Green Green Green

Чонгук никогда не впадал в депрессии, он ненавидел само слово "депрессия" и тех позеров, которые ею прикрываются, чтобы поныть и поваляться дома. Но спустя почти полтора месяца полного отсутствия общения с Совой он начинал сомневаться в своей стрессоустойчивости.

Нет, он не гулял по бабам, как раньше любил делать, и даже не заливал мнимое горе литрами алкоголя. Может, было несколько вечеров, когда Хосок терпеливо его выслушивал, и тогда он мог смолоть какую-то чушь, за которую потом было стыдно, но это единичные случаи. В остальное время он просто ездил. Да, гонял на байке, исследовал улицы Пусана, сёрфил интернет в поиске годных уроков и даже общался с холодным Юнги, который делал вид, что абсолютно ничего с Совой не было.

Новый год оказался ужасно грустным, хоть Чонгук и отметил его в компании своих друзей, имена которых он уже благополучно позабывал. Хосок был с семьёй, Юнги вообще уехал в другой город, к сестре, а Чонгук... а Чонгук получил сухое "С Новым годом" от отца и "С Рождеством" от матери.

Покуривая сигарету на балконе после парочки стаканов джин тоника, он безразлично наблюдал за салютами на горизонте, слушал завывание бухих друзей и чей-то стон в соседней комнате. Что он вообще тут забыл?

— Эй, Чонгу-у-ук, — к нему подходит старшекурсник, повисая одной рукой на плечах, пока во второй держит полупустую бутылку коньяка. — Ну че ты тут стоишь, такой трезвый и... кажется, обычно ты уже с кем-то трахался, — он противно хихикает и делает глоток с горла, пока Чонгук всё еще безэмоционально смотрит на красочные взрывы в небе.

Неужели Сова повлияла на него настолько сильно, что ему противен прежний образ жизни, который он так обожал? Серьезно, он был самым популярными посетителям любых тусовок, он мог полизаться с тремя девушками за один вечер, ему не доставляло проблем влить в себя текилу с вином, а потом проблеваться в ближайшем толчке.

Он и сейчас может всё это, но... но без Совы всё кажется неправильным, не таким, как нужно. У него сразу же всплывает один единственный вопрос.

А что бы подумала Сова?

Он не видел её в университете, даже сам подходил к Чонхе и Минджу, чтобы расспросить, куда делась их невидимая подружка, но они просто жали плечами и говорили, что она резко перешла на заочку.

Так вообще можно? Хотя, учитывая, какие же родители у Совы богатые, то им не составило труда договориться.

Сигарета внезапно выскальзывает из рук, когда старшекурсник толкает его слишком сильно и в ответ получает нахмуренный взгляд и тяжелый вздох.

— Тебе не к кому приставать?

— Нет... Нет, Чонгук, с тобой реально что-то не так... на, глотни и...

— Не хочу.

— Тогда... курнешь? Пару затяжек через бонг помогут...

— Блять, чел, отстань, — Чонгук слишком грубо скидывает руку, из-за чего не самый трезвый старшекурсник заметно напрягается и, можно сказать, пугается и не двигается. — Я пойду.

— Уже?

Чонгук выскальзывает из квартиры сквозь тернии пьянючих в зюзю и напрочь укуреных студентов, по дороге выхватывая свой рюкзак и куртку. На улице тут же вступает в густой снег, оставляя следы от тяжелых ботов, и с облегчением смотрит в небо, чувствуя некую свободу.

Интересно, как Сова празднует Новый год? С родителями? Может, кто-то из них устроил очередной приём, где она появляется в шикарном, вечернем платье, а потом... берет за руку Минхека и начинает с ним танцевать.

Чонгук мотает головой, достает сигарету и опять закуривает. Последнее время пачки улетают на глазах, и ему кажется, что голос немного сел из-за табачного дыма, но ему похер, ему хочется успокоить нервы и выкинуть из головы этот сраный зеленый цвет, который всё никак не оставит его в покое.

Долго гуляет по ночному, такому громкому Пусану, смотрит на фейерверки, наблюдает за счастливыми людьми и дважды отшивает пьяных школьниц, которые явно увидели в Чонгуке цель номер один. Периодически останавливается, чтобы глубже вдохнуть свежий воздух, отрезветь и понять, как ему прожить еще один чертов месяц до гонок.

