Green Green Green

Чонгук просыпается в совершенно незнакомой ему квартире, на незнакомой кровати, и он уже начинает думать, что опять напился и с кем-то переспал, как тут же чувствует адскую боль во всём теле.

Ах да, точно. Его же избили, как самого последнего лоха.

Сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как ужасно хочется пить. Но прежде, пытается понять, где он, когда осматривает небольших размеров комнату: старая мебель, парочку торшеров с тусклым светлом, фотографии и картины на темных стенах, целый шкаф с книгами и кресло в углу. Несмотря на не первую свежесть, здесь всё равно уютно, и пахнет приятным мужским одеколоном, чистой одеждой, а еще... машинным маслом и металлом.

Еще одно воспоминание, которое напрочь сбивает с ног. Отец Совы.

Кряхтит, когда пытается подняться, и замечает, что весь перебинтован. Осматривает руки, где видит несколько царапин, синяков, чувствует глубокую рану на нижней губе и невыносимую боль во всех мышцах при малейшем движении.

— Я бы на твоём месте не рыпался.

Чонгук вздрагивает и смотрит на мужчину, что зашел в комнату со стаканом воды в руках и какими-то таблетками. Он был в домашней футболке, штанах, с очень уставшим, но суровым взглядом. В мастерской он готов был убить за один вопрос о своей дочери, а сейчас притащил к себе домой одного из самых своих нелюбимых клиентов.

— Как ты себя чувствуешь? — хрипит, пододвигает табуреточку к кровати и медленно присаживается, скрепя деревом.

— М-м... могло быть и лучше, — ухмыляется и берет предоставленный стакан и лекарства. — Что это?

— Обезболивающее, — лаконично отвечает и осматривает тело Чонгука, пока тот жадно глотает воду.

Они сидят в тишине, пока Чонгук не выпивает всё, до последней капли, и вытирает рот тыльной стороной ладони. Привстает еще чуть-чуть, чтобы сесть и облокотиться о спинку кровати, и даже столь незначительные движения заставляют его устало выдохнуть.

— Сколько я проспал?

— Часа четыре, — отец Совы прочищает горло. — Я проверил тебя – переломов нет, вывихов тоже. Ты явно сделан из чего-то покрепче, чем обычные кости, — он ухмыляется и скрещивает руки на груди, с каким-то одобрением смотря на Чонгука. — Правда, следы останутся, и надолго.

— Спасибо Вам огромное. Мне очень повезло, что Вы оказались рядом, — Чонгук облизывает губы и смотрит на отца Совы с благодарностью, который в ответ лишь жмет плечами.

Тишина, в этот раз довольно неловкая, вновь настигает их. На самом деле, Чонгук просто не знает, что еще сказать – голова немного болит, тело ноет, да и выглядит он ужасно жалко и слабо перед отцом девушки, которая безумно ему нравится.

— Ты можешь остаться у меня, пока не встанешь на ноги, — хрипит механик и шмыгает носом, слабо ведя усами.

— Спасибо. Я... не знаю, как Вас отблагодарить.

Отец Совы как-то странно вздыхает, словно он о чем-то жалеет, хотя его почти нейтральное выражение лица ни о чем не говорит Чонгуку. Тем не менее, он молчит, хотя, казалось, очень хотел что-то сказать, встаёт и как только отодвигает табуретку, слышно, как по квартире раздается громкий стук входной двери. Чьи-то шаги торопливо несутся наверх, и когда дверь в комнату распахивается, Чонгук сталкивается с очень исцеляющим зеленым цветом.

— Тц... Вы, всё-таки, ей сказали? — Чонгук кривится, словно ему нанесли очередной удар, пока отец Совы в ответ лишь хмыкает и отходит.

Прежде, чем Сова подскакивает к кровати, Чонгук замечает, что она в белой пижаме с крохотными совами, теплом пуховике и каких-то кроссовках, что на секунду умилило.

— Ты! Какого черта?! Ты, блять, Чон Чонгук, совсем слетел с катушек! — она разъярена, она как самая настоящая Старфаер из Титанов, которая готова разнести всё на своем пути. Признаться, Чонгук немного испугался. — Какого хрена ты ввязался в драку?! А? В гребанном переулке!!! О, Боже, ты... ты просто..., — она ходит туда-сюда, злиться, тяжело дышит, не замечая, как отец по-тихому выскользнул из комнаты. — Кто это сделал? Скажи, кто?

Чонгук сглатывает и, кажется, уже вообще не чувствует боли – он околдован Совой, которая всем своим видом показывает, что разорвет любого, кто навредил Чонгуку, будь то мужчина или женщина.

И это вызывает ужасно приятное, теплое чувство в груди, такое, что может излечить и совсем немного приободрить.

— Ты реально примчала сюда в одной лишь пижаме? — он ухмыляется, пытается быть таким же забавным, но Сове всё равно.

— Чонгук, отвечай.

А Чонгук не хочет отвечать, ведь он нарушил своё же обещание, что никто его не тронет. Ему не хочется, чтобы Сова еще больше волновался о нем, ему не нужно, чтобы она бегала вокруг него, нет, он вообще терпеть не может быть прикованным к постеле.

Его молчание действует хуже, чем он предполагал.

— Это Минхек, да?

— Я ничего тебе не...

— Я просто прибью эту крысу, — Сова опять начинает ходить по комнате и взлохмачивает свои растрепанные, не расчесанные и немного влажные волосы. — Как он посмел, да как он вообще... он...

— Сохи, — Чонгук четко произносит имя, и Сова тут же останавливается. — Пожалуйста, успокойся.

— Я абсолютно спокойна, — она хмурится и скрещивает руки на груди. — Совершенно спокойна, да. Не смей меня успокаивать!

Чонгук не выдерживает и улыбается. Нет, правда, он еще никогда не видел её такой злой, такой разгневанной, у неё вот-вот и огонь со рта пойдет. Но что-то в ней завораживало, можно сказать, возбуждало... да, Чонгук, даже в таком жалком положении ты всё еще можешь думать о таких вещах. Невероятно.

— Подойдешь?

Сова стоит и прожигает его взглядом, шумно втягивая носом воздух, но потом подходит, пододвигает табуретку и садится, тяжело выдыхая. Чонгук протягивает ладонь, и она тут же хватается за неё, а потом начинает его осматривать с головы до края одеяла, что скрывает ноги. Из неё словно паром начинает выходить ярость, и осознание, что Чонгук лежит перед ней весь в побоях, настигает не сразу.

— О, Господи, — она прикрывает рот рукой, но затем, совершенно не стесняясь, начинает трогать Чонгука везде, где видны бинты, пока сам Чонгук сдержанно сглатывает. — Как же они... Боже мой, а если бы не мой отец?

Её пальчики касаются ран на плече, спускаются по татуировкам, где почти не видно синяков, но Сова словно чувствует их. Трогает грудь, гладит частично перебинтованный торс и опять тяжело вздыхает, прикрывая рот пальцами.

— Я же жив.

— Жив, но...

— Я поэтому и просил твоего отца ничего тебе не говорить, — он большим пальцем трет доступную ему ладонь, ощущая уличный холод и легкую дрожь. — Я намного крепче, чем ты думаешь, помнишь?

— Помню, но..., — она вздыхает и пересаживается на кровать, заставляя уверенность Чонгука моментально растаять и напряженно сглотнуть. — Ты обещал, что тебя не тронут, а в итоге...

Нужно срочно придумать другую тему для разговора, нужно как-то её отвлечь. Чонгуку не хочется смотреть на расстроенную, опечаленную Сову, особенно, когда она грустит из-за него, и когда она места себе не находит и не знает, куда себя деть.

Нет, это очень... радует. Правда, Чонгук чувствует, как его сердце трепещет, как у маленькой девочки, ведь Сова за него волновалась. Боже, да она примчала сюда в одной лишь пижаме, взвинченная и такая открытая, совершенно потерявшаяся в собственных эмоциях.

Но... но Чонгуку больше нравится, когда она улыбается и смеется из-за него.

— Ты долго меня ждала? — прочищает горло и внимательно смотрит на удивление, что проскочило у неё на лице.

— Около часа, — она выдыхает и, протерев лицо, облизывает губы и, поджав под себя ногу, смотрит куда-то в пол. — Я... звонила тебе, писала, но ты не отвечал. Я очень испугалась, что с тобой что-то случилось, я знала, что что-то не так, и я так и не смогла уснуть. А потом, мой отец звонит и говорит, что подобрал тебя полностью избитого в переулке недалеко от дома своего друга, — она тяжело вздыхает и перемещает потухший, темно-зеленый на Чонгука, который внимательно слушал и улыбался, как дурачок. — Тебе смешно?

— Нет. Нет-нет, прости, просто... мне ужасно приятно, что принцесса не смогла уснуть из-за меня, — он дергает бровями, ухмыляется и радуется, что смог вызвать хотя бы подобие улыбки у Совы.

— Тебя избили, тебя почти уничтожили, ты чудом отделался лишь легкими синяками, и всё, что ты сейчас можешь делать – это шутить?

— Ага, — жмет плечами, но потом заново берет Сову за ладонь и сжимает. — Ты ведь рядом.

Хоть он и выглядит, как побитый щенок, ему все равно не составляет труда смутить Сову, которая, несмотря на слегка покрасневшие щечки, вовсе не отводит взгляд, а, внезапно, пододвигается ближе.

Окей, этого он не ожидал.

Он пытается отодвинуться, чтобы дать ей больше места, но в итоге всего лишь шипит от боли. Смотрит, наверное, слишком испуганно, когда Сова касается его щек пальцами и внимательно осматривает лицо, вылавливает каждую ранку и царапинку.

От неё опять приятно пахнет. Нет, это не тот цветочный запах, что-то другое, фруктовое, сладкое, наверное, её шампунь?

— Я... я так испугалась, что... потеряю тебя, — выдыхает и гладит Чонгука по скулам большими пальцами, пока сам Чонгук ощущает барабанные удары прямо в груди.

Сглатывает и всматривается в зеленый, не веря, что Сова говорит такие чувственные вещи, что она сама придвинулась к нему, касается его, совершенно не хочет убежать, а наоборот только ближе льнет. Чонгук не знает, что конкретно он хочет сейчас сделать, но одно он знает точно – ему меньше всего хочется отпускать Сову обратно домой.

— Ты не потеряешь меня, — кратко улыбается и накрывает ладонь Совы своей, крепче прижимая к себе. Приятный холод остужает, а нежность, от которой Чонгук прикрывает глаза, умиротворяет. — Ты правда так за меня переживала?

— Конечно! Думаешь, я вру? — очаровательно хмурится, но затем вздрагивает и сглатывает, когда Чонгук побитой губой проходится по тонкой кисти.

— Нет. Я очень рад, что я тебе не безразличен, — поднимает на неё взгляд, моргает и опускает её руки со своего лица. — Слушай, можешь мне... сказать кое-что?

— Да. Да, всё, что угодно.

Чонгук не хочет ею пользоваться, когда он в роли больного, который хотел бы перед смертью исполнить несколько желаний, но ему так хотелось подразнить Сову, что он просто не удержался.

Опускает её ладони по своей груди, затем ниже и оставляет на животе, где видны несколько кубиков. Сова тут же застывает и смотрит, как баран на ворота, явно прекращая работу в связи с неожиданными действиями Чонгука.

— Как тебе... мой пресс?

Сова поднимает глаза, её брови дергаются, рот открывается, и как только Чонгук уже готов засмеяться с невероятно милой и, можно сказать, предсказуемой реакции, как она убирает руки, словно от раскаленного железа и хмурится так сильно, что морщинки на её лбу отбрасывают тень.

— Хватит шутить.

— Я не шучу. Я жду ответа. Я – потерпевший, так что, будь добра, — он наигранно обижается, дерзко ухмыляется, но затем почти подпрыгивает, когда Сова опускает на него свои ладони и начинает...

Боже, она лапает его?!

— Эм...

— Напряги сильнее, а то что-то слабо ощущается, — она вообще не стесняется щупать его пресс, гладить сквозь бинты, а потом... Господи, она пальцами лезет к груди, и тогда Чонгук резко тянет одеяло на себя, прикрываясь, как голая девица из кинофильма.

Хохочет так, словно только что побывала на стенд-апе популярного комика, пока Чонгук ловит экзистенциальный кризис и не может поверить, что она опять играет против него его же оружием, когда он в таком состоянии. Да как она может?!

Чонгук знал, что его тело – бесподобно, и многие девушки не могут устоять, чтобы не облизать его кубики пресса, не укусить за накаченную грудь, и он всегда всё и всем позволял, особенно в постеле, но прикосновения Совы намного сильнее обжигают и кажутся чем-то липким, запрещенным, кажутся недопустимой роскошью.

Однако, её улыбка поразительно быстро успокаивает, а её смех самая настоящая музыка, поэтому Чонгук лишь побеждено ухмыляется, опускает одеяло и, закатив глаза, мотает головой.

— Твой отец знает, что ты меня домогаешься?

— Но ты ведь сам попросил, — она всё еще хихикает.

Чонгук щурится, чувствуя, что его немного бесит вся сложившееся ситуация. Она опять слишком беспечна рядом с ним, хоть и находится в доме своего отца, тем не менее, Сове стоило быть немного сдержанней рядом с полуголым парнем.

Нет, правда, если бы они находились дома у Чонгука, он бы уже давно не сдерживал себя, и ему было бы всё равно на боль в теле.

Они успокаиваются, прекращают баловаться и просто сидят рядом, слушая тиканье часов. За окном сплошная темень, машины почти не ездят, легкий ветерок доносится с крошечной щели приоткрытого окна. На нижнем этаже отец Совы шумит тарелками, моет посуду, периодически кашляет и что-то напевает себе под нос.

— Если серьезно, то... почему ты не ушел? Почему просто не забил на Минхека? — она хмурится, облизывает губы и смотрит на Чонгука.

Ему не хочется скрывать правду, хотя и подозревает, что ответ не очень-то и понравится Сове.

— Он показал мне твою фотографию, у торгового центра. Каких-то трое придурков сделали селфи на твоём фоне, — выдыхает и откидывает голову на спинку кровати, чтобы посмотреть в темный потолок. — Я испугался, что они тронут тебя.

Пульс учащается еще сильнее, когда он опять чувствует ладонь Совы поверх своей. Они переплетают пальцы, и это уже не кажется чем-то необычным, словно у них это уже вошло в привычку. Почему-то облегченно выдыхает, когда ощущает физически Сову рядом с собой, чувствует, что она осталась в безопасности, что её никто не тронул.

— Чонгук, так нельзя.

— Нельзя? — выгибает бровь и смотрит на внезапно испуганную Сову, что рассматривает его татуировки.

— Это уже ведь не первый раз. Тебе... тебе нельзя со мной общаться.

Он тут же подрывается, словно его жизни что-то угрожает. Внутри дикое желание от чего-то убежать, но он дергается от боли в спине и ребрах, из-за чего Сова вздрагивает и кладет вторую ладонь ему на плечо, заставляя лечь обратно.

Вот это да. Чонгук никогда в жизни ничего не боялся, но сейчас ощутил невероятный страх, просто бешенный страх потерять Сову.

— Нет. Пожалуйста, не говори такое, — он крепче сжимает ладонь немного растерянной Совы. