Green Green Green

— Можно взять у тебя какую-нибудь футболку? — слышно с комнаты Чонгука, пока сам Чонгук стоит на кухне и случайно льет мимо чашки кипяток, когда слышит вопрос от Сохи.

— Эм... да, любую, — кричит в ответ и быстро вытирает лужу тряпочкой.

У них было свидание, у них был жаркий секс, они признались друг другу в любви и исследовали друг друга вдоль и поперек, а Чонгук всё равно не может спокойно принять тот факт, что Сохи сейчас выйдет к нему в его футболке.

Он безнадежен.

— Тебе с сахаром? Без?

— Без, — раздается прямо сзади, и Чонгук пугается, но почти не вздрагивает. А вот когда чувствует на своей талии чужие руки, холодные и слегка влажные после душа, то покрывается мурашками и моментально расслабляется. — Почему ты такой теплый? Ты как печка.

— Без понятия, — жмет плечами, честно отвечая, и напрягается, когда чувствует подбородок Сохи у своей головы. Ей явно пришлось слегка встать на носочки.

Чонгук глубоко вздыхает, чувствуя странную смесь запахов: фруктовый черный чай, гель для душа, который Сохи откопала где-то в тумбочках, и его собственный, на её теле. Он пока что не может повернуться и вдоволь насладиться видом своей девушки (ах, как же ахуенно это звучит), поэтому он решает просто понежиться в её крепких, девичьих объятиях.

Ему даже не хочется вспоминать, как ему было с другими, как он начинал утро или заканчивал вечер – теперь он может только и думать, что о Сохи, и пытаться заглушить её стоны, которые всё еще эхом отдаются в голове.

— Моя мама очень разгневается, если узнает, что мы не съели её пирог, — она ухмыляется и наблюдает, как Чонгук перемешивает сахар у себя в чашке, словно у него в доме нет ничего интересней.

— Что нам мешает расправиться с ним прямо сейчас?

— Не знаю. Я вообще сейчас еще не сильно хорошо соображаю, — она водит ладонями по его животу, чем вызывает слабый смешок. Не от щекотки, а от поразительно неожиданной ненасытности, о которой Чонгук не подозревал. — Ноги так болят. Последний раз у меня была такая крепатура, когда я пришла не подготовленной на занятие по верховой езде.

— Лучшего комплимента я не слышал, — Чонгук довольно ухмыляется и разворачивается в объятиях Сохи, чтобы облокотиться спиной о кухонные тумбочки и, наконец-то, окинуть взглядом свою черную футболку, которая смотрится на его девушке даже лучше, чем на нем самом. — Знаешь, ты так горячо выглядишь, что у меня сейчас опять на тебя встанет, — он ухмыляется, притягивая Сохи ближе, чтобы внимательно проследить за смущением на её лице.

— О, ну конечно, теперь ты вообще не будешь себя сдерживать, — она хмыкает и скрещивает руки на груди. — Постыдился бы...

— Кто бы говорил, принцесса, — он хихикает и тянется губами к её шее, где засосы только-только начали приобретать свой лучший и самый яркий вид. — Я никогда не забуду о том, как ты дрочила на меня у себя в..., — она закрывает ладошкой ему рот, и Чонгук закатывает глаза.

— Хватит, — хмурится, но краснеет, а глаза всё так же переливаются изумрудно-блестящим цветом. — Да-да-да, я знаю, что я делала, и что я тебе говорила, но мне нужно переварить всё то, что между нами произошло, — честно отвечает и убирает руку, а Чонгук так хотел пройтись языком по её пальчикам. — У меня никогда не было серьезных отношений...

— Не поверишь, но у меня тоже, — он ухмыляется, замечая, как Сохи фыркает. — Но ты слишком себя нагружаешь, будь проще, — Чонгук залазит пальцами под футболку, сжимает её талию и гладит по спине. После душа она стала еще приятней. — Правда, мне чертовски приятно слышать, что ты считаешь наши отношения "серьезными", — он смеется, когда Сохи опускает взгляд и что-то бурчит, но затем прижимает её к себе еще ближе и дарит ей успокаивающий поцелуй в губы. — Странно осознавать, что у меня есть девушка.

— Если бы я в универе узнала от Минджу или Чонха, что Чон Чонгук занят, и они теперь не знают, что делать, я бы, конечно, подумала, что это очень неудачная шутка, — она обнимает его за шею и растягивает губы в очень издевательской улыбке, зная, как Чонгуку уже надоело слышать о том, что он заядлый бабник и у него дома знаменитый траходром.

— Ха. Ха. Ха. Знаешь что, я в ближайший понедельник так и сделаю – приду в универ, найду тебя и прямо посреди столовой поцелую так, что нас с тобой выгонят за неприличное поведение, — он победно ухмыляется и дергает бровями, когда Сохи закусывает губу и неуверенно вздыхает. — Да, тебе придется прийти в своем настоящем облике, желательно байкерши... Ты такая сексуальная в своих джинсах и кожанке, я бы...

