Green Green Green

Его ведет, его тянет, он наклоняется, резко, в порыве накрывает её губы своими и сдержанно рычит, когда проникает языком внутрь. Чувствует, как она встает на носочки, как она кратко стонет и крепче прижимает его к себе, обнимая за шею.

У неё такой горячий язык, и такой сладкий, апельсиновый из-за фанты. Губы мягкие, такие же приятные, как и раньше, такие же вкусные, как и раньше. Чонгук не может себя остановить, он и не хочет себя останавливать. Целует так, как умеет, как может, так, как хочет, и улыбается, когда слышит тяжелое дыхание Совы.

Чонгук подхватывает её и усаживает на стол, раздвигая ноги настолько, насколько позволяет юбка, чтобы устроиться между. Он рекордно быстро возбуждается, штаны чертовски сильно давят, а ведь они всего лишь целуются.

Сова стягивает с него очки и откладывает в сторону, чтобы пальцами забраться в так хорошо уложенные волосы. Она портит его прическу, сжимает локоны, когда Чонгук слишком напирает, так напирает, что она почти что падает на стол, но в последний момент они возвращаются в прежнее положение.

Сжимает её талию, а затем залазит под свитер, чувствуя приятную кожу. Сова вздрагивает, можно почувствовать, как она покрывается мурашками, как дергается под прикосновениями Чонгука, у которого буквально крышу сносит от любого движения.

Ему так хочется оставить на ней как можно больше засосов, как можно больше меток, которые будут показывать, что Сова принадлежит ему и только ему, но этот сраный свитер со своим высоким горлом чертовски бесит.

— Ты не могла надеть что-то попроще? — недовольно шипит между поцелуями и тянет зубами за нижнюю губу.

— Я... я не хотела показаться тебе... о, Боже, — она втягивает в себя воздух, когда Чонгук слабо толкается. Одежда ужасно мешает. — Не хотела, чтобы ты подумал, что... что я только ради этого к тебе пришла.

— А ты пришла ко мне только ради того, чтобы я тебя трахнул? — он ухмыляется и облизывает губы, не в силах сдержать пошлую ухмылку.

— Нет, конечно... конечно, нет, — её пальцы всё еще бродят по его шевелюре, иногда цепляя воротник. Зеленый, такой опьяняющий и путающий, заражает, и Чонгук просто не может отвести взгляда. — Я правда хотела провести с тобой настоящее свидание и... и...

— И?

— И показать, что ты мне действительно нравишься, — она обрывисто выдыхает и нервно трет его воротник. Смело смотрит прямо в глаза, от чего Чонгук пьянеет еще больше. — Я действительно хочу узнать тебя, быть ближе, не хочу, чтобы ты думал, что я запала на тебя только из-за того, что ты нереально горячий, но...

— О, так ты запала на меня с первой встречи? — он ухмыляется и пытается не сходить с ума от всего услышанного. Чонгук не может успокоить сердце, которое с каждой минутой бьется всё быстрее и быстрее.

— Нет, нет... я... я не знаю, — она судорожно облизывает губы, ёрзает и смотрит на губы Чонгука так, как обычно он смотрит на её. — Я очень хочу тебя, я просто очень хоч...

— Да заткнись ты уже, — он издает смешок, целует и чувствует, как Сова восторженно вздыхает и улыбается.

То есть, ей реально нравятся такие вещи, да?

Сова начинает расстегивать пуговицы на его рубашке, её пальцы путаются, но она удивительно хорошо справляется. Чонгуку точно так же хочется раздеть и её, и хорошо, что свитер достаточно просто стянуть через голову.

Он не может уже соображать, и его ощутимо дергает, когда он видит Сову в удивительно милом, прозрачном лифчике, покрытым кружевом, которое ничего не стоит ему разорвать. Чонгук сглатывает и не замечает, с какой же жадностью она рассматривает его тело, когда её пальцы наконец-то расправляются с пуговицами.

Нужно держать себя в руках, нужно контролировать то, что он делает.

— Ты такой... ничего себе, — она восторженно проводит ладонью по его груди, ниже, к прессу, который Чонгук неосознанно напрягает. — Без бинтов всё намного лучше... ощущается, — она облизывает губы и сглатывает.

— Трогай, сколько хочешь, — Чонгук ухмыляется, сам берет её ладони и прижимает к своему телу, чтобы она полностью прочувствовала каждую клеточку и каждый сантиметр.

Сова тяжело дышит, смущается, но всё равно не может отвести взгляда от Чонгука, что чертовски сильно тешит. Он ухмыляется, когда видит, что с каждой секундой она сама прижимает к нему ладони, сама водит, не зная, что сказать.

Как же ему нравится наблюдать за Совой, которая однозначно течет от одного лишь вида Чон Чонгука.

— О, Боже....

— Что, нравится? — его губы растягивает усмешка, когда он, упираясь руками о стол, наклоняется к ней и нависает прямо над её приоткрытым ртом. — Нравится лапать меня?

