Совсем Недетские Сказки

27 сентября 20** года

Написать Нейту казалось правильным решением, но в ту же секунду, как я нажала «отправить», меня обдало волной сомнения.

Он примчался так быстро, словно ждал моего сообщения. Я даже не успела успокоиться и избавиться от выражения паники на лице, не то чтобы привести в порядок вихрь мыслей, беспокоящих меня. Чувство преследования, это холодное, липкое ощущение чужих глаз на затылке, не отпускало с момента моего бегства от Маршалла и Коннора. Оно въелось под кожу, стало частью каждого вдоха.

В присутствии Нейта моя броня треснула. Не справившись с нахлынувшей волной страха и одиночества, я показала ему слишком много. А потом, всю дорогу до его квартиры, мысленно ругала себя за эту слабость. Стыд и неловкость не покидали меня даже когда мы приехали к нему домой. Может, преследования Пирса и его смерть, сделали меня такой уязвимой? Или виной тому был он – Нейт Освальд, чье спокойствие манило и раздражало одновременно? Я гнала эти мысли прочь, как назойливых мух.

Сегодня я вновь встретила ветала. Вернее двух. Игнорировать это было бы сродни самоубийству. Уже в квартире я решила не юлить и вывести Нейта на чистую воду. Ходить вокруг да около с человеком, который, возможно, знал обо мне больше, чем я сама, было бессмысленно.

— Я все помню, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Нейт попытался натянуть маску непонимания, отвести взгляд, но под моим упорным, почти требовательным взглядом, сдался. И это принесло странное облегчение.

Кому еще я могла рассказать? Райли? Нет. Взбалмошная, солнечная Райли, погруженная в спорт и учебу, была светлым пятном в моей жизни. Втягивать ее в этот мрак, связанный с Пирсом? Ни за что. Я не могла подвергнуть ее опасности. Она не заслужила этого кошмара.

Мама? Она — последний человек, которому я бы решилась открыться. Холодный ужас сковал меня от одной только мысли. Ее маниакальная потребность все контролировать, ее одержимость веталами, о которых она твердила с детства как о страшной сказке... Но при этом – ни слова о том, как умер мой отец. Ни намека. Эта зияющая пустота в истории нашей семьи, эта ложь или полуправда, теперь обретала зловещие очертания. Мысль, что его смерть тоже могла быть связана с этими самыми чудовищами, сжимала горло тисками, не давая дышать. Она не отпускала ни на секунду.

Нейт смотрел на меня с нескрываемым удивлением и беспокойством. Боже, как хотелось ему довериться! Мне отчаянно нужен был кто-то, кто скажет: «Да, Лея, ты не сумасшедшая. Они существуют. Веталы — это не детские сказки».

Я видела, как он колеблется, стоит ли рассказывать обо всем. Когда мне показалось, что он готов поделиться со мной, наш разговор прервало сообщение от Алека.

— Мне нужно... — сказал он, но я уже не слушала, не хотела. Момент был упущен. Собрав технику, я бросила «Не провожай» и покинула его квартиру.

Сама не помню, как доехала до колледжа, всю дорогу я действовала словно на автопилоте. Думала лишь о том, что, возможно, единственный человек, кто действительно может что-то знать, не хочет подпускать меня к информации.

***

30 сентября 20** года

В понедельник Нейт написал мне с просьбой о встрече. Я долго гипнотизировала его сообщение, прежде чем ответить. Встретившись на парковке, мы отправились к нему.

Снова показав Нейту материалы с заповедника, я согласилась поделиться фотографиями и видео. Позже, за пиццей, в его почти пустой кухне, он обронил фразу, которая перевернула все с ног на голову. Он следил за Пирсом. Почти год. И завел досье... на меня? На меня?! Я застыла с куском пиццы в руке, не в силах двинуться, ощущая, как лицо наливается жаром, а внутри все холодеет. Пицца вдруг показалась куском картона.

Ах ты, сукин сын! — закипело в голове, яростно, неистово. Значит, он уже знал? Все? Мою жизнь, мои страхи, мои передвижения? Он отследил все? Вопросы рвались наружу. Я сжала челюсти, едва сдержавшись, чтобы не запустить куском пиццы ему в лицо. Спасибо матери и ее «контролю» — я научилась прятать эмоции за безразличной маской. Сейчас эта привычка оказалась как нельзя кстати.

Мне нужно было время. Хотя бы секунда. Я механически откусила пиццу, прожевала, практически не чувствуя вкуса, проглотила вместе с гневом и унижением, которые заполнили все мои мысли. Как реагировать? Кричать? Уйти? Ударить?