Когда заворачивает за угол, резко останавливается с открытым ртом, замечая, как из дома вышвыривают какое-то тело. Незнакомец падает лицом в снег, пытается встать, но следом прилетает его куртка, мобильный, пачка сигарет, ругань в стиле "И чтобы больше здесь не появлялся!", а затем мужчина, которого Чонгук не видел, но слышал, громко хлопает дверьми, оставляя несчастного устало лежать на земле.

Оглянувшись, Чонгук никого не замечает, и решает, что бедолаге стоит помочь. Но как только он подходит и незнакомец поворачивается к нему лицом, он застывает и его рот открывается еще больше.

— Ви?!

— Какая встречая, — он хмыкает, совершенно спокойно поправляет прическу, словно его только что не выперли из дома, как какого-нибудь пьяницу, а затем медленно встаёт и стряхивает с себя хлопья снега. Ему словно вообще не было холодно – он стоял в одной рубашке и брюках и не торопился накидывать на себя куртку. — Прекрасно, блять, — он наклоняется за сигаретами, которые насквозь промокли и проверяет, насколько они остались целыми.

Чонгук безмолвно наблюдает за Тэхеном, всё еще не в силах поверить, что он столкнулся с Ви где-то в глубинах Пусана, огромного Пусана, где шанс неожиданной встречи ничтожно мал. Да и он попросту не знал, что сказать – человека, который исполняет невероятные трюки на байке, только что выкинули, как мусорный пакет, из дома.

— Хочешь? — Чонгук вежливо предлагает сигарету, и Тэхен долго смотрит, но затем кивает с благодарностью и вытаскивает одну. — Это, конечно, не Лаки Страйк десятка, но...

— Пойдет.

Они закуривают и Тэхен, не предупредив, двигается дальше по улице. Он наверняка не ожидал, что Чонгук пойдет хвостиком вслед за ним, может и надеялся, что отделается от любопытного носа, но хрен там.

— И ты мне сейчас ничего не расскажешь?

— Почему я должен тебе что-то рассказывать? — басит, делает затяжку и выдыхает, не смотря на мельтешащего туда-сюда Чонгука.

— Ну... мы, типа, что-то вроде друзей?

Тэхен фыркает и останавливается на светофоре, со скучающим видом стряхивая пепел на белый снег. От него не несло алкоголем, он и не выглядел пьяным, да и вообще не скажешь, что он только что валялся в снегу. С той самой встречи в клубе Тэхен показался Чонгуку очень странным и закрытым, но... черт возьми, Новый год, чудеса сбываются, и Чонгук, который уже настолько сошел с ума, что готов верить в судьбу и предначертанные звездами встречи, готов пойти на всё, лишь бы не упустить Тэхена.

— У меня нет друзей.

О, понятно, он из тех заносчивых придурков, холодных и мрачных, от которых у парней кулаки начинают чесаться, а у девушек начинает идти крыша из-за внезапной течки. Чонгук знал парочку подобных кадров в универе, но Тэхен всё равно был не таким.

— Хочешь, стану твоим первым другом?

— Какого хуя ты ко мне прицепился? — он поворачивается к Чонгуку в тот момент, как загорается зеленый, но и шагу не делает на зебру.

— Ну... ты мне очень помог тогда, в клубе, да и мне пиздец интересно знать, почему тебя, как ободранного кота, за шкирку выкинули из дома, — честно отвечает Чонгук и жмет плечами.

Тэхен, сжав зубы, внимательно осматривает Чонгука. У него уже давно сошли все побои, было пару шрамов, но совсем незаметных без пристального осмотра. Тем не менее, Тэхен, словно что-то заприметив, дернул бровью и устало выдохнул, потирая пальцами виски.

— Самбуку пьешь?

— Моментами, под настроение.

Тэхен делает затяжку, и они с Чонгуком смотрят на вновь загоревшийся красный. Машин было катастрофически мало, никто не ездил в первый час нового года, но не хотелось нарушать, да и торопиться было некуда.

В полнейшем молчании они доходят до какого-то бара, что притаился в подвале и имел довольно аутентичное название "У Джо", куда Тэхен спустился первым и приветливо махнул бармену. Некоторые совсем печальные лица уткнулись в стол или пели новогодние песни, обнявшись в углу или оккупировав музыкальный автомат.

Присев за барную стойку где-то в углу (кажется, Чонгук теперь знает любимое место Тэхена), Тэхен попросил самбуку, две стопки, пепельницу и какую-нибудь дешевую закуску.

