел отклониться, не ожидал, что он будет так рьяно нападать, но серебро все же опалило щеку, оставив полосу обугленной плоти. Боль пронзила мозг.

— Ты понимаешь, с кем связался?! — рычал я, схватив его за горло и с размаху вбивая в землю. Земля дрогнула от удара, сухие листья взметнулись в воздух.

Он захрипел, захлебываясь, но все равно ухмылялся, выплевывая кровь.

— С тем... кто скоро... будет гнить... в канаве?

В этот момент острая боль пронзила спину — второй охотник вонзил серебряный клинок мне под лопатку. Мир на мгновение померк. Но вместо крика из моей груди вырвался лишь хриплый смех. Развернувшись, я схватил нападавшего за голову и с размаху вколотил его лицом в ствол сосны. Раздался хруст — дерево треснуло, кора облетела, а охотник безвольно сполз по нему, оставляя кровавый след.

— Коннор!

Мой напарник уже расправлялся с третьим — здоровой рукой он сломал тому шею словно ветку. Если бы не его рана... Мы бы разорвали этих выскочек на части, затоптали в грязь, оставив лишь кровавые ошметки.

Но рана Коннора была слишком серьезной. Его движения потеряли привычную скорость, дыхание стало хриплым, прерывистым. Яд медленно распространялся. Если не сделать что-то в ближайшее время...

Йен поднялся, вытирая окровавленный подбородок. Его глаза лихорадочно блестели.

— Какая жалость, что здесь нет Нейта, — его губ коснулась довольная улыбка, он явно наслаждался моментом. — Он сейчас немного... занят. Леей.

Яростный рев вырвался из моей груди, и в следующий момент я уже был перед ним, когти впивались в его плечо и грудь, рвали плоть. Кровь брызнула мне в лицо, горячая, соленая. Йен вскрикнул словно раненое животное — впервые за весь бой — и отпрянул.

— Уходим, Марш! — Коннор швырнул последнего охотника в дерево с такой силой, что ствол треснул пополам. — Сейчас не время!

Последний взгляд на Йена — он стоял, сжимая окровавленное плечо, его лицо исказила гримаса боли и ненависти. Затем мы рванули в чащу, оставляя за собой лишь кровавый след и эхо проклятий.

Лес поглотил нас. Но я знал, что это только начало. Игра в гляделки закончилась. Только что было объявление войны. И когда мы встретимся вновь на поле боя... кому-то придется отправиться к праотцам.