Стоп! Нейт сказал... досье на всю мою семью. Отец. Что, если там есть... что-то, что мать все это время скрывала? Меня словно током ударило. Недовольство, обида — все это мгновенно отступило перед шансом узнать правду. Я сделала большой глоток газировки, шипящей и обжигающе холодной, и выдохнув, сказала, глядя ему прямо в глаза:

— Покажешь досье?

Мой вопрос явно сбил его с толку. Он ожидал слез, истерики, обвинений — всего, чего угодно, но не этого. Вдруг Нейт посчитает, что я не готова, что я слишком эмоциональна, и вообще ничего не расскажет? Перестанет помогать? Прекратит... общение? Мысль о том, что он может просто исчезнуть из моей жизни, вызвала неожиданную, жгучую боль и поселила в сердце панику. Нет. Такой риск я позволить себе не могла. Позлиться я всегда успею — в одиночестве, в своей комнате, когда Райли не будет рядом, чтобы задавать вопросы.

— Да, но не сегодня, оно у меня... в офисе, — его ответ прозвучал уклончиво. Я знала, что он недоговаривает. Я с детства всегда чувствовала, когда люди врут мне или пытаются уйти от ответа. Никогда не понимала, как это работает, но моя, назовем ее интуицией, всегда оказывалась права.

Огромный вопрос висел между нами: Зачем? Зачем он следил за Пирсом? Зачем следил за мной? Он не коп. Не детектив, насколько я знала. Так на кого же он работал? Существует ли какая-то организация, охотящаяся на веталов? Я понимала, что если начну копать сейчас, то наткнусь на стену. Поэтому я лишь горько усмехнулась про себя и сделала вид, что вернулась к обработке фотографий на ноутбуке, хотя внутри меня все дрожало, а глаза не могли сфокусироваться на изображениях на экране.

Я поделилась с ним всеми материалами, что которыми располагала. После Нейт довез меня до колледжа. Наблюдая за ним краем глаза, я ловила себя на противоречивых чувствах: злость за его слежку и... странное ощущение защищенности.

— Лея, — его голос остановил меня, когда я уже взялась за ручку двери. Я обернулась. — Если... — он запнулся, впервые за все время показав неуверенность. Неловкость витала в воздухе между нами, не уверена даже, сможем ли мы вообще теперь ее преодолеть. — Если что-то случится, напиши мне, пожалуйста. Сразу.

Его просьба, его взгляд... В них было что-то большее, чем просто профессиональная забота. Что-то, что заставило сердце пуститься в пляс.

— Хорошо. Спасибо, Нейт, — мой ответ прозвучал тише, чем мне хотелось. Я быстро скрылась за дверью общежития, чувствуя, как щеки предательски горят.

В комнате меня встретил ураган по имени Райли. Она носилась в поисках спортивной формы, напевая себе что-то под нос. Подруга была такой живой, такой нормальной, что я чуть не заплакала от контраста с моим внутренним адом. Слава Богу, в своем ритме она вряд ли заметит мою подавленность и тени под глазами.

Когда дверь захлопнулась за ней, наступила гробовая тишина. Я направилась в душ, отчаянно желая смыть с себя этот день – грязь подозрений, привкус пиццы, смешанный с горечью предательства, и... навязчивый запах его машины, его квартиры. Под струями почти обжигающе горячей воды я стояла, стискивая челюсти до боли.

Мысли о разговоре с Нейтом, о его словах про досье, бились в голове, как пойманные птицы. «Целое досье!» Меня обвели вокруг пальца, как наивную, доверчивую дурочку. Я доверилась. Я сделала этот шаг, открылась, а он... он изучал меня как экспонат в музее! Как объект! Это было унизительно. Чувство предательства смешивалось со жгучим стыдом. Казалось, меня использовали и выбросили, даже не потрудившись объяснить правила игры. После расставания с моим первым парнем не было так больно и пусто. А с Нейтом... между нами даже ничего не было.

Я должна была думать об отце, о той призрачной надежде, что досье даст ответ. Но мысли о том, что для Нейта я была всего лишь «жертвой ветала», «интересным случаем», заглушала все остальное. Я ошиблась в нем? Но что тогда значили его взгляды? Его слова о доверии? Его осторожная забота? Неужели я все выдумала, спроецировала свои чувства на его профессиональный интерес? Находясь наедине с шумом воды, я все равно не могла позволить себе признаться не то что вслух, даже мысленно: Нейт мне нравится. Я гнала эту мысль прочь, но она все возвращалась и возвращалась, словно пытаясь сбить меня с ног.

«Я бы очень этого хотел, Лея». Его слова эхом отдавались в памяти. Его взгляд тогда... он значил больше, чем простое дружеское участие. Я чувствовала. Готова была поклясться. Стал бы он рассказывать про досье, рискуя доверием, если бы видел во мне только источник информации?

Вот черт! Он... заинтересовал меня как мужчина? Серьезно, Лея Уолкер?! – мысленно ругала я себя. Выключив воду, я с силой вытерлась полотенцем, словно стирая его прикосновения. Подошла к запотевшему зеркалу, провела по нему ладонью и уставилась на свое отражение: на бледное лицо с темными кругами под глазами, на влажные пряди волос. Я – фотограф, умеющий ловить мгновения, видеть истину в мимике, в повороте головы, в блеске глаз. Я знаю, как выглядит злость, разочарование, симпатия, влюбленность, ненависть, желание кем-то обладать. Целый спектр, целая палитра человеческих эмоций. Этому нас учили. Этому я училась сама.

— И что же ты пытаешься здесь разглядеть? — прошептала я своему отражению, ощущая полную безысходность. Ответа не было.

В комнате я достала блокнот, где хранила свои наблюдения и догадки. Записала все, что узнала за эти безумные дни, выводя буквы с нажимом:

Он следил за мной. Целое досье. Но в нем столько ошибок! Нет моих тренировок, нет аллергии... Как будто кто-то намеренно исказил факты. Или защитил? Мама всегда скрывала правду об отце. Могла ли она сделать это намеренно? Может, Нейт знает больше? Доверять ли ему? Но если не ему, то кому?

Нейт убил Пирса. В этом нет сомнений. Я должна радоваться, да? Так почему у меня до сих пор сводит желудок при мысли о том, как его пальцы впивались в мои плечи?

"Не носи красное – не могу сдержаться."

Черт, я до сих пор не могу смотреть на этот цвет. Выбросила все. А он все равно находит меня – в кошмарах, в тенях за окном, в каждом случайном прикосновении за спиной. Но он мертв. Мертв.

Маршалл. Он стоял там, на берегу, и смотрел как его друг, Коннор, убивает парня. Они такие же как Пирс!!! Что мне теперь делать? Как вести себя в колледже?

Веталы. Так их называла мама. Но, оказывается, они – не детские сказки. Они реальны. И находятся рядом.

И пропавшие девушки, чьи фото я видела в участке. Почему мне так тревожно вспоминать о них? Словно все они – жертвы Пирса. Или Коннора и Маршалла?

Отложив ручку и закрыв тетрадь, я вдруг осознала, что записи вовсе не принесли успокоения, только усилили мою тревогу. Мне нужно было увидеть это досье. Мысль сверлила мозг все дни напролет, что Нейт не выходил на связь, не давая сосредоточиться ни на лекциях, ни на разговорах с Райли. Она, заметив мою рассеянность и нервные вздрагивания от каждого стука, предложила махнуть в Фогхилл «развеяться». Меня едва не пробило на истерический смех. Развеяться. Там, где меня преследовали, где бродили веталы? Нет уж.

***

3 октября 20** года

В четверг утром пришло сообщение:

«Ты свободна после пар? Я принесу досье»

Он сдержал слово. Но мое доверие к нему по-прежнему висело на волоске. Если будет еще хоть одна ложь, хоть одно утаивание... Я не ручалась за себя. И почему, почему наша следующая встреча должна была пройти при таких обстоятельствах? Почему причиной была моя разобранная по кусочкам жизнь?

Нейт предложил встретиться в Фогхилле. Я заколебалась. Кампус после истории с Маршаллом небезопасным. Каждый я словно ступала по минному полю, боясь совершить ошибку. Но Фогхилл... тоже не внушал доверия. Хотя... там будет Нейт. Эта мысль принесла жалкое подобие спокойствия, за которым тут же последовала новая волна злости на саму себя. Полагаться на него? Совсем с ума сошла, Уолкер? Вы не друзья! Он следил за тобой! Как Пирс!!

Я уговаривала себя быть более благоразумной, не устраивать скандалы, не поддаваться на участливый взгляд Нейта, но чувствовала, что это мне удастся с трудом.

Нейт скинул локацию. По дороге, проезжая мимо полицейского участка, я краем глаза заметила знакомую фигуру. Офицер Стенли. Неприятный осадок от наших прошлых встреч тут же всплыл на поверхность. Почему именно сегодня? И он был не один. С ним разговаривал мужчина лет сорока пяти-пятидесяти, но выглядевший ухоженно, моложаво. Незнакомец. Не до Стенли и его сомнительных знакомств.

Кофейня, выбранная Нейтом, затерялась почти на выезде из Фогхилла. Унылое, невзрачное место, мимо которого студенты проезжали, не останавливаясь. Никаких случайных встреч. Он позаботился о конфиденциальности. Маленькая деталь, которая тронула и одновременно разозлила – он знал, что мне это важно. Я припарковалась, заметив его силуэт за стеклом. Он сидел за столиком, склонившись над телефоном, лицо его казался сосредоточенным, даже суровым.

Я замерла у двери кофейни, пытаясь собрать в кулак все свое самообладание. Как вести себя? Как смотреть на него? Я сомневалась во всем. Была ли его симпатия искренней? Или это тоже часть его работы – расположить к себе «объект наблюдения»?

— Как ты добралась? — его голос, когда я подошла, заставил сердце сделать сальто. Он поднял глаза. И в них... Боже, разве так смотрят на человека, который тебе безразличен? Может, он просто хороший актер?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы болью напомнить себе, зачем я здесь. Нельзя отвлекаться. Не могу сказать, что вела себя слишком холодно, но Нейт заметил мое настроение, не стал задавать больше вопросов, предложил заказать кофе и молча протянул три увесистых картонных папки. Моя жизнь. Жизни моих родителей. Сердце ушло в пятки. Информация об отце горела в мозгу маяком, но я решила начать с себя. Нужно было понять масштаб вторжения в мою личную жизнь.

Листая страницы, я ощущала жгучую досаду. Он знал все. Где мы жили с матерью после... после. Школы. Табели – и пятерки, и позорные двойки по математике. Выговоры за дерзость в седьмом классе, когда я бунтовала против всего мира. Мои отношения... Имена, даты, короткие пометки. Пальцы невольно сжали бумагу, оставляя заломы. Я была готова забыть про обещание себе не скандалить. Особенно когда увидела... медицинскую карту. Он добрался и до этого.

Я уже готовилась к саркастичному комментарию, когда взгляд зацепился за... несоответствия. Где аллергия на орехи? Где мои годы айкидо и кикбоксинга? Где название того маленького городка у моря, где мы жили с отцом? Тех счастливых лет до его смерти? Это было странно. Такую информацию найти проще, чем медицинскую карту! Я лихорадочно пролистала папки родителей. Тоже самое: частые переезды объяснялись сухо — «смена места работы матери». Даже мне это объяснение казалось натянутым. И самое главное... ни слова о причине смерти отца. Место было указано... неверно. Не тот город.

Я отложила папки. Тяжело. Закрыла лицо руками, пытаясь сдержать подступающие слезы ярости и разочарования. Воздух давал на легкие, кажется у меня начиналась паника. Настроение окончательно испортилось. Хотелось встать и уйти, захлопнув за собой дверь в этот кошмар навсегда.

— Лея, — его голос прозвучал непривычно мягко, почти нежно. — Тебе нехорошо?

— Прекрати, — вырвалось у меня шепотом, сквозь пальцы. — Не говори, будто тебе действительно не все равно, как я себя чувствую! — он замолчал, видимо, озадаченный. Я же не могла даже смотреть на него. Поднялась, толкнув стул. — Забудь. Я ухожу.

Я почти бежала к своей машине, слепо нащупывая ключи в кармане джинс, чувствуя, как комок в горле душит. Слезы предательски жгли глаза. Трусиха. Беги. Как всегда.

Резкий звук шагов сзади. Он догнал меня, схватил за плечо. Я замерла, не оборачиваясь, спиной к нему.

— Мне не все равно, — прозвучало сзади. Твердо. Без колебаний.

Я стояла, боясь обернуться. Зная, что если увижу его лицо сейчас, то поверю. Поверю любому слову. Он развернул меня к себе. Его прикосновения на моих плечах были теплыми, не грубыми. Его глаза смотрели прямо, без уловок.

— Что бы ты ни говорила, мне не все равно. Ты можешь не верить, но мне не безразлично, что происходит с тобой, — он сделал паузу, его взгляд стал глубже, серьезнее. — Лея, в прошлый раз я повел себя как слепой идиот. Не увидел, как это тебя задело. Просто... отпустил. Прошлое не исправить, и любые слова сейчас – лишь жалкие оправдания, — его пальцы слегка сжали мои плечи. — Просто дай мне шанс. Позволь быть рядом. Сейчас.

Я ждала извинений. Оправданий. «Это работа», «Я должен был». Но не... этого. Сердце забилось так бешено, будто готовое вырваться из груди. Казалось, он знал, что я хочу услышать. Что мне нужно было услышать. Это осознание одновременно радовало и злило. Значит ли это, что он читает меня как открытую книгу?

Он хочет быть рядом. Ему не все равно. Вопросы кружились вихрем в голове, заполняя все мои мысли: Зачем? Почему? Что это значит? И дикое, неконтролируемое желание дать ему этот шанс. Узнать, куда это приведет. Я никогда не испытывала ничего подобного. Эта смесь влечения, злости, надежды и недоверия была оглушительной. Понимая, что, возможно, совершаю самую большую глупость в своей жизни, я подняла глаза. В его взгляде была тревога, ожидание и... что-то еще. Что-то настоящее.

— Один шанс, Нейт, — голос мой звучал хрипло, но твердо. — Один.