— Я думал, ты будешь с Совой.

У Чонгука теперь явный триггер. Он дергается при упоминании Совы, но пытается не быть слишком уж очевидным, поэтому небрежно жмет плечами и чертовски фальшиво хихикает.

— С чего вдруг мне быть с Совой?

Тэхен смотрит на него, как на дибила, и вот вообще этого не скрывает.

— Вы разве не встречаетесь?

— Нет, — Чонгук смеется слишком громко, но, благо, все пьяные и не смотрят на тупого клоуна, который пытается не казаться совсем уж безнадежным парнишей. — Встречаемся?! Пф! Почему мы должны встречаться, мы же "партнеры". Ну ты, конечно, шутку сейчас выдал, Ви... кхм, — он успокаивается под слишком пристальным взглядом Тэхена, под которым хочется уменьшиться и превратиться в маленькую букашку. Да как он это делает?! — Мы... не общаемся уже как полтора месяца.

Тэхен впечатлительно свистит и, как только бармен ставит бутылку и стопки, машет ему, что они сами справятся. Наливает и подталкивает порцию Чонгуку, показывая, что им стоит выпить.

Самбука согревает, воспламеняет всё нутро, и Чонгук, который давно не баловался крепким алкоголем, слегка кашляет и закусывает принесенными фруктами. Тэхен же, в свою очередь, спокойно проглатывает, выдыхает и хмыкает с реакции младшего.

— Ты что-то натворил?

— Сложно ответить, — Чонгук прочищает горло и расслабляется, позволяя самбуке сделать своё дело. — И да, и нет. То есть, мы не поругались. Сова, в связи с некоторыми обстоятельствами, меня заблокировала и... исчезла из моей жизни.

— До гонок?

— Да, до гонок. Я надеюсь, что до гонок, — Чонгук трет глаза, вспоминая, что последние две недели он спал от силы по четыре часа – ебанная сессия. — В общем, я бы очень хотел сейчас быть с ней, но... нельзя.

Тэхен фыркает так, словно он действительно понимает состояние Чонгука.

— Как же, блять, мне это знакомо.

— В каком смысле?

Он не сразу отвечает, а сначала просто молча осматривает помещение, останавливаясь на колокольчиках, что висели вдоль стенки, кинул взгляд на бедненькую и маленькую но, всё же, новогоднюю ёлку. У Чонгука сложилось ощущение, что он просто отдыхает, не торопится с ответом, либо же оттягивает его.

— Меня только что вышвырнул из дома отец девушки, в которую я по уши влюблен с самого детства, — выдыхает и начинает крутить в пальцах стопку, пока Чонгук не сдерживает громкое:

— Вау, нихера себе! То есть, ты? В кого-то влюблен?

— Я не понимаю твоих претензий, — он хмурится и смотрит на Чонгука так, что готов его сейчас убить, поэтому младший не сразу придумывает, чем защищаться.

— Ты мне казался тем парнем, который и не знает, что такое "любовь".

— Не поверишь, но ты мне казался не лучше, — Тэхен не скрывает усмешки, а Чонгук и не злится. Он уже привык.

— А как... как ты понял, что ты влюблен? — вырывается любопытное и неудержимое, возможно, очень ванильное, но Чонгуку интересно, поэтому он смотрит на Тэхена, в ожидании ответа.

Нет, серьезно, кто еще может ему объяснить, что за хрень с ним происходит?

Хосок? Хосок никогда не любил так, как нужно, он вообще, кажется, не думает об отношениях, разве что о веселых похождениях в караоке или курсах фотографий. Да и Хосок сначала поржет в лицо долгих полчаса прежде, чем дать вразумительный совет.

Юнги? У Юнги вообще сердце каменное, и любые расспросы о его личной жизни со стороны Чонгука, очень редкие и, в большинстве, пьяные, резко пресекались. Да и, если Юнги узнает, что Чонгук влюбился хоть в кого-то, а особенно в ту, к которой теперь и шагу нельзя ступить, то... ну, как минимум он может лишиться яиц.

А Тэхен... он, по сути, ничего не знает о нем, он всегда замкнутый, тихий, сам себе на уме, но, судя по ситуации в клубе, может вытащить из передряги любого, если потребуется. К тому же, у него, судя по всему, одна единственная на всю жизнь, и это вызывает уважение.

Забавно, раньше бы Чонгук сказал, что Тэхен жалкий куколд.

