Совсем Недетские Сказки

30 сентября 20** года

Осознание того, что я совершил ошибку, окатило меня словно гигантской волной еще когда я смотрел в след уходящей Лее. Возвращаясь в Фогхилл по шоссе, что казалось в тот момент бесконечной серой полосой, я чувствовал, как спокойствие покидает меня. Идиот, Освальд. Зачем ляпнул про досье? Но когда бы я еще рассказал про него? Скрой я сейчас этот факт, не стало бы хуже после?

Ее взгляд в тот момент был словно живая иллюстрация предательства. И чего я ждал? Невозможно оставаться спокойным в такой ситуации. Стоило мне упомянуть досье, между нами тут же образовалась толстая стена из льда. Всю дорогу до колледжа Лея не проронила ни слова. И я видел, как она отдаляется – не физически, а душой. Она закрылась от меня, и теперь я понятия не имел, как пробить эту броню. Я вцепился в руль, чуть не потеряв концентрацию: а почему меня это так волнует? И тут же к собственному удивлению признал, что мне небезразлично, что Лея обо мне думает.

Работа. Только работа могла отвлечь. Флешка в кармане лежала тяжким грузом – улики убийства в Бладрейне. Видео. Фото. Какая ирония: улики, добытые ею, могли сдвинуть дело с мертвой точки. Улики, добытые одной из пострадавших от веталов. Что это если не позор для охотников, которые столько месяцев пытаются сделать хоть что-то, но все без толку.

Мне нужно было в орден – забрать обещанное Лее досье, срочно доложить о Маршалле и Конноре и передать материалы. Если первый пока держался в рамках приличия и играл роль идеального преподавателя, то Коннор... Слова Леи эхом раздавались в голове: «Он напомнил мне Пирса». Не могу даже представить, что она почувствовала в тот момент, когда этот... когда он попытался применить на ней гипноз. Но все же, почему Пирса? Аура? Или нечто глубже, что она уловила своим странным чутьем?

Что это: интуиция или все-таки способности, похожие на мои? Что у Леи есть помимо сопротивляемости гипнозу и есть ли вообще что-то? Или я просто себя накручиваю, и Алек прав, что мне пора перестать зацикливаться? Понятия не имею. Но одно знаю точно: ветал, пытающийся применить гипноз средь бела дня, при свидетелях – намного опаснее Пирса. Надо срочно сверить его досье с архивом Пирса. И установить слежку. Давно пора было это сделать. Как любит говорить мой отец в подобных случаях «Когда сделать? Вчера!».

Уже в ордене по пути в кабинет отца мне встретился Алек. Его я благополучно проигнорировал. Знал, если расскажу ему про Лею, мы с ним вновь устроим перепалку, на которую у меня сейчас не было времени.

Игнор для него что красная тряпка для быка. Алек молча последовал за мной. Вот кто действительно непрошибаемый. Можно сказать, наша дружба держится на двух столпах — моем терпении и его упрямстве. Увидев, как я распечатываю криминалистические снимки с места убийства Патрика Гейла (так звали парня, свидетелем убийства которого стала Лея), он остолбенел.

— Откуда? – выпалил он, глаза его сузились до щелок.

— Позже, – отрезал я, чувствуя, как раздражение, горячее и густое, подкатывает к горлу.

Отец был завален работой. Тело в Бладрейне, убийца-призрак — ни зацепок, ни следов, ни свидетелей, ни мотива. Кабинет окутывала напряженная атмосфера. В воздухе витал запах старой бумаги, пыли и едва уловимого озона — невидимая сила отца, готовая в любой момент вырваться наружу. Стоило мне протянуть ему фото, как на его лице проскользнуло недоумение.

— Как?

— Нашел свидетеля, – ответил я. Не соврал, но и не сказал всей правды.

Алек же буквально прожигал меня взглядом — он понял. Он знал о встрече.

Весь путь в Фогхилл меня терзал вопрос: рассказать ли отцу о Лее? Где-то в глубине души, я все еще надеялся, что удастся не привлекать к этому делу Лею... больше, чем она уже погрязла во всей этой истории.

Коннор был словно как дикий зверь, который случайно забрел н чужую территорию и делал там, что хотел. Как он связан с Маршаллом? Нацелился ли он на Лею, как и Пирс в свое время? Если так, отец должен знать масштаб угрозы. Но втянуть Лею еще глубже в нашу игру... Чувства отдались легким уколом в области груди. Лучше приму весь удар на себя, чем позволю еще хоть одной твари приблизиться к ней.