— Очень.

— Тогда ты не будешь против, если я потрогаю и тебя, м? — он наклоняется к её уху, чтобы обхватить мочку и зубами зацепить сережку.

— Н-нет... нет, ко..., — её прерывает грубый смех Чонгука.

— Я не спрашивал, принцесса.

Его ладонь ползет от черного пояса к талии, к ребрам, выше, и Чонгук готов сдохнуть, лишь бы услышать еще один стон, который слетел с её прекрасных губ именно в тот момент, как его рука опустилась к ней на грудь. Такая мягкая, такая упругая, идеально помещается в ладонь Чонгука.

— М-м... Чонгук...

О, Боже, блять, как же ему нравится, когда она произносит его имя таким пошлым, таким слабым и блядским тоном.

— Я спрошу тебя только один раз, так что подумай хорошенько, — шепчет ей в ухо и носом вдыхает аромат её прекрасных духов. — Грубо или нежно?

Да, Чонгук очень плохо может анализировать ситуацию, а уж тем более остановить себя, но ему не хочется, чтобы Сове было не по себе, ему важно узнать, как она предпочитает, ведь он готов на всё. Чонгуку необходимо, чтобы её первый раз с ним был незабываемым.

Но как же его ведет, когда она почти моментально отвечает:

— Грубо.

— Ты просто лучшее, что со мной случалось, — он обхватывает её лицо руками и опять целует, взасос, глубоко и мокро, и не может сдержать улыбки.

Даже если бы она попросила нежно, Чонгук смог бы взять её настолько нежно, что сами бы ангелы спустились с небес, но он предпочитает жестко, сильно, резко, а особенно с Совой, с той, кого он готов долбить всю ночь напролет, лишь бы слышать её хныкающие стоны.

Он прижимается к ней всем телом, скидывает с себя рубашку, оставаясь в одних джинсах, и чувствует, как её рука особенно сильно сжимает его локоть, что покрыт татуировками. Чонгук опускается поцелуями на шею и цепляет зубами небольшой участок кожи, вызывая у Совы болезненное шипение. Водит языком по оставленной ранке и чуть правее оставляет засос, прямо посреди шеи.

— Чонгук, — она всего лишь произносит его имя, а ему уже хочется как можно быстрее раздеть её.

Он покрывается гусиной кожей, когда она водит ноготочками по спине, шее, волосам, вызывает тихое мычание. Чонгук оставляет еще один засос, почти рядом с первым и перемещается на другую сторону, где окрашивает кожу в сине-красный, фиолетово-желтый. Ему мало, ему хочется еще, поэтому пятый засос ярким пятном остается на ключице.

— Может, будет проще написать по всему телу, что я принадлежу Чон Чонгуку? — она слабо ухмыляется, но в её голосе нет сопротивления, она совершенно не против того, что с ней творят.

— Слишком скучно, — он поднимается к её губам, чувствуя, как нёбо совсем слегка ноет из-за яростных порывов оставить метки на чужой коже, но Чонгуку так плевать. — И я только начал, принцесса.

Он дарит ей почти воздушный поцелуй в губы, такой, какими они никогда не баловались. Подобные жесты будоражат воображение, легкая нежность пробуждает желание лишь ухудшить ситуацию, и Чонгук как раз на пути к вратам в бездонное пекло.

Руками он сжимает её грудь сильнее, выдавливая из неё тяжелые вздохи. Одними пальцами расправляется с застежкой рекордно быстро и стягивает мешающую, хоть и такую соблазнительную ткань и откидывает прочь, оставляя Сову полуобнаженной.

Чонгук не может описать словами, как его возбуждает одна лишь мысль, что она сидит на его столе, подставляет тело под его ласки и всем своим видом просит не останавливаться.

Он смотрит вниз, когда средними пальцами начинает дразнить её, надавливая и воздушно касаясь затвердевших сосков. Чонгук неосознанно облизывается, понимая, что ему очень хочется попробовать их на вкус, хочется втянуть в себя и услышать, как Сова тает под его губами.

— Чонгук, перестань, — она сглатывает и рукой хватается за его волосы.

— Тебе не нравится?

— Н-нет... наоборот, просто... так странно, но так приятно...

— Я сделаю тебе еще лучше, принцесса, — он ухмыляется, опять целует её, чувствуя, как ей не хочется отпускать его губы, и опускается ниже, прямо на её грудь.

Сова тут же выгибается, учащая дыхание. Её грудь то поднимается, то падает, но Чонгуку это ни капли не мешает. Он обводит языком вокруг, нежно посасывает и причмокивает каждый раз, когда обилие слюней неконтролируемо стекает вниз. В нем есть что-то от бешеного пса, и подобное сравнение вполне себе оправдано – Чонгук и не такое может.

Игриво кусает и слышит шипение сверху. С ухмылкой поднимается, чтобы мягко поцеловать и продолжить дразнить Сову одними лишь подушечками пальцев.

— Мне кажется, я попросила грубо, — уголок её губ приподнимается, а в глазах столько похоти, сколько Чонгук не встречал ни у одной из всех девушек.

И это заводит почти до предела.

— Ты даже не позволишь мне поиграться с тобой? — спрашивает низким, почти рычащим голосом, и потирает её соски между большим и указательным, что вызывает у Совы краткое мычание. — Не думал, что ты окажешься столь нетерпеливой.

— Знаешь ли... не только ты себя сдерживал.

У Чонгука вырывается тихий стон, когда у него перед глазами возникает лежащая на своей кровати Сова, что дрочит себе и одними губами произносит его имя в пустоту, выгибаясь и думая только о нем.

— Расскажи.

— Что?

— Расскажи, что ты представляла, — он хитро улыбается и целует в линию челюсти, в шею, в засосы, чувствуя, как её сердце стучит не лучше, чем его собственное. — Я не поверю тебе, если ты скажешь, что ни разу не фантазировала обо мне.

— Может... может быть пару раз, — она ноготочками проходится по его плечам, рукам, опускается на грудь, затем опять ведет выше, к шее, пока Чонгук сходит с ума от одного лишь подтверждения его предположений. — Когда... когда я была в душе, после клуба... и после того, как... я тебя отвезла домой, пьяного.

— Подробнее, — он приподнимает её юбку и стягивает с неё колготки, а затем судорожно пытается расправиться с ремнем.

— Чонгук, я не могу...

— Чем больше ты будешь мне рассказывать, тем больше я буду тебя трогать, — он ухмыляется и откидывает кожаный пояс подальше, слыша, как он со звоном падает на пол.

Сова облизывает губы и всё еще не может налюбоваться открытым Чонгуком, что стоит перед ней. По её жадному взгляду можно примерно понять, что конкретно она представляла, но Чонгуку мало догадок – ему нужно, чтобы она произнесла это вслух.

— М-м... Первый раз, в душе, я... я представила, как... как ты целуешь меня, на крыше, — она с трудом выдавливает из себя признания, и Чонгука это ужасно возбуждает. Не только то, что она говорит, но и как она это говорит: невинно, смущенно, не в силах посмотреть ему в глаза. — Как ты прижимаешь меня к себе, как... как ты заталкиваешь меня куда-нибудь в кладовку и...

Ей приходится прерваться, ведь Чонгук вновь трогает её за грудь, вновь целует куда-то в ключицу и еле ощутимо имитирует бедрами толчки.

— Продолжай, — шепчет и одной рукой опускается ниже, под юбку, и гладит ладонью внутреннюю сторону бедра.

— И как ты берешь меня силой.

Чонгук не сдерживается и гортанно смеется, ведь... Боже, Сова, такая приличная и воспитанная Сова представляла, как он грубо берет её в какой-то кладовке темного и громкого клуба. Он бы не отказался, ох, он бы совершенно не был бы против такого развития событий.

— Не смейся, — у неё слегка обиженный голос, но Чонгук берет её за подбородок и заставляет посмотреть прямо в глаза.

— И что же? Что было дальше? Я хочу знать всё, принцесса.

Она облизывает губы, всё еще не может наладить собственное дыхание и, руками обняв Чонгука за шею, сглатывает и продолжает.

— Я представила, как... как ты прижимаешь меня к стенке, — Чонгук перемещает ладонь с бедра к насквозь мокрым трусикам, что заставляет его сдержанно выдохнуть и прикрыть глаза на пару секунд. — Как ты закрываешь мне рот, чтобы я не шумела, — она переходит на шепот и опускает взгляд на губы Чонгука, когда он пальцами отодвигает в сторону ткань. — И... как ты кончаешь внутрь.

Чонгук выдыхает, грубо целует Сову и проникает двумя пальцами внутрь, тут же растягивая. Он рычит от её узости, сходит с ума от её слов, не может не наслаждаться её стонами и попытками удержаться за его волосы. Она шире раздвигает ноги, хнычет ему в губы, и Чонгук просто не понимает, как можно быть настолько сексуальной и настолько прелестной, как вообще он может хотеть кого-то настолько сильно, что аж зубы сводит.

— О, принцесса, ты, оказывается, не такая уж и хорошая девочка, — он смеется ей в губы, не прекращая входить в неё и надавливать на нужные точки. — Ты любишь кремпай, да?

— Нет, Боже... что ты..., — ей так тяжело говорить, и это так радует Чонгука. Неизвестно, от чего она краснеет больше – от разговоров или темпа. — Нет... я просто... просто ты мне нравишься и...

— И ты кончила, когда дрочила на меня у себя в душе, да? — он приближается к её уху, грязно улыбается и чувствует, как она его сжимает. — Ты кончила, представляя меня и только меня так же, как ты кончишь прямо сейчас.

Она выгибается, выкрикивая имя Чонгука, и он с упоением слушает, наблюдает, делает еще несколько движений, чтобы она вдоволь насладилась лишь первым этапом их сегодняшних развлечений. Сама тянется к нему, чтобы поцеловать, и Чонгук не сдерживает довольного мычания, когда чувствует, как она хаотично проникает языком в его рот.

Такая доступная и только для него.

— Ты... ты просто..., — она тяжело дышит и слабо двигает бедрами, ведь Чонгук всё еще не вытащил пальцы.

— А теперь, расскажи, что ты представила, когда уехала от меня, — он улыбается, дергает бровями и большим пальцем дразнит её снаружи, заставляя поджать губы и обрывисто выдохнуть. — Условия те же.

— Может, ты мне расскажешь, как ты фантазировал обо мне? — она слабо прищуривается и еле заметно усмехается, но Чонгук толкается глубже, и наглость тут же исчезает с её лица, заменяясь искрящим блаженством.

— Я не расскажу, а покажу, — Чонгук закусывает губу и дарит Сове развязную ухмылку. — Продолжай, принцесса, — он не замечает, как использует слишком приказной тон, но, судя по сверкающему от восхищения зеленому, ей нравится.

— Тогда, я приехала домой и не пошла в душ, было... было поздно и..., — она замолкает на несколько секунд, ведь Чонгук опускается на колени и шире раздвигает её ноги. — И... эм... и...

— Ты помнишь условие? — свободной рукой он гладит её по ногам и смотрит прямо в глаза. — Чем больше ты молчишь, тем больше я бездействую.

Чонгук сдерживает смешок, когда Сова расстроенно вздыхает, словно она узнала самую печальную новость за последнюю неделю, но когда чувствует, как её ноги целуют, она тут же приходит в себя и опускает взволнованный взгляд на Чонгука.

— Я тогда и не думала... не планировала ничего такого, — она сглатывает и начинает всё чаще дышать, когда Чонгук поцелуями приближается к своим пальцам, которые он никак не хочет вынимать. — И... я просто легла, надеясь уснуть, но... после пьяного тебя было сложно... сложно уснуть, — она сглатывает и сжимает челюсти, когда Чонгук горячо дышит между её ног и смотрит прямо ей в глаза. — И...

— И?

— И... и ты... ты так меня поцеловал, что я... я, в общем, возбудилась и... Ох, черт, — она запрокидывает голову назад, руками хватается за края стола, когда Чонгук проводит языком вдоль и с ухмылкой продолжает ласкать её, ускоряя пальцы. — Я... Чонгук, Боже...

— Продолжай, если не хочешь, чтобы я остановился, — горячо шепчет, и затем сам припадает губами, жадно втягивает и мычит, потому что у него довольно тесно в штанах, что вызывает неприятную боль.

— Я... м-м..., — ей так трудно говорить, но она так старается, и это очень радует Чонгука – значит, ей чертовски нравится, что он творит у неё между ног. — Я вспомнила, как... как ты меня целуешь...

— Мг, — согласно мычит, тем самым посылая вибрацию.

— Целуешь... и прижимаешь меня к кровати, — её грудь часто вздымается, и она не может взгляда оторвать от Чонгука. — И я представила, как... как ты бы не остановился, как... как ты бы стащил меня... вниз, чтобы... чтобы я была на коленях и... и чтобы..., — Чонгук ускоряет пальцы, больше давит и теребит языком, предвкушая продолжение, — чтобы я смогла тебе отсосать, — его слабо дергает и он уже думает опустить свободную руку вниз, дабы расстегнуть чертов пояс и ширинку, но Сова продолжает. — Я... чуть не подавилась собственными пальцами, когда... имитировала твой член у себя во рту...

— Ты, блять, просто издеваешься надо мной, — рычит Чонгук и резко встает, чтобы поцеловать и заставить её полностью лечь на стол.

У него почти темнеет перед глазами, когда он во всех деталях представляет Сову, и ему хочется, чтобы она почувствовала, что такое настоящее удовольствие. Ему приходится согнуть руку в локте, чтобы облокотиться о стол и, не отрываясь от её приторных губ, надрачивать ей как можно быстрее, глубже, грубо, заставляя её стонать всё громче и громче.

— Чонгук, я... я сейчас...

И он останавливается, вызывая у неё стон, наполненный негодованием и возмущением. Она тяжело дышит и смотрит на него в растерянности, не зная, что и сказать, пока сам Чонгук хищно улыбается.

— Ты же хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма одними лишь пальцами?

— Да. Да, хочу, Чонгук, — она выдыхает и сжимает его плечи. У неё в глазах нет и капли приличия.

— Тогда не ной.

Он впивается в её губы, ускоряет движения, чувствуя, как она выгибается, как она стонет ему в рот и царапает спину. Её тяжелое дыхание позволяет Чонгуку чувствовать своей грудью её твердые соски, жар её тела и желание, чтобы он не смел останавливаться.

Ему хотелось её помучать, но он просто не мог. Больше всего ему хотелось доставить ей как можно больше наслаждения.

— Чонгук, с-стой... стой, — она хрипит, хватается за руку, что покрыта татуировками, что и не думает сбавлять темп. — Пожалуйста, я...

— Я же сказал – не ной, — рычит ей в губы и кусает за нижнюю, когда чувствует, как она сжимает его внутри.

Сова вздрагивает, ловит ртом воздух и закрывает глаза, когда кончает на пальцы Чонгука. Она чертовски сильно намокает, с неё натурально течет, её влага пачкает штаны Чонгука, у неё явно в голове самая настоящая пустота и всё, что она может делать – купаться в эйфории, пока Чонгук, наконец-то, не вытащит из неё промокшие пальцы.

Её ладони нежно гладят плечи, касаются шеи, и она, как в бреду, целует Чонгука, который всё еще напряжен и всё еще не насытился Совой.

Удивительно, как стол под ними не сломался.

— Ты великолепный, — это всё, что она сказала, но Чонгука это ни капельки не возмутило. — Но...

— Но? — он фыркает, не веря, что ей могло что-то не понравиться.

— Я же просила быть грубым.

Чонгук внимательно смотрит в её глаза, пытаясь понять – она шутит или нет? Она вот правда пытается его вывести из себя даже тогда, когда он совершенно себя не контролирует, и когда он сам не видит горизонта.

— Тебе нравится меня дразнить, верно?

— Не представляешь как, — она слабо улыбается и гладит его по щеке, вызывая слишком теплые и нежные воспоминания.

Чонгук сглатывает и не может не таять под её прикосновениями. Прикрывает глаза и трется о её пальцы, чувствуя запах духов. Он позволяет себе немного расслабиться, поддается чарам Совы и просто наслаждается кратким моментом прежде, чем...

Резко подхватить её и кинуть на кровать, где многие упаковки с едой скатились вниз, а сама Сова от неожиданности вскрикнула и лишь слегка испуганно посмотрела на нависшего над ней Чонгука.

— Ты окончательно доигралась, принцесса, — рычит, замечая слабую улыбку у неё на лице.

— Как же страш..., — её издевательский тон тут же меняется на замешательство и шок, когда Чонгук почти садится ей на ребра и начинает снимать с себя ремень. Она, сглотнув, завороженно наблюдает за пальцами Чонгука и облизывает губы, когда он приспускает штаны и свои прекрасные Кэлвин Кляйны так, чтобы его член, истекающий смазкой, наконец-то, освободился от стягивающей ткани. — О... вау, ты так...

Она мычит, когда Чонгук затыкает её, слишком резко и слишком грубо, но ведь она сама попросила. Он сдержанно сглатывает и закрывает глаза, когда чувствует её мокрый, горячий рот, её язык и пухлые из-за поцелуев красные губы. Толкается интуитивно и, упираясь рукой о спинку кровати почти до хруста, смотрит вниз, не в силах сдержать себя.

— Так достаточно грубо? — ухмыляется и плавно двигает бедрами. — Или нет? М? Ах, принцесса не может ответить из-за моего горячего, толстого, твердого члена, да?

Поразительно, но она сгибает ноги и сводит их в коленях, явно возбуждаясь, опять. Её руки сжимают его бедра сквозь брюки, ей очень трудно сосать в таком положении, но она старается и Чонгук не знает, что может заводить его еще больше. Её светлые волосы раскиданы по его кровати, её глаза закрыты, она периодически кашляет и втягивает воздух каждый раз, когда в её прелестном ротике остается лишь головка, но Чонгук не дает пощады, нет.

Глубже, до глотки, чтобы ощутить слюну, чтобы обмазать её смазкой и смотреть на то, как она задыхается и как она кашляет, когда Чонгук выходит.

Он отодвигается, чтобы заново нависнуть, чтобы пальцами пробраться ниже и почувствовать, какая она же, блять, мокрая. Чонгук просто не выдерживает, он вообще не знает, как всё еще не выебал её до потери пульса.

— Открой свой прекрасный ротик, — хрипит, и когда видит, как она высовывает язык, словно просит, как послушная собачка, он размазывает по кончику её влагу, наблюдая, как Сова тяжело дышит, как она смотрит на него ничего не соображающим взглядом, таким молящим и доверчивым.

Чонгук убирает пальцы и заменяет их своим языком, проталкиваясь в рот к Сове. Мычит, когда чувствует, как их вкусы смешались, из-за чего его член дергается, пружинит, требуя еще внимания.

— Хочу быть внутри тебя, — шепчет ей в рот и ухмыляется, когда она пытается ногами стянуть с него брюки.

— Войди в меня, Чонгук, пожалуйста, я больше не могу ждать, — хнычет и ладонями обхватывает его лицо, чтобы подарить несколько поцелуев. — Я так хочу тебя, Куки.

— Да? — он ухмыляется и катастрофически медленно стягивает с себя штаны, забывая совершенно, что они не его вовсе, а уже покрыты чужими, мокрыми пятнами. — Ты правда так хочешь, чтобы я вошел в тебя? — он раздвигает её ноги, хватает за таз и пододвигает ближе к себе.

— Блять, Чонгук, пожалуйста, — она нетерпеливо трется о его член, но Чонгука выносит вовсе не из-за этого.

— Ты такая сексуальная, когда ругаешься.

— Иди к чер... О, Боже! — она выгибается и хватается за подушки, что над головой, пока Чонгук пытается не кончить в ту же секунду. — Куки, — выдыхает и, закусив губу, пытается полностью прочувствовать его внутри. — Ты так... ты такой... большой, — она тяжело дышит, пока Чонгук наблюдает за восхитительной картиной, что рисуется прямо перед ним.

Он не мог хотя бы позволить себе представить что-то настолько развратное и в то же время прекрасное, он не знал, что Сова будет выглядеть на его кровати с его членом внутри так завораживающе и горячо, Чонгук правда не знал.

Но он почувствовал, он увидел, и у него окончательно сорвало тормоза.

— Ах, б-больно, Чонг..., — Сова не может и слова вымолвить, ведь Чонгук сильно сжимает её талию, до синяков, и толкается с такой яростью, что пошлые шлепки, которые разносятся по комнате, больше напоминают яростные хлопки в ладоши. — Глубже, прошу тебя, глубже, — она стонет, царапает его руки, раздвигает ноги так широко, как может, и краткими глотками пытается словить кислород.

Чонгук отпускает талию, нависает над Совой, упираясь ладонями о матрац и, сжав зубы, рычит после каждого толчка, не в силах удерживать себя в реальности. Она чертовски хорошо сжимает, она достаточно мокрая и растянутая, чтобы он без проблем скользил в неё и чувствовал жар, тепло, приятную эластичность.

Наклоняется к ней, чтобы она обняла его за шею, чтобы услышала его тихие стоны, его желание быть еще глубже, толкаться еще сильнее и почувствовала, как ему мало. Чонгук не знает, когда ему будет достаточно, но он знает, что он позволяет Сове полностью узнать, какого это – быть под ним.

— Куки, я... я так... так приятно, — она стонет ему в рот, слабо целует, пока Чонгук ни на секунду не останавливается.

— Ты слышишь, принцесса, какие звуки ты издаешь? — он грязно смеется, смотря в густой зеленый, который становился всё более мутным. — Как я вхожу в тебя, м? Как я разьёбываю тебя, а?

— Сильнее. Я знаю, ты... ты можешь сильнее, — она притягивает его и целует прежде, чем ногами обнять его таз и прижать ближе к себе.

У Чонгука всё далеко не в порядке с головой, особенно сейчас, когда Сова говорит ему столь откровенные, столь пошлые и интимные вещи, которые в повседневной жизни она побоится хотя бы произнести у себя в голове.

Чонгук и правда может сильнее, он может намного сильнее, поэтому он отпускает её губы, хватает её за ребра, дабы вжать в кровать, и начинает входить в неё под совершенно другим углом. Из-за дикого напора Сова вновь разводит ноги, почти безжизненно оставляя их дергаться от каждого толчка, и задыхается, когда Чонгук цепляет нужные точки.

У него нет слов, чтобы описать, насколько ему хорошо. Он периодически закрывает глаза, хмурится и встряхивает головой, чтобы окончательно не сойти с ума, и замечает, как на его руках вздулись вены, как его мышцы напряжены, и как же, черт возьми, хорошо его член входит в Сову.

Она что-то бессвязно стонет, задыхается и пытается удержаться за руки Чонгука, но у неё очень плохо получается. Когда она откидывает голову назад, то можно увидеть засосы, такие прекрасные и заметные, яркие, свежие, несмываемые. Чонгук кратко ухмыляется, чувствуя, как его грудь разрывает от одной лишь мысли, что все они от него.

Кровать начинает ходить ходуном, стукаясь деревянной спинкой о стену. Соседи Чонгука не в первый раз слышат, как он с кем-то развлекается, но в сегодня всё намного громче, жестче, и если под его напором хоть какая-то мебель не сломается, то это будет чудо.

Останавливается, чтобы сделать передышку, и наклоняется, чтобы подарить Сове теплые и чувственные поцелуи, от которых она почти распадалась на части. Её пальцы опять в его волосах, её губы всё еще поразительно мягкие и сочные, а её тяжелое дыхание всё никак не может успокоиться.

— Ты – монстр, — хрипит, но вызывает у Чонгука довольную ухмылку.

— Я только начал.

Резко меняет положение, не выходя из Совы, и теперь, когда она сверху, у него проскакивают все те моменты, когда она садилась на мотоцикл, и сердце пропускает несколько ужасно громких стука.

— Покажи, какой прекрасной наездницей ты можешь быть, — Чонгук облизывает губы, гладит её по ногам и почти не чувствует тяжести, когда она упирается ладонями о его грудь.

— Я думала, ты будешь один работать, — она кратко улыбается, и не позволяет Чонгуку хотя бы ответить, как делает несколько прыжков, глубоко насаживаясь.

Ему казалось, что всё будет проще, что он сможет немного отдохнуть, но Сова настолько хорошо двигалась, так стонала и так по-блядски смотрела на него, словно она вовсе не из богатой и приличной семьи, словно она какая-то шлюха, которая не в первый раз заставляет своего клиента буквально терять себя, как человека.

Чонгук наблюдал за ней, завороженно, он не мог отвести взгляда от её откинутых за плечи волос, от её прыгающей груди, твердых сосков, от её напряженных рук. Он чувствовал себя околдованным, убитым зеленым цветом, который не дает ему покоя с их первой встречи. Её глаза казались маятником, благодаря которому Чонгук всё еще здесь, всё еще не чокнулся и не сдох от любви, которая переполняет его сверху донизу.

Сова наклоняется и целует его, с языком, дразнит спавшими локонами. Её ладони ползут к пальцам Чонгука, чтобы взять, чтобы переплести и сделать из них опору для себя.

И подобная поза до одури горячая.

— Я просто мечтал выебать тебя на своем мотоцикле, — выдыхает, когда наблюдает за ней, прекрасной и великолепной Совой, которая не перестает на нем прыгать.

— А я мечтала, чтобы ты просто меня выебал, — она смотрит на него сверху вниз, с такой властью, от которой у Чонгука всё застывает внутри, и он просто теперь не успокоится, пока не испытает на себе доминирующую Сову.

— Кажется, тебе нужна помощь? — он ухмыляется, отпускает её руки, из-за чего она падает ему на грудь, тяжело дыша.

— Нет, мне не нужна..., — вскрикивает и льнет к Чонгуку, слабо выгибаясь. Он чувствует её грудь на своей, её живот, сердцебиение, её жар и пот.

Руками обволакивает талию, чтобы крепче прижать к себе, сгибает ноги в коленях, чтобы было удобнее и, уткнувшись в её шею, начинает в очередной раз толкаться в бешеном ритме. Чонгук выдавливает из неё все соки, он чувствует, как она течет, как она принимает его и позволяет делать всё, что ему вздумается.

Они дышат почти в унисон, и стоило бы открыть окно, Чонгук ведь знал, что будет душно, но ему так плевать. Он готов прямо сейчас задохнуться из-за неё, готов утонуть в зеленом и потеряться в её стонах, готов слушать их вечно.

— Ты уверена, что сама справишься? — целует её в плечи и чувствует, как она мотает головой. — Я ожидал от тебя большего, принцесса.

Она подрывается, в её глазах возмущение и всё та же легкая обида, но Чонгук слишком быстро меняет позу обратно, из-за чего она опять снизу, опять под ним, опять под его властью.

— Признайся, ты хочешь меня уничтожить, да? — сглатывает и, облизнув губы, смотрит на Чонгука, который нагибается к ней, немного расслабляется и пытается не раздавить Сову всем своим телом.

Он не спешит отвечать, ему необходимо рассмотреть Сову вблизи. Зачесать ладонью волосы, чтобы открыть её лицо, подметить каждую родинку, посчитать реснички и пропитаться зеленым насквозь, впустить его в свои вены, чтобы навсегда оказаться в плену. У неё такие красные губы, макияж немного потек, а щечки алые, такие мягкие...

— Нет. Я просто хочу быть как можно ближе, быть в тебе, — делает несколько ленивых движений, но даже такие краткие толчки заставляют её выдохнуть.

— Ты так внезапно становишься романтиком, — она слабо улыбается и проводит ладонью по его щеке. — Ты такой горячий, ты... такой замечательный, Куки.

Сова целует его, нежно, трепетно, по-девичьи сладко, причмокивая и поглаживая пальчиками его шею. Чонгук не понимает, как он может так быстро переключать режимы, обычно у него так не работало, но с Совой ему хочется попробовать всё и сразу, хочется ощутить недоступную и таинственную любовь всем телом и душой.

— Мне кажется, что это ты меня уничтожила, причем уже довольно давно, — он ухмыляется и утыкается своим лбом в её, понемногу ускоряя движения. — В отместку, мне придется разъебать тебя, — хитро улыбается, замечая, как Сова ощутимо дергается и восхищенно смотрит на такого Чонгука.

Он приподнимается на ладонях и ловит слишком быстрый, слишком глубокий ритм, от которого Сова моментально начинает задыхаться и громко стонать. От неожиданности всё становится ощутимее, и даже Чонгук не сдерживает несколько тяжелых стонов, понимая, что он уже довольно близко.

Но сначала, ему нужно довести Сову до предела, услышать, как она умирает, как она возрождается, как она молит его остановиться и, в то же время, просит не сбавлять темпа. Он готов пропустить через себя каждую эмоцию, что вытекает из неё, такую яркую и искреннюю, эмоцию, которую вызывает один лишь Чонгук.

Он наглядно облизывает указательный и средний пальцы, чтобы опустить их вниз и помочь Сове достичь небес. Он, как никто другой, знает, как доставить девушке настоящее удовольствие, но с Совой ему хочется намного большего, недостижимого. Она не просто обычная девушка, она – его принцесса.

Опускается к её шее, не выдерживает и оставляет еще один засос, но Сова почти его не чувствует – она явно сконцентрирована на толчках, на ласках, на самом Чонгуке, на его теле и их близости. Она стонет его имя, срывает голос, сглатывает и что-то говорит ему на ухо, но ему сложно разобрать, он почти её не слышит сквозь густой дым похоти.

Чонгук не слышит, но он чувствует.

Ускоряется и впивается глубоким поцелуем ей в губы, сглатывая хныканье и просьбы быть быстрее. Покрывается мурашками, когда она сжимает ладонями его волосы на затылке, пытаясь совладать с приближающейся точкой невозврата, и Чонгук готов входить в неё хоть всю ночь напролет, лишь бы она искупалась в настоящей сказке, волшебстве и забыла, кто она есть на самом деле.

— Куки, я... я... я сейчас кончу, Куки, — говорит не своим голосом, давится воздухом и забывает как дышать, пока Чонгук не останавливается не на секунду.

— Я знаю, — рычит и пытается сдержать себя, пытается не выходить из неё, хочет, чтобы она полностью испытала тягучее удовольствие. — Давай, принцесса, кончи для меня, — он, тяжело дыша, утыкается лбом в её лоб, внимательно смотря в её еле приоткрытые глаза. — Хочу увидеть твоё лицо, когда ты кончаешь, когда ты... черт, когда ты, блять, становишься моей, Сохи, — он целует её и входит так глубоко, что вплотную прижимается, кожей к коже, и чувствует, как она дрожит под ним, как её кроет, как её ноги покрываются приятными спазмами.

Чонгук, как в тумане, целует её, продолжает двигаться, чувствуя соленые слезы. Он всё еще не может остановиться, доводит Сохи до безумия, слушает, как она бурчит что-то, как она тяжело дышит, всхлипывает и пытается прижаться к Чонгуку как можно ближе.

Нет ничего прекраснее, чем искрящейся звездами оргазм у любимой.

Чонгук привстает и начинает двигаться так, как удобно ему. Он почти не чувствует усталости, но чувствует зудящее желание испытать то же, что и Сохи, испытать именно с ней, именно из-за неё, поэтому его ритм особенный, быстрый, хлопающий и хлюпающий. Слишком много влаги, слишком мокро, и это только делает хуже.

У него в голове сплошная тьма, он попросту не соображает, что творит, он полностью под властью эмоций, чувств, под властью зеленого, такого теплого, такого успокаивающего и прекрасного зеленого, от которого его сердце никогда в жизни не будет биться в привычном ему ритме.

— Сохи, — тяжело стонет, когда чувствует, что он на пределе. — Хочу... хочу кончить на тебя...

— Чонгук, пожалуйста, — она всё еще хнычет, пытается сжимать его с оставшихся сил, — пожалуйста, не сдерживай себя...

Чонгука ведет, он выходит и, помогая себе рукой, изливается прямо на живот, на грудь Сохи, покрывает её горячей спермой, пока она терпеливо ждет, пока она всё еще слабо дергается и ёрзает, не в силах совладать с волнами удовольствия и удовлетворенного возбуждения. Он стонет, не сдерживая себя, запрокидывает голову назад и выдыхает, вздрагивает и опускает взгляд на Сохи, всё еще не в силах сфокусироваться.

Падает обратно, переполненный запредельными ощущениями и расплавляющимся счастьем, необычным и вязким, непривычно охватывающим всё нутро. Чонгук целует, влюбленно, мокро, слабо мычит и ему вообще всё равно, что он размазывает свою же сперму по их животам, ему сейчас главное выразить собственные чувства, передать их Сохи, чтобы она смогла утонуть в нем так же, как и он в ней.

— Я люблю тебя, люблю только тебя, — он говорит, как в бреду, и не понимает, что мелит, ведь он пьян, ужасно пьян, но вовсе не от алкоголя. — Мне так с тобой хорошо, Сохи, — ему нравится произносить её настоящее имя вслух, нравится дарить ей поцелуи, быть рядом и...

— Чонгук, — она берет его лицо в ладони, чтобы он посмотрел ей в глаза, чтобы он четко услышал её, — я так сильно люблю тебя, что готова разорвать любого.

Он застывает и, кажется, забывает, как нужно дышать. Его легкие отказываются работать, голова всё еще толком не соображает, но сердце бьется и бьется, и Чонгук, не подозревая, что признания в любви могут производить подобный эффект, путается в собственных чувствах.

Сохи подмечает его растерянность, поэтому улыбается, притягивает его ближе и опять целует, приводит в чувство своими губами, теплом, прижимает к себе, и Чонгук уверен, что лучше вождения мотоцикла может быть только она.