— Мы были соседями, когда жили в Тэгу. Наши квартиры были в двух шагах друг от друга, — вспоминает Тэхен, всё еще не оставляя стопку в покое. — Сам я не из очень благополучной семьи, и её отец никогда не одобрял дружбу со мной, с самого детства. Но, мы были детьми, её мать уговаривала позволить нам дружить. Ходили в одну школу, а потом... они переехали сюда, и я остался там один, — он вздыхает и в его глазах проскакивает тяжелая грусть, такая, какая Чонгуку и не снилась. — Я поступил в университет в Пусане, потому что хотел увидеть её, быть рядом, но на тот момент я уже был профессиональным гонщиком и связывался не с самыми добропорядочными лицами, — Тэхен наливает еще самбуки, пока Чонгук внимательно слушает. У него правда было такое впечатление, что он смотрит сериал на Нетфликсе, и если сейчас серия закончится на клиффхэнгере, то он подаст в суд. — Конечно же, отец об этом узнал, и запретил ей приближаться ко мне, — Чонгук фыркает. — Мы много переписывались, созванивались, тайно встречались, и... я решил, что перед Сеулом, прямо в ночь волшебства, — Тэхен не сдерживает саркастической улыбки, — я приду к ним домой, я скажу о своих намерениях, докажу, что со мной она будет в безопасности, что мы любим друг друга.

— И что потом? — не сдерживается Чонгук и берет стопку чисто на автомате, потому что Тэхен тоже так делает.

— Я сказал, что хочу получить благословение, хочу просить руку и сердце его дочери, а потом... встретился с тобой, — Тэхен хмыкает, подмигивает и опрокидывает в себя очередную порцию алкоголя.

Чонгук выпивает не сразу, но когда проглатывает жидкое пламя, закусывает и вздрагивает из-за крепкости, смотрит на абсолютно спокойного Тэхена.

— И... и что же ты собираешься делать?

— Слишком много вопросов, — он фыркает и жестами показывает, что хочет покурить, поэтому Чонгук тут же предоставляет ему пачку сигарет, заодно и сам вытягивает себе одну. — А что же у тебя за проблема?

— У меня всё не так... драматично, как у тебя, — делает затяжку и выдыхает никотин, ощущая, как его начинает чертовски быстро накрывать. — Как я и сказал, всё очень сложно, и я не могу тебе ничего говорить.

— А, ну да, конфиденциальность, — ухмыляется Тэхен и подпирает голову раскрытой ладонью. — Смело заводить отношения со своим соперником.

— Да нет у нас отношений, — Чонгук не знает, как он прозвучал: грустно или раздраженно?

— У вас ничего не было, хочешь сказать?

— Нет, ну... было, — он облизывает губы, вспоминая поцелуй, и потом сам тянется к бутылке, обновляя стопки. — Было, но... всё сло...

— Всё сложно, я уже понял, — Тэхен не останавливает Чонгука, наоборот быстро хватает порцию самбуки и преподносит вверх. — Предлагаю выпить за то, чтобы у нас, блять, наконец-то что-то вышло с теми, кого мы безудержно любим.

— Да, — отвечает Чонгук, но останавливает стопку на полпути, пока Тэхен быстренько справляется со своей.

Стоп. Стоп, погодите-ка. Что только что Тэхен сказал? Безудержно любим? И Чонгук согласился?

Боже, что?!

Нет-нет, надо... надо обдумать это. Так, нужно собраться, нужно сконцентрироваться, а это так тяжело, когда ты уже столько выпил и выкурил.

Сердце колотится, перед глазами стоит весенне-зеленый цвет, маленькая татуировка совы и длинные, светлые волосы, что развеваются на ветру. Он вспоминает её улыбку, смех, как они кружились в пустой аудитории, как Чонгук вычислил, кто она такая, как они зависали на крыше и...

Блять.

Чон Чонгук влюбился? Влюбился в принцессу, такую... наивную, простую и... и...

— Всё в порядке?

Чонгук как-то встревоженно смотрит на Тэхена, но затем пьет и даже не кривится. Смакует самбуку на языке, деснах, ощущает, как она стекает вниз, облизывается и смотрит куда-то в сторону поющих пьяниц, прогружаясь.

Ему понадобилось столько времени, чтобы осознать очевидное. Столько, блин, времени он потратил впустую, убегал, отрицал, не подпускал крошечной мысли, что он мог влюбиться.

— Спасибо тебе, Тэхен.

— Та не за что, — он слабо дергает уголком губ и всё еще изучающе смотрит на младшего. — Ты точно в порядке?

— Да. Да, я... наверное, я бы хотел выпить еще текилы.

Чонгуку хотелось, чтобы Тэхен его остановил, чтобы не позволял напиться до беспамятства, но у Тэхена сегодня был как раз прямо противоположный настрой, и он согласно кивнул, подзывая бармена.

Чонгуку хотелось подольше продержать одну конкретную мысль, одно яркое чувство, которое, как ему кажется, сегодня еще пригодится.

_______________

— Она здесь живет?! — Тэхен икает и повисает на Чонгуке еще больше, когда спотыкается о бордюр. — Боже, она что... блять, какая-то там... принцесска?

— Прикинь!! — смеется Чонгук, выдыхая теплый пар. — Моя принцесса...

— Давай зайдем, а? — Тэхен хихикает, как раненная утка, и тыкает пальцем Чонгука под ребра. — Давай, ссыкло ебанное, зайдем и... и как нахуй скажешь ей, что... что ты её люб...

— Чонгук?! Ви?!

Они затихают и смотрят на выскочившую за ворота... Сову, такую расплывчатую и шатающуюся в глазах Сову. Она опять в том же пуховике, но её волосы собранны в небрежный, конский хвост, а под курткой обычная футболка и штаны. Чонгуку сложно понять, в какой она обуви, кеды или кроссовки, ему вообще похуй, потому что... он не видел Сову полтора месяца.

— О-о-о... приветик, — подмигивает Тэхен, боясь отпустить Чонгука – шаг и он опять завалится в снег. — Че, как ты? А мы тут это... мимо проход...

— Вы, что... пьяные? — она прищуривается, не веря своим глазам.

— Ну чуть-чуть, — Тэхен показывает указательным и большим пальцем стадию их опьянения, пока Чонгук всё еще безмолвно стоит и любуется Совой. — Да ладно тебе, детка...

— Детка? — фыркает Сова и мотает головой. — Я поверить не могу, сколько вы вообще выпили?

— Да какая тебе разница? — Тэхен машет рукой, натурально хрюкает и шепчет Чонгуку в ухо так громко, что Сова всё прекрасно слышит: — Она злая, прикинь?

— О, Господи, — Сова трет лицо ладонями, устало вздыхая, и сурово смотрит на Чонгука, именно на Чонугка. — Какого черта ты здесь делаешь?

Пьяный Чонгук – веселый Чонгук, но он так же супер-эмоциональный, несдержанный, искренний и... настоящий.

— В смысле какого черта? — впервые заговорил и оттолкнул от себя Тэхена, но тот вовремя успел ухватиться за столб, чтобы не упасть. — Нет, какого черта ты ругаешься, принцесса, если ругаться должен я! Предательница, да ты... ты вообще не знаешь... ты...

— Чонгук, ты пьян, — она скрещивает руки на груди, что заводит Чонгука еще больше, и он начинает всё чаще дышать и всё ближе подходить к Сове, которая не двигается.

— Да, я пьян. И что? И что ты мне сделаешь, а? Опять бросишь, удалишь мой номер, заблокируешь... или, может, попросишь Юнги со мной разобраться? — он щурится, останавливается и, шатаясь, пытается прожечь взглядом Сову, которая заметно вздрогнула при упоминании хена.

Она облизывает губы, сглатывает и, сжав челюсть, смело принимает обиженного Чонгука. Несмотря на его не самое трезвое состояние, он понимает, что ей стыдно, что ей нечего ответить, и если бы Чонгук приехал к ней трезвым, она бы, может, и поговорила с ним, а, может, сделала бы вид, что не знает его.

— Я попрошу водителя вас отвезти, — холодно отвечает и достает мобильный телефон с кармана куртки. — Скажете ему заодно спасибо, что это он вас заметил и не стал будить ни мою маму, ни отчима, а иначе досталось бы и вам, и мне.

Чонгук резко хватает Сову за кисть, из-за чего она вздрагивает. Он не может применять силу, даже если бы хотел, но ему было чертовски необходимо прикоснуться к ней, почувствовать её под своими пальцами.

— Я... никуда без тебя не поеду, ясно? — вытягивает указательный палец и тычет им прямо в лицо Совы, которая хмурится и закатывает глаза.