Видимо, уловив тень тревоги на моем лице, отец прищурился и спросил:

— Проблемы, Натаниель? Которые всем орденом расхлебывать будем?

Я выдержал его взгляд, но чувствовал: еще немного, и терпение Лиама Освальда окончательно иссякнет. К счастью, он пока сдерживался и не собирался применять свою силу. Электрошок для охотников, конечно, не смертелен, но каждый раз оставляет ощущение глубокого унижения. Я смогу снизить воздействие до минимума, а вот Алек вряд ли.

— Не могу стереть память свидетелю.

— Что значит «не могу»? – голос отца стал тише, опаснее.

— Повторное стирание... риск разрушить разум.

Говорить об этом вслух было пыткой, отец изучающим взглядом водил по моему лицу, что ощущалось словно нож, приставленный к горлу. Он молчал. Все мы. В кабинете царила гробовая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов на стене. Запах озона усилился.

— Кто свидетель, Натаниель?

— Лея Уолкер.

Мгновение непонимания, потом – вспышка осознания. «Инцидент с Пирсом». Он потер переносицу, что было явным признаком сильной усталости, прошептал: «Опять Уолкер?». Какое-то время он, очевидно оценивал риски. Свидетелей-людей обычно передавали властям, в программу защиты. Но Лея... Она помнила Пирса. Она видела Коннора. И тем самым выбивалась из общей массы. Зная, что промедление может сыграть со мной злую шутку, я взглядом попросил Алека выйти.

— Есть еще кое-что, – произнес я. Отец медленно поднял взгляд, уголок его губы дернулся. – Уолкер вспомнила нападение Пирса.

— Господи, дай мне сил не прибить этого мальчишку прямо сейчас! – он вскинул глаза к потолку, потом обрушил на меня всю тяжесть гнева. – Почему неприятности тебя находят, Натаниель, даже когда ты в засаде сидишь?! – Пауза. Его голос упал до опасного шепота. – Дай время обдумать, как поступить с Уолкер. А ты, – удар пальцем по столу, – следи за ней. В оба. Шаг влево, шаг вправо. Прыжок на месте тоже считается. Докладывай мне все. Лично. Понял?

Облегчение разлилось по телу. Пронесло. Выходя из кабинета, я, как обычно, ожидал встретить Алека в коридоре и не ошибся. Он стоял со скрещенными на груди руками, дожидаясь меня. Лицо его было мрачнее тучи. Если бы я не знал, о чем он собирается говорить, мог бы подумать, что кто-то из охотников отправился к праотцам на очередном задании.

Длинный, слабо освещенный коридор ордена давил со всех сторон. Наши шаги гулко отдавались в тишине. Едва мы зашли ко мне в кабинет, Алек, всю дорогу державшийся, наконец выпалил:

— Что сказал отец? Властям сдаст? – голос его звенел недовольством вперемешку с тревогой. Казалось, он переживает за эту ситуацию больше, чем я сам. – Старейшины сожрут тебя с потрохами за этот цирк со свидетелем!

— Никто не собирается сообщать властям. Отец попросил держать его в курсе. Лично обо всем докладывать, — ответил я сухо, зная, что это вызовет новую волну вопросов.

— Уолкер нельзя передать другому куратору?

— Нет, – отрезал я холодно, словно разрубая клинком.

— Нет, нельзя, или «нет, не хочу»? – голос его стал язвительным. – На что ты вообще рассчитываешь?! Она человек, Нейт! Им место в постели на ночь, не дольше! Такие как она не для нас! Старейшины не позволят вам большего, как ты этого не понимаешь?! А что скажет твой отец, когда он наконец поймет?

— Не твое дело!

— Нет, мое! С ума сошел, Освальд?! — прорычал Алек. Его голос звучал как раскат грома. Он шагнул вперед и схватил меня за ворот рубашки. Я понимал, что он не на шутку разозлился. Если не удалось решить дело кулаками, он решил ударить словами.

— Ради какой-то девки ты предаешь орден? — вырвалось у него с хрипом.

— Заткнись, Йен! — прогремел я в ответ, оттолкнув его и впечатывая в стену. Схватив его за грудки, тряхнул пару раз, повторил глядя в глаза: — Тебе не понять. Не ты здесь полукровка. Тебя охотники принимают.