— Да ты хоть на секунду можешь перестать говорить похабщину? — она не может сдержать смеха, когда закрывает рот Чонгука уже двумя ладонями. — Еще скажи, что ты с трудом себя сдерживал на балу. — Чонгук в ответ недвусмысленно дергает бровями и, закрыв глаза, пытается одной лишь мимикой показать, что же он представлял. — Какой же ты извращенец.

— Твой извращенец, — бурчит и целует её ладони, из-за чего она их опускает и как-то радостно вздыхает. — Пошли, покушаем у меня в комнате.

— Так странно, — комментирует Сохи, когда берет нарезанный пирог и идет за Чонгуком, у которого в руках две чашки. — Я всегда ем в столовой, мне запрещают кушать в комнате. Это не этично.

— Мне плевать, — он небрежно жмет плечами, опускает на стол чай и замечает, что он так ничего и не поднял с пола. — Где хочу, там и ем. — Чонгук поднимает тетрадки, книжки, ручки, пододвигает стол на своё место и кивает, чтобы Сохи присела на кровать.

Он смотрит на неё слишком долго, пока она аккуратно кладет судочек с пирогом посредине, что-то говоря о потенциальных крошках, затем садится в позе лотоса, поправляет волосы и, закусив губу, осматривает комнату, наверняка думая, что же можно подставить под пирог.

— М... Может, всё-таки, тарелочки принесешь?

— Ладно, если ты уж так просишь, — Чонгук ухмыляется, наконец-то отвлекаясь от любования своей девушкой, и идет на кухню, чтобы быстро вернуться. — Прошу.

Может, был бы он один, или с Хосоком, или даже с Юнги, он бы просто махнул рукой и стал бы есть у себя на кровати без тарелочек или блюдичек, но ему, всё же, не хотелось, чтобы Сохи считала его неряхой.

Пока они перекусывают пирогом, то решают разбавить тишину самой обыкновенной болтовней. Чонгук узнает, что Сохи сама почти никогда не готовила, но при этом ела настолько экзотические и необычные блюда, о которых Чонгук слышит впервые в жизни. Решает похвастаться своим кулинарным мастерством, ведь... а чего нет? Чонгук хоть и питается по большей части раменом или фастфудом, но если он не поленится, то сможет приготовить лучший ужин в мире!

— И тебя не смущает, что я не умею готовить? — интересуется Сохи, грея руки чашкой чая.

— Я ведь умею, — Чонгук ухмыляется и с наигранной обидкой смотрит на свою девушку. — Ты всё еще думаешь, что я – сексист?

— Нет, конечно нет, — она восприняла шутку от Чонгука слишком серьезно, поэтому он с умилением улыбнулся и положил руку на её открытое колено – они сидели довольно близко. — Хоть мне и говорят, что в нашей семье женщине не пристало пачкать руки на кухне, моя мама всё равно же научилась как-то готовить такие вкусные пироги.

— Почему ты её напрямую не спросишь? Семейный рецепт, все дела...

— У меня нет времени, — Сохи ухмыляется и допивает чай, а затем ставит всё на прикроватную тумбочку. Облизывает губы, совершенно обычно, не для того, чтобы соблазнить Чонгука, но Чонгук всё равно каким-то образом соблазняется. — Спасибо за чай.

— Ты слишком вежливая для меня, — Чонгук вздыхает, мотает головой, хмыкает и встает, чтобы всё убрать, и тут же останавливает Сохи, когда она подрывается для помощи. — Сиди. Отдыхай.

Чонгук считает себя на пике какой-то необъяснимой нежности, которая из него просто фонтаном хлыщет, и он ничего не может с ним сделать. Вообще. Ничего. Он просто подставляет себя под поток, не противится, наслаждается обстановкой с Сохи, которая стала еще романтичнее, чем до того, как они утонули друг в друге.

А еще ему хочется покурить. Он за целый день не брал сигареты в рот.

— Ты не против, если я..., — спрашивает и достает пачку Парламента, замечая, как Сохи мотает головой.

— Кури, сколько хочешь.

— Ты никогда не пробовала? — Чонгук вопросительно смотрит на свою девушку и поджигает сигарету.

— Не-а. Мой папа курил когда-то, когда еще вытворял всякие трюки на мотоцикле, — она ухмыляется, встает, подходит к Чонгуку и садится на подоконник, ни чуть не вздрагивая от внезапного холода, что проникает в квартиру. — Потом бросил и сказал мне, что если он увидит меня с сигаретой в руках, он больше никогда не подпустит меня к мастерской.

Чонгук смеется, ему кажется ситуация забавной, необычной. Ему бы отец просто пригрозил оторванными руками или же лишением карманных денег.

— У тебя такие хорошие отношения с отцом, так... почему он не приехал в Сеул? — интересуется Чонгук и выпускает дым. Он стоит в одних спортивных штанах, но холода почти не чувствует.

— Он не хочет светиться. Я, конечно, очень хотела бы, чтобы он посмотрел на то, как его дочка почти побеждает, — она с ухмылкой кидает взгляд на Чонгука, но затем отводит его обратно на комнату, — но я понимала, что могут быть проблемы.

Чонгук облизывает губы, чувствуя бумажный вкус от фильтра, делает затяжку и трусит пеплом на улицу, долго думая, стоит ли спрашивать у Сохи то, что беспокоит его с гонок. Он не знал, как правильно начать разговор, как... не обидеть её, как не оскорбить, но у Чонгука плохо получалось подбирать правильные слова.

— Всё в порядке?

Она слишком часто замечает, что у Чонгука что-то не в порядке.

— Да, просто... прохладно, — он жмет плечами, докуривает, тушит сигарету и закрывает окно. — Я так понимаю, ты остаешься у меня на ночевку? — он не может скрыть улыбки, подходит ближе и обнимает Сохи, которая закатывает глаза.

— Ну... я, конечно, могу вызвать водителя, — медленно предлагает, издевается и смеется, когда Чонгук недовольно рычит. — Конечно, я останусь, Куки.

— Тогда давай, наконец-то, ляжем, и я согрею тебя, — шепчет с придыханием, заставляя Сохи тяжело вздохнуть, но Чонгук застывает в удивлении, когда она его отодвигает.

— Помой, пожалуйста, руки – после сигарет они очень воняют, — натянуто улыбается, зная, что у неё, в каком-то роде, власть над Чонгуком, и если бы Чонгук не был относительно уставшим, то он бы упал на колени и сказал "да, Госпожа", но он всего лишь послушно кивает, вымывает пальцы с особой тщательностью и возвращается.

Прежде, чем выключить свет, он смотрит на Сохи, которая залезла под одеяло, взбила подушку и удивленно посмотрела на Чонгука.

— Почему не ложишься?

— Не могу насмотреться на свою любимую, которая сейчас так прекрасно смотрится у меня на кровати, — довольно улыбается, щелкает выключателем и падает прямо к смущенной Сохи.

— Где ты набрался таких слов, — вздыхает и вздрагивает, когда Чонгук ложится головой ей на грудь и рукой обхватывает за талию, чтобы как можно крепче прижаться.

У неё так быстро стучит сердце. Чонгук слышит, как оно ускоряется, как легкие стали хватать воздух всё чаще, и он не мог не улыбнуться, когда почувствовал её ладонь у себя в волосах.

Секс – это конечно хорошо, но лежать в кровати с девушкой, от которой сходишь с ума, как самый настоящий дурачок, намного лучше.

— Я тебя так и не поздравила с победой, — Сохи тяжело вздыхает, немного виновато, и пальцами задумчиво расчесывает локоны Чонгука. — А ты ведь был невероятным.

Он сглатывает и смотрит в окно, зашторенное, но видит крохотную щелочку, где мелькает внезапно падающий снег. Совесть внутри как-то опасно царапается, заставляя Чонгука, всё же, узнать ответ.

— Ты же... ты же не дала мне победить, да?

Он очень надеется, что не прозвучал сейчас слишком жалко.

— Нет. Чонгук, я не хочу, чтобы ты думал, что я тебе поддалась, — у неё такой твердый, уверенный голос. Чонгук вообще не уверен, что хоть раз слышал от Сохи вранье. — Слишком много чести для такого засранца, как ты.

— Я сделаю вид, что не слышал этого, — он немного расслабляется и поудобнее устраивается, утыкаясь носом в шею своей девушки.

— С первой нашей встречи я была с тобой честна, и моя честность касается не только слов, но и действий. Ты честно победил, а я – честно проиграла, — слышно, как она слабо улыбается, радуется чему-то, и Чонгук не понимает её.

— Но... если бы не ты, возможно, я бы остался позади.

— Может быть, а может и нет. Я радуюсь, что ты победил не только из-за того, что ты мне до безумия сильно нравишься, — Чонгук не сдерживает улыбки, — но и потому что ты был моим учеником, а лучшая награда для учителя – это видеть, как его ученики берут высоты.

У неё очень красивый голос. Чонгук только сейчас это понимает, ведь он так успокаивающе действует, почти убаюкивает и будто бы укутывает его в еще несколько одеял.

— Ты слишком восхитительная для меня, Сохи, — откровенничает, не может сдержать чувств.

— Не принижай себя, — она явно хмурится. — Мне кажется, что это ты слишком хорош для меня.

— Что? — он аж подорвался и, пристав на локте, встретился с её зелеными глазами, которые, казалось, светятся в темноте. — Серьезно? Ты сейчас не шутишь?

— Нет, Чонгук, — она улыбается и поворачивается к нему, укладываясь на бок. — Ты мне помогал, ты... ты был очень любезным со мной. Ты лучший студент на своем курсе, ты своими силами поступил, у тебя много друзей, увлечений, ты свободный.

— И вот ты мне говоришь не принижать себя?

— Но я ведь права.

— Ну, да, я ахуенен, — она закатывает глаза и мелодично смеется. — Но у меня куча минусов, — Чонгук наглядно начинает отгибать пальцы с кулака. — Начнем с того, что я эгоист, самовлюбленный, у меня очень херовая репутация и я вообще не могу понять, как ты, вот ты, вроде бы умная, воспитанная девочка из приличной семьи смогла запасть на меня и, ладно запасть, пф, на меня не только девушки западают...

— Чонгук! — она смеется еще громче и толкает его в плечо, из-за чего он падает на свою подушку, но не убирает пафоса со своего лица.

— Ладно-ладно. Но... как ты могла увидеть во мне что-то хорошее, принцесса? — он тоже поворачивается на бок, смотрит на неё, почти не моргая.

В ответ, она лишь жмет плечами, как будто здесь нет ничего такого, словно сам по себе вопрос глупый.

— Наверное... это от мамы, — Сохи облизывает губы и смотрит куда-то в сторону, на дверь ванной, в темноту, словно там смотрит на эпизоды из прошлого. — Мой папа был очень похож на тебя – такой же дерзкий, очень популярный, но без должного образования. На то время было сложно поступить в хороший университет. Мама влюбилась в него, увидела в нем что-то светлое, и мой папа до сих пор говорит мне, что этот свет, о котором моя мама ему постоянно намекала – была я, — она как-то ласково, даже по-детски улыбается, но потом её глаза округляются, и она чуть ли не подрывается с кровати. — Я... То есть! Я не говорю, что... что нам, ну... надо это... ребенка заводить и...

Чонгук прыскает от смеха прямо в свою подушку, а затем смотрит на очень смущенную и красную Сохи.

— Я понимаю, принцесса, — Чонгук всё еще ухохатывается. — Ты такая милая.

— Блин, я тебе тут драму родителей своих рассказываю..., — она хочет обиженно отвернуться, но Чонгук резко притягивает её к себе, обнимая и зарываясь носом в её волосы.

— Да ладно тебе, — глубже втягивает еще танцующий аромат цветочных духов. — Я понял о чем ты, и мне чертовски приятно осознавать, что я – твой свет, — поэтично произносит, не в силах сдержать смеха, смущенного смеха.

— Ну вот ты опять смеешься надо мной! — она хочет выбраться, но Чонгук не позволяет.

— Ты же любишь меня дразнить, так позволь и мне. Но, если серьезно, то... я ужасно счастлив слышать, что ты, Сохи, смогла рассмотреть во мне что-то хорошее, — он задумчиво гладит её по спине, дразнит кончиками пальцев по ребрам, чувствуя, как его сердце начало слишком быстро колотиться.

Сохи отодвигается, совсем чуть-чуть, чтобы посмотреть в глаза Чонгука, чтобы он смог услышать её, понять правильно.

— Если бы не гонки, если бы я не увидела, как твои глаза сияют от победы, как ты отдаешь всего себя заезду, как... как ты горишь этим, то, может, я бы в тебе и не рассмотрела чего-то... милого, — она улыбается, жмет плечами и проводит ладонью по его щеке, но Чонгук хмурится и прищуривается.

— Погоди, то есть, ты знала меня в универе?

— Кто тебе не знает, Чонгук? — закатывает глаза, но руки не убирает.

— И что же ты тогда обо мне думала? — он ухмыляется и не может сдержать собственного любопытства. — Упусти только пункты секс-машина и бэдбой.

Сохи хихикает, опускается ладонью ему на шею, грудь и начинает постукивать пальчиками, как будто бы играет на пианино.

— Да ничего, — она жмет плечами, задумываясь. — Не обижайся, но я почти не обращала на тебя внимания. Ты был для меня чем-то вроде... м-м... декораций.

— Мда..., — Чонгук тяжело вздыхает и перекатывается на спину, осуждающе вздыхая. — Не лучшие слова от девушки, в которую влюблен.

— Можно подумать, я для тебя была чем-то больше, чем безликой студенткой? — Сохи ухмыляется и пододвигается ближе, чтобы опустить голову себе на ладони и с легким упреком посмотреть на Чонгука.

— Ну..., — он накручивает на свой палец локон её волос, отводя взгляд в сторону.

Она явно пропускает его неудачную отговорку мимо ушей.

— У меня были другие проблемы. Учеба, гонки, мастерская, — с каждым новым пунктом она качает головой, и это выглядит забавно, — встречи с сотрудниками и друзьями родителей, посещение театра с мамой каждую пятницу, уроки фехтования, дополнительные занятия с эконом...

— Погоди-погоди, — Чонгук остановил её, приподняв ладонь. — Уроки фехтования?

— Я разве не рассказывала?

— Нет. Боже мой, теперь я просто обязан посмотреть на тебя в деле! — он чересчур взбудоражен, но ему плевать.

— Чонгук, нет, у меня всё очень плохо получается, — она толкает его обратно на подушку, чтобы он не разгонялся. — Я не победила ни в одном конкурсе, и мой отчим требует, чтобы я хоть где-то заняла хотя бы третье – а я не могу шпагой нормально управлять.

Чонгук ухмыляется, дерзко, пошло, что настораживает Сохи, и когда он поворачивается на бок, подперев голову рукой, то не стесняется сказать:

— Нет, ну... моей шпагой ты очень даже...

— Чонгук! — она опять пытается его толкнуть, но он не позволяет и перехватывает её ладонь.

— Я же просто шучу, ну что ты, — не может сдержать смеха, не может не поцеловать её в кисть. — Мне всё равно интересно посмотреть на тебя, — в его глазах нескрываемое обожание, а у Сохи вновь его любимое смущение.

— Ладно. Я подумаю. Ты такой любопытный, — она не забирает руку, и ей явно нравятся губы Чонгука.

— Если бы я не был любопытным, я бы не был таким разносторонне развитым, — Сохи фыркает, но Чонгука это вовсе не обижает. — Вот ты знаешь такой интересный факт, что мы западаем на тех, кто очень похож на наших мам или пап, внешне. — Сова выгибает бровь, отодвигается и слишком долго смотрит на Чонгука, словно он только смолол какую-то чушь на подобии "единороги реальны". — Что?

— То есть, — она облизывает губы и закусывает щеку изнутри, но всё равно не может удержать лисьей улыбки, — ты хочешь быть моим папочкой?

У Чонгука что-то внутри закоротило.

— Я не это...

— Папочка, пожалуйста, накажи меня, — она пододвигается к нему, нависает и говорит таким тоненьким голоском, от которого у Чонгука внизу начинает неприятно зудеть.

Он просто... он... это... что?

— Перестань, — говорит, как целка.

— М-м-м, папочка, — она закусывает губу, наклоняется к его губам, пока Чонгук задыхается, — ты такой большой.

Сохи громко смеется, когда Чонгук не выдерживает и с рыком кидается на неё, прижимая спиной к кровати. Она прикрывает ладонями рот, чтобы скрыть слишком широкую улыбку, и Чонгуку нравится видеть такую счастливую и радостную Сохи, но ему не нравится, когда он начинает превращаться в неумелого школьника под её внезапным напором.

— Я понял, понял, что тебе нравится меня дразнить и выбешивать, но, — он хищно наклоняется к ней, утыкаясь губами в её костяшки, и пристально смотрит в её зеленый, — теперь, когда ты – моя, я не буду себя сдерживать, и не думай об этом...

— Пожалуйста, папочка, не сдерживай себя, — её томный голос в очередной раз срывает Чонгуку крышу.

Не позволяет ей больше пользоваться своей безнаказанностью, целует её, впиваясь в губы, чувствуя привкус пирога и черного чая. Чонгук чуть больше часа назад обнимался с ней, ласкал её, но ему все равно мало, и он никогда не сможет вдоволь насытиться её языком, её стонами, её прикосновениями и близостью.

Чонгук полностью нависает над ней, когда понимает, что опять себя не контролирует. Устраивается между её ног, толкается, чувствуя, как у него уже встал, хоть и не так быстро и мучительно, как прошлый раз, но Чонгук всё равно опять возбужден. Он имитирует движения, которые сводят с ума не только его, и наслаждается попытками Сохи ощутить его еще больше.

Он опускает её ладони на кровать, заставляет поднять их, чтобы сжать, но её пальцы залазят под подушку, она мычит и отрывается, а затем вытаскивает ту самую забытую Чонгуком пачку и наглядно хмурится.

— Эм? — раздается вопросительное от Сохи, когда она переводит удивленный взгляд на Чонгука.

— Ах, это..., — он выхватывает пачку, словно это какой-то диск с порно. — Кажется, я совершенно о них забыл, — Чонгук небрежно жмет плечами, но затем ухмыляется и меняется в лице, когда зубами снимает защитную пленку с упаковки. — Как насчет второго раунда, принцесса?

Она явно сейчас скажет "нет", но в её глазах сверкает заманчивое "да".

— Я умру, Чонгук.

— Да, и не раз, — он смеется и заново целует, с блаженством прижимая Сохи к кровати.

_____________

— Постирано и выглажено, — улыбается Чонгук и протягивает Хосоку пакет с его одеждой. — Не бойся, я следовал инструкциям и твой индийский или какой там шелк не пострадал.

Хосок с прищуром забирает свои вещи, пристально всматривается внутрь, и только потом откладывает на соседний столик. Следит за Чонгуком, который как ни в чем не бывало, садится напротив, поправляет кожанку вместе с прической и делает пару глотков свежей воды со своей бутылки.

— И это всё?

— А что тебе еще надо? — Чонгук знает, что Хосоку надо, но издеваться над друзьями всегда весело.

— Ты мне ничего не написал, а я ждал!

— Ну... я был занят кое-чем другим, — Хосок складывает губы трубочкой, а потом не сдерживает смеха, когда его друг возмущенно втягивает в себя воздух. — Ну, ладно-ладно, я забыл. Но я ведь правда был занят, Сохи осталась у меня ночевать и, ну... ты у нас мальчик взрослый, должен понять, чем...

— Ха! То есть, было?

— Дважды.

Хосок свистит и не может скрыть восторга, а затем одобрительно кивает.

— Впервые в жизни радуюсь, что у тебя была горячая ночка, — еще чуть-чуть и его лицо треснет. Такое ощущение, что он счастлив за Чонгука больше, чем сам Чонгук. — А знаешь почему? Потому что та Сохи, которую я увидел у тебя в квартире, покорила даже меня.

— Еще бы, — фыркает Чонгук, но ни капельки не ревнует – это же Хосок.

— Типа, знаешь, я был в шоке не из-за её неземной красоты. Не обижайся, но Чонха и Миндже намного красивее, чисто вот субъективно если оценивать, — Хосок так оправдывался, словно Чонгук уже достал биту из своего рюкзака и замахнулся, хоть у него на лице и мускул не дрогнул. У каждого ведь свои вкусы. — Я был в шоке из-за колоссальной разницы между университетской Сохи и той, что стояла у тебя на пороге. Почему она так не ходит на пары?!

Чонгук знал, что так и будет, и он знал, что вопросы от Хосока посыплются, как только они встретятся, поэтому он обсудил подобный исход событий с Сохи.

— Если ты обещаешь, что никому ничего не расскажешь, то она сама тебе всё объяснит.

— Обещаю! — он почти подпрыгнул, но потом прочистил горло и сделал самый невозмутимый вид. — То есть, да, конечно. Че там и кому вообще можно рассказывать? — Хосок фыркает и решает отвлечься на свой обед, что начал понемногу остывать. — И... как вообще у вас всё прошло?

Чонгук поджимает губы, затем опускает руки на стол и, не в силах сдержать широкой, лучезарной улыбки, красноречиво посматривает на Хосока, который кидает палочки, встает и разводит руки в сторону, прямо как Тони Старк.

— Да. Да, я просто мастер в романтике, я! Если бы не я, хрен бы ты устроил ей самое лучшее свидание в её жизни, — он победно ухмыляется, садится обратно и вновь возвращается к своему обеду. — И хрен бы переспал с ней, конечно.

— А вот тут я уже с тобой не соглашусь.

— Ах, ну да... я забыл, с кем я разговариваю, — Хосок вздыхает и скептически осматривает Чонгука. — Хм, на тебе ни одного засоса. Вдруг, ты мне врешь?

— Сохи просто очень приличная, в отличие от меня, — он жмет плечами и не может не вспомнить тот кошмар, что он оставил у неё на шее, и из-за которого она боялась ехать домой, не зная, что говорить маме, если та заметит.

— Чонгу-у-ук! — Чонгуку даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять, кто так бесцеремонно навалился к нему на шею. — Ты последнее время был какой-то не свой и пропадал, — ноет Чонха и отходит, чтобы внимательно посмотреть ему в глаза.

— Мы уже подумали, с тобой опять что-то случилось! — Миндже, оказывается, такая громкая.

Хосок тяжело вздыхает и опять кидает палочки, явно теряя аппетит. Чтобы как-то себя отвлечь, он достает тетрадки и углубляется в конспекты, может, он бы и наушники вставил, чтобы не слышать двух студенток, но ему, конечно же, уж очень интересно, что будет делать его друг, у которого теперь есть девушка.

— Я очень и очень занят, — вздыхает Чонгук и решает сегодня не одаривать студенток своей очаровательной улыбкой, от которой они постоянно таяли, и это не уходит от их внимания.

Миндже садится рядом, прямо на стол, с подозрением изучая Чонгука, а Чонха, которая хотела присесть на стульчик, где были вещи Хосока, уже намеривалась их скинуть, но он, как на зло, положил туда еще и свою сумку.

— Ты нам никогда не рассказываешь, чем занят, — Миндже надувает губки и скрещивает руки на груди.

— Привет, Куки!

Чонгук тут же меняется в лице и, сияя, прямо как ребенок под ёлкой, поворачивается к Сохи, которая нежно коснулась его плеча своей ладошкой, наклонилась к нему и мягко поцеловала в губы.

Ему бы, конечно, очень хотелось посмотреть на реакцию Миндже и Чонхи, да и, наверное, всей столовой, но Чонгук попросту не мог отвести взгляда от своей девушки, которая пришла в костюме от Гуччи и туфлях от... он не знает, что это, но пусть будет что-то на богатом.

— Ты опоздала.

— Ах, прости, сегодня с утра встречалась с послом и..., — она облизывает губы, кладет свою сумку с эмблемой от Шаннель на соседний стульчик и осекается, когда встречается взглядом со своими бывшими "подругами". — О, привет.

Когда Чонгук поворачивается, он с превеликим трудом сдерживает дикий смех, потому что то, что было на лице у Миндже и Чонхи сложно передать словами. Пять стадий принятия сразу, одновременно, и, возможно, щепотка полнейшего ахуя.

Хосок тихо сидел и наблюдал за ситуацией, полностью забыв и о конспекте, и об обеде.

— Эм...

— Милый, может, пообедаем где-то в нормальном месте? — Сохи с таким натуральным отвращением осматривает столовую, что у Чонгука жа сердце перехватывает. — Без обид, но... мне кажется, здесь вряд ли мы найдем запеченного кролика с клюквенным соусом.

Хосок, который начал подозревать, что здесь что-то не так, медленно закрыл тетрадку и забрал свою сумку с пакетом, пока Чонха, которая надеялась оккупировать стул, полностью о нем забыла.

— Конечно, любимая! — Чонгук встает, улыбается и, подхватив рюкзак с пола, обнимает Сохи за талию и властно прижимает к себе. — Может, перед рестораном я... объясню ту самую тему, в которой ты не можешь разобраться? — ему ничего не стоит посмотреть на неё так, как у себя на кровати, и Сохи, кажется, немного ломается и еле заметно краснеет.

— Чонгук..., — её томный голос так соблазняет.

— Что ж, нам пора, — он с улыбкой смотрит на всё еще не в силах и слова выдавить из себя Миндже и Чонха, чтобы махнуть на прощание. — Хосок, ты с нами?

— А.... Эм... да-да, конечно! — он подрывается со своего места и смотрит на двух студенток, как на проигравших в заезде участников, так еще и салютует им на подобии Чонгука. — Разрешите удалиться, дамы.

Они втроем выскакивает из столовой раньше, чем пойдет шепот, чем Чонха и Миндже начнут расспрашивать у всех вокруг, кто украл их Чонгука, но как только они выскочат в коридор, то зальются громким смехом.

— Это точно не перебор, Чонгук? — беспокоится Сохи и рассматривает себя. — Я, конечно, одолжила костюм и туфли у мамы, но, может, стоило, всё-таки, быть чуть-чуть скромнее?

— Нет-нет! — отвечает вместо Чонгука Хосок. — В самый раз! Я еще никогда не видел у них такого выражения лица.

— Зато теперь все будут знать, что ты - моя, — довольно улыбается Чонгук и хочет обнять свою девушку, но она отскакивает и с осуждением смотрит на него. Ах, ну да, они ведь тут не одни. — Ты вполне бы могла стать моей шуга мамми.

— Кажется, я уже ею стала, — ухмыляется, не стыдясь и не скрываясь от Хосока. — Напомнить тебе, как я прислала тот костюм?

— Какой костюм? Что происходит? Так, нет, стоп, теперь вы должны всё мне объяснить, вот прямо всё-всё! — Хосок встает прямо напротив бесстыдной парочки и не позволяет им пройти хотя бы на шаг дальше.

— Мы поэтому тебя и позвали, — Сохи дружелюбно улыбается и, – ого, что? – берет его под руку и ведет дальше по коридору, оставляя своего парня позади. — Я тебе столько всего расскажу и начну, пожалуй, с того, как Чонгук проиграл мне в заезде в Пусане...

— Что?!

— Может, лучше начнешь с чего-нибудь другого? — хмурится Чонгук, который не особо любит признавать поражение, но который очень любит Сохи, поэтому идет следом и не отлепляет её от своего друга.

— Тогда... как у Чонгука сломался байк, и мне, хрупкой девушке, пришлось его чинить, — она театрально вздыхает, пока Хосок, кажется, потерялся в жизни и пространстве, а Чонгук закатывает глаза чуть ли не до луны.

— Хорошо. А я расскажу, как Сохи лапала меня на кровати своего собственного отца!

— Так, стоп! — Хосок останавливается и кривится из-за полнейшего замешательства и невозможности связать все точки друг с другом. — Вы, что, шутите сейчас?

— Нет, — отвечают синхронно и жмут плечами, чем заставляют сходить с ума еще больше.

— Ладно-ладно... м-м... я буду задавать вопросы, а вы будете отвечать. Сохи, как вы познакомились?

Чонгук с ухмылкой наблюдал за своей девушкой, которая во всех красках описывала первое впечатление от своего парня, не стесняясь внаглую обсирать его навыки вождения, хотя раньше она говорила, что Чонгук бесподобен. Но он не вмешивался, хотя... нет, он вмешался, когда Сохи начала говорить Хосоку абсолютную чушь про то, что он боялся её поцеловать. Бред!

Конечно, стоило бы подготовить своего друга к такому потоку информации, и если лица Чонха и Миндже выглядели комично, то лицо Хосока, когда он узнал, что Сохи профессионально водит мотоциклом и побеждает в крупных заездах, почти походило на мультяшно вытянутое и неописуемо безжизненное.

Но они очень мило посидели в ближайшей кафешке, забив на следующую пару, и провели почти два часа в разговорах. Сохи, наконец-то, открылась для кого-то вне сферы мотоциклов и фальшивых мажоров, и Чонгуку очень грело сердце, что первым оказался его лучший друг.

Чонгук думал, что Сохи будет зажатая, скрытная, но она была очень открытой, искренней, настоящей, и не стеснялась дразнить или перечить, но не Хосоку, а только Чонгуку. Мало того, она еще и пообещала прокатить старшего Чона, и тот от восторга аж подавился тортиком.

Обменявшись номерами, Хосок убежал, сказав, что у него сегодня важная пара, и он её не может пропустить, поэтому он умчал, оставляя Чонгука и Сохи стоять у входа в кафе, где многие посматривали на очень дорогостоящий аутфит второй.

— Ладно, я очень хочу домой, снять всё это с себя, — она облизывает губы и хочет прикрыться, но Чонгук не позволяет и обнимает её за талию. — Так, мы договаривались. Я один раз появляюсь перед всеми в этом, а затем могу ходить так, как хочу, и всё...

— Нет, не всё, — он хитро ухмыляется, и Сохи уже знает, что он скажет. — Я бы очень хотел отблагодарить свою мамочку за такие дорогие подарки, — опускается к её губам и горячо шепчет, чувствуя яркий аромат совершенно других, сладких и приторных духов, которыми обычно пользуются дамы с собачками, что выходят из дорой Порше.

— О, Боже, ты не успокоишься никогда, да?

— О-о-о, принцесса, ты должна была понимать, с кем начинаешь встречаться, — он улыбается и хочет её поцеловать, но она кладет руку его на губы, тем самым вызывая тяжелый вздох.

— Не на людях, Чонгук! — шипит и так сурово смотрит, что Чонгук возбуждается еще больше.

Господи, да он животное.

— Окей. Тогда... хочешь зайти ко мне?

— Но я же была у тебя только вчера утром! — она действительно не может понять, как у Чонгука может быть столько сил, и как она ему всё еще не надоела, но Чонгуку нужно очень очень много времени, чтобы вдоволь насытиться Сохи.

— Мне мало, мне всегда будет мало.

— У тебя спермотоксикоз, что ли? — она ухмыляется, хмурится, но всё еще не дает четкого ответа.

— Возможно, и, скорее всего, всю жизнь, — Чонгук жмет плечами, а Сохи хихикает, очень мило. — Так что?

— Прости, Куки, но у меня сегодня есть дела. Семейные дела, — она виновато улыбается, кладется ладонь ему на грудь и нежно поглаживает. — Может... в пятницу?

— Слишком долго.

— Чонгук, всего лишь четыре дня, — она закатывает глаза, но всё равно на её губах широкая улыбка. — Потерпи, пожалуйста.

— Не могу. У меня ведь спермотоксикоз, мне нужно что-то с этим делать, — он хмурится, серьезно хмурится, и Сохи смеется еще больше. — Я больной, принцесса.

— Да, на голову.

— Что?

— Чонгук, мне пора, — она целует его и все мысли моментально исчезают.

Ну вот опять. Это запрещенный прием, от которого Чонгук не может так просто отказаться.

— Напиши, как будешь дома, — шепчет ей в губы, и хочет углубить поцелуй, но Сохи так ловко ускользает из-под его объятий, что Чонгук даже теряется.

— Ты тоже, — она подмигивает и садится во внезапно подъехавшую машину. Когда вообще она успела вызвать своего водителя?

Чонгук провожает её взглядом, таким... влюбленным и покорённым, и со стороны выглядит, скорее всего, как самый настоящий идиот. Он когда-то вообще смотрел на девушек так, как он смотрит на Сохи? Может, еще в детстве, и то не факт.

Проверяет время, думая, что ему бы стоило, всё-таки, взяться за учебу по-серьезному, а еще связаться с Намджуном – всё-таки, его впереди ждут непокоренные высоты, к которым Чонгуку стоит готовиться с двойным усердием. Раньше у него был только он сам и Юнги, но сейчас у него есть она, та, кто поддержит, кто научит и кто будет рядом, не смотря на его капризный и совсем иногда эгоистичный характер.

Да уж, любовь делает его слабым, но таким счастливым и вдохновленным, что он вот прямо сейчас сядет на свой мотоцикл и сделает несколько кругов по Пусану, а потом отправиться домой, чтобы сесть за учебу и созвониться с Юнги, чтобы сказать, какой же он классный хен.

Чонгук ухмыляется самому себе, достает пачку сигарет из кармана и закуривает, облокотившись о столб. Проходящие мимо поглядывают с интересом на симпатичного юношу, но его мысли далеко отсюда, они полностью в зеленом, пропитаны им насквозь, и Чонгук уверен, что он никогда не смоет с себя хотя бы капельку.

Чонгук любит черный, но он бредит зеленым и никогда не перестанет.