— Ты сейчас серьезно?

— Да, я серьезно! Тэхен, а ну-ка, скажи, что я серьезно! — он оборачивается и замечает, как Тэхен уже съехал по столбу и сидел у его подножья, смотря в небо и улыбаясь своим мыслям.

— Он серьезно, Сова, очень серьезно.

— Видишь? — Чонгук ухмыляется и смотрит на Сову, как на проигравшую лохушку, но она просто закрывает лицо ладонью и тяжело вздыхает. Что-то бурчит себе под нос, возможно, какие-то проклятия или наоборот просит помощи, но затем набирает водителя, чтобы тот подъехал к главным воротам.

— Только вы сидите молча. Вдвоем, — её суровый взгляд и твердый тон внезапно пробудил в Чонгуке желание поцеловать её и прижать к себе как можно крепче, но его мысли меняются с такой скоростью, что он не успевает за ними уследить.

— Как скажешь, принцесса, — он широко улыбается, подходит ближе и обнимает её, радуясь, что она не убегает и не сопротивляется.

Чонгук облегченно вздыхает и закрывает глаза, когда чувствует неуверенные объятия в ответ. От неё приятно пахнет её шампунем, она всё такая же мягкая и теплая, и было бы очень классно с ней прилечь где-нибудь в удобную кроватку и уснуть.

Он точно не помнит, как они оказались в машине, но как только Чонгук почувствовал неприятный холод на заднем сиденьи вместе с Тэхеном, он обиженно нахмурился и с упреком смотрел на Сову, что села на переднее место и что-то говорила водителю. Затем, она повернулась, атакуя зеленым, и посмотрела на Тэхена.

— Ви, адрес помнишь?

— Ага, эм... черт... секунду, — он достает телефон и пытается что-то отметить на карте, а затем протягивает Сове. — Где-то тут... я думаю.

— Ты думаешь? — ухмыляется, но принимает телефон.

— Ладно... я уверен.

Сова в какой раз вздыхает так, словно она решает сложную задачу по экономике, параллельно делая пробежку на тренажере, опять что-то говорит водителю и отдает телефон Тэхену.

Чонгук явно устал. О, да, конечно, он устал, спустя столько часов приключений. Не мудрено, что он толком не может проследить, куда они едут, не замечает, как высаживают Тэхена, как водитель помогает ему дойти и подняться. У Чонгука спрашивают адрес, он что-то отвечает, надеясь, что сказал всё правильно, а затем расслабляется и корчит нос из-за навязчивого запаха кожаного салона. Его опять куда-то везут, пока он борется со сном, и то и дело смотрит на светлые волосы и напряженный взгляд, устремленный только на дорогу.

— Я отведу его наверх и спущусь, — говорит Сова и отстегивается.

— Может, Вам помочь, мисс?

— Нет! Не надо! — оживился Чонгук и даже сам смог открыть дверь. — Я справлюсь, на изи вообще...

Сказал Чонгук и вывалился из машины прямо в снег, вызывая у водителя смешок, а у Совы почти нечитаемый взгляд и сжатые кулаки.

— Ты просто нечто, — бурчит она и помогает Чонгуку встать. — Ключи где?

— Поищи у меня в кармане... переднем кармане джинс, — он хихикает, подмигивает, чувствуя рекордно быстро поднятое либидо, но затем шипит, когда Сова щипает его за ребра. — Я же просил так не делать...

Они молча добираются до его квартиры, и Чонгук сейчас не в том состоянии, чтобы думать о чистоте своей обители. Кажется, у него там полный пиздец, причем в прямом смысле этого слова, но Сова не обращает внимания на раскиданную по полу одежду, пустые пачки сигарет в коридоре, стопки тетрадей и учебников, да и в целом неухоженность типичной холостяцкой квартиры.

— Господи, какой же ты тяжелый, — она помогает Чонгуку лечь, пока сама пытается отдышаться. — И больше так не делай, ясно?

— Как? Не напиваться? — он хмыкает и привстает с кровати на локтях. — А ты больше не исчезай из моей жизни, — он кривится, как ребенок, у которого отобрали игрушку, и отворачивается, чтобы не попасть под влияние зеленого.

Сова шумно вздыхает и хочет уйти. Она разворачивается, а тело Чонгука, несмотря на бешеное количество алкоголя, что в нем плещется, обладает всё теми же рефлексами и силой, поэтому он хватает Сову за руку и так резко тянет на себя, что она вскрикивает и неуклюже падает сверху.

— Я просто хотела принести тебе воды, — она пытается встать, но Чонгук тянет опять. Он обнимает её за талию, крепко прижимает к себе и носом утыкается в шею, чтобы глубже втянуть её запах. — Так-так-так, Чонгук, отпусти...

— Нет.

Сова сглатывает, не двигается. Чонгук может почувствовать её быстрое сердцебиение, услышать её частое дыхание, ощутить тепло и нежность под своими пальцами. Он гладит её по спине, путается носом в её волосах, блаженно вдыхая. Он ни за что в мире не отпустит её.

— Чонгук, — нежнее обращается и лишь слегка расслабляется в его объятиях. — Отпусти меня...

— И ты опять убежишь, да? — он горько ухмыляется, не ослабляет хватки, а лишь усиливает.

— Не убегу.

— Обещаешь?

Она молчит. Сова тихо дышит ему на ухо, пытается удержаться на руках, чтобы не упасть, но Чонгук тянет её ближе, заставляя расслабиться. Ему не тяжело, ему не неловко, он вообще не видит в их позе ничего пошлого или грязного – они просто обнимаются, Сова же не сидит на нем, как наездница.

Чонгук очень сильно пытается отогнать от себя навязчивую мысль, и просто концентрируется на своем рванном дыхании.

— Чонгук, я должна была.

— Ты не должна была, — он облизывает пересохшие губы, ему хочется пить, но ему так все равно на потребности организма. Сова сейчас рядом, и его больше ничего не волнует. — Мы... мы могли всё решить.

— Минхек бы от тебя не отстал, пойми же! — она резко привстает и нависает над ним, как обычно Чонгук нависает над девушками. Её длинные волосы, что выбились из хвоста, спадают вниз, глаза словно сияют в темноте, красные губы так и манят, а легкий румянец от физических нагрузок превращают её в милую куколку. — Ты не мог потерпеть несчастных два-три месяца, чтобы дожить до гонок? А? Чтобы мы спокойно победили, чтобы у тебя было полноценное прикрытие в виде Намджуна, чтобы Минхек боялся нос к тебе сунуть, чтобы...

— Нет, не мог, — Чонгук небрежно жмет плечами, ухмыляясь. — Мне слишком тяжело без тебя.

Сова ощутимо напрягается, её брови дергаются, а приоткрытый рот не может и слова вымолвить. Она пытается что-то сказать, хочет что-то поведать Чонгуку, но не может.

— Ты... ты просто... судя по запаху, ты напился самбуки и текилы, обкурился и... и очень пьян, — она облизывает губы и машет головой со стороны в сторону.

— Я не пьян, принцесса. Я влюблен.

Сова меняется в лице. Она перестает дышать, словно превращается в застывшую картинку на экране телефона, прогружается и пытается сообразить. Её зеленый буквально пленит, начинает сверкать, она часто моргает, мельтеша ресницами, и просто смотрит на Чонгука, улыбающегося, пьяного, совершенно не отдающего себе отчета в своих действиях Чонгука, который ладошкой тянется к её щечке и большим пальцем проходится по скуле.

— Ч-что? Что ты сказал? — её голос стал тише, она будто бы проглотила не ту таблетку и хотела выкашлять, но ей всё же что-то мешало.

Чонгук резко перехотелось отвечать. Ему было так плевать на слова, ему вообще казалось, что разговоры лишние. Его взгляд опустился на приоткрытые губы, и он тут же вспомнил их первый поцелуй, от которого у него голова шла кругом, и сейчас ему просто чертовски было необходимо поцеловать Сову еще раз.

Второй ладошкой он залазит в её мягкие, безумно приятные на ощупь волосы, слабо сжимая. Сова не двигается, она смотрит так, словно и не замечает действия Чонгука, словно ей нужен только ответ.

— Я сказал, что я влюбился, принцесса. И я влюбился в тебя.

Он приподнимается, в порыве, и накрывает губы всё еще шокированной Совы своими, грубо их сминая. Он не сильно понимает сейчас, как ему стоит целоваться, поэтому делает просто так, как нравится, интуитивно проникает языком, чувствуя свежий ментол, и прижимает Сову ближе.

Как же он рад, что она не сопротивляется.

Сова не сразу, но начинает отвечать и наклоняться к нему, чтобы Чонгук лег обратно на подушку. Она закрыла глаза, как и Чонгук, вкладывала всё то, что копилось в ней на протяжении почти двух месяцев в их скомканный поцелуй, как и Чонгук, и она так нежно и мягко целовала, как...

Нет, Чонгук не был нежным, он не контролировал себя. Он был грубым, резким, целовался грязно, не так, как ему бы хотелось целоваться с Совой в их второй раз. Но алкоголь творит страшные вещи, и он совершенно не думал о том, что делает, а просто шел по наитию.

Ему хватило сил, чтобы перевернуть Сову, чтобы оказаться сверху, чтобы быть тем, кто прижимает и нависает. Чонгук сходил с ума, когда чувствовал её губы, когда понимал, что она в его кровати, что она целует его, бродит своими пальчиками по его мокрым от снега волосам. У него правда не было тормозов, и ему очень сложно было найти аргументы, чтобы остановиться.

— Ч-чонгук, не над...

— Заткнись, — рычит, не узнавая свой голос, и заново накрывает её губы своими.

Ему показалось, или она только что застонала?

Он раздвигает её ноги коленкой и толкается бедрами, от чего Сова втягивает в себя воздух и крепче сжимает его волосы на затылке. Боже, у Чонгука правда нет сил сказать себе "нет", сказать себе "черт возьми, что ты, блять, творишь?!". Он настолько голодный, что ему просто плевать на всё и всех, ему необходима Сова и...

По комнате раздается звонок. Чонгук отвлекается лишь на секунду и расфокусированным взглядом смотрит, как Сова тянется ладонью к себе в карман, но Чонгук рычит, недовольно и сердито.

— Брось.

— Это водитель, Чонгук, это мой водитель, и если я не отвечу, он поднимется сюда, — она упирается ладонью в его грудь, тяжело дышит и пытается остановить не только Чонгука, но и себя.

Его дергает, он очень хочет вырвать этот сраный телефон и выбросить в окно, но пока он представляет, как Сова отдается ему, она отвечает и говорит, что сейчас уже спустится. Отключает звонок и смотрит на Чонгука нечитаемо.

— Прости, — она облизывает губы, сжимает ладошкой футболку у него на груди и, скривившись, словно ей больно, говорит: — мне нужно идти.

Чонгук ничего не может ответить, совершенно. Он вообще сейчас не шибко хорошо соображает, поэтому покорно кивает, сжав зубы, и падает рядом, на подушку, закусывая нижнюю губу и смотря в подозрительно сильно двигающийся потолок.

— Разблокируй меня, — просит, пока Сова приносит с кухни воду и тазик с ванной, на всякий случай.

— Не могу.

— Нет, ты можешь, принцесса, ты просто...

— Я хочу, Чонгук, — она садится на кровать и смотрит на Чонгука с сожалением, с искренним и открытым сожалением. — Потерпи, пожалуйста, до Сеула всего месяц, где ты порвешь всех, где ты... ты победишь, я верю в это, где ты заявишь о себе и весь мир гонок будет знать о Чон Чонгуке, победившего на самом крупном заезде года, — её пальчики касаются щеки, она расчесывает его локоны и кратко улыбается. — Ты сможешь?

Чонгук вздыхает и трется о её ладошку, понимая, что ему будет чертовски сложно выдержать еще месяц.

— Так долго...

— Но ведь Намджун же писал, что конец февраля переместили на начало... могло быть и дольше, — она ухмыляется, неотрывно наблюдая за Чонгуком.

Ему больше ничего не остается, кроме как согласиться. Он слишком пьян, чтобы спорить с ней, ему слишком хочется просто быть рядом, просто целовать её и прижимать к себе, и он правда не представляет, как проживет еще тридцать дней без её цветочного запаха и ярко-зеленого цвета.

— Хорошо.

— Спи крепко, окей? — она наклоняется, целует его в лоб и так быстро исчезает, что Чонгук не замечает, как хлопает дверь, и как за окном заводится машина.

Потолок всё еще не на месте, и его начинает ужасно тошнить. Чонгук понимает, что душ сейчас бы его отрезвил, что, может, если бы его и вырвало, то ему бы стало в разы легче, но ему так лень двигаться, что он просто решает перевернуться на бок и посмотреть в темноту.

На губах остатки её тепла, такого крошечного. Чонгуку недостаточно, и он правда не знает, что будет, если он сорвется, если его никто не сможет остановить.