— Так, да, значит? Ну и пошел ты! И не приходи потом ко мне плакаться, — Алек произнес с это презрением, явно задетый моими словами, и, развернувшись, ушел, громко хлопнув дверью.

Тиниша. Глубокая, звенящая. И усталость, въевшаяся в кости. Я рухнул в кресло, и уткнул лицо в ладони. Все рушится. Но Лея... не причина. Алек видел мир в черно-белых тонах, где правила – догма и чуть ли не смысл жизни для охотника. Моя же – вечный компромисс, балансирование на грани под пристальными взглядами старейшин.

***

3 октября 20** года

В понедельник я отправил Лее сообщение с предложением встретиться, чтобы показать ей досье. Напряжение так и сквозило между нами, пока она изучала досье, с каждой секундой только увеличиваясь в размерах. Я чувствовал себя подлецом. «Доверься мне», – сказал я ей, а теперь сам же подсовываю досье на нее и ее семью. Какой после этого может быть разговор о доверии? Но желание быть рядом, дышать одним воздухом, было сильнее страха. Человек, старейшины, правила – все меркло. Я был готов на риск. И в ее глазах, когда она стояла у машины, горел огонек надежды. Жажда поверить.

— Один шанс, Нейт, – сказала она. И уехала, оставив меня в одиночества.

Если я упущу этот шанс, все будет кончено. Лея Уолкер – упряма как стадо горных баранов. Решит что-то – не свернет. И в работе – монстр. Я видел, как она копалась в материалах убийства. Ее внимание к деталям было почти сверхъестественным – она выхватывала из кадра то, что пропускали даже наши ребята: тень не там, отсвет на стекле, неуловимое движение в кадре. Дар, который мог сделать ее мишенью.

***

8 октября 20** года

Несколько дней все шло спокойно как в ордене, так и в Фогхилле. Потом полиция снова в колледже. На этот раз они расследовали исчезновение студента первого курса экономического факультета. Исчез Патрик Гейл. Тот самый, чье убийство видела Лея.

Кампус гудел, словно растревоженный улей. Шепотки, испуганные взгляды студентов, нервные улыбки преподавателей. Я изобразил шок при виде фото Патрика – отточенная игра. Да и лично мы не были знакомы. Я больше волновался за Лею, мы еще не виделись сегодня и возможности обсудить, как ей себя вести при полиции у нас не было. Поэтому я коротко написал, о чем спрашивает полиция. Когда ее вызвали, она была с ним – Маршаллом. В фотокружке. Не могу понять, как ей удавалось сохранять спокойствие рядом с этим ублюдком.

Я уже направлялся в деканат, который оккупировали копы, когда пришло сообщение: «Патрик был с Райли в группе поддержки. Они не были близки, но она все равно в шоке».

— Черт! – выругался я и набрал ее номер. Райли... Есть ли какая-то связь? Или просто жертва обстоятельств? Косвенно, но это опять коснулось Леи. После нескольких гудков я услышал ее голос и спросил, вышла ли она:

— Да, хотела дождаться Райли, но это надолго. Я... – Пауза, тяжелый вздох. – Нейт, можем встретиться? Сейчас.

Я уже сворачивал за угол, как внезапно почувствовала столкновение. Лея. Запыхавшаяся, глаза – огромные, полные немого ужаса. За ней – он. Маршалл.

— Лея, подожди, — позвал он, и она едва заметно вздрогнула. Увидев меня, Маршалл резко изменился в лице и, натянув рабочую улыбку:

— Здравствуйте, Натаниель, — поздоровался он, не отрывая взгляда от Леи, от ее руки, вцепившейся в мой рукав. Я чувствовал, как ее пальцы дрожали.

— Ты сегодня бледная, – продолжил Маршалл, его «забота» обволакивала, словно ядовитая паутина – Все в порядке?

— Всю ночь обрабатывала фотографии для конкурса, — ловко ответила Лея, улыбаясь Маршаллу. Она добавила: — Я вам нужна? У меня были планы на вечер.

Похоже, этими планами неожиданно стал я. Усмехнулся про себя, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Не думал, что когда-либо буду благодарить ветала за предоставленную возможность. Какая ирония.

— Не забывай о комендантском часе, – его напутствие прозвучало как скрытая угроза, завуалированная под заботу. Он удалился. Лея развернулась ко мне, все еще держась за рукав, пальцы все так же дрожали, но взгляд был тверд.

— Поехали.

— Куда?

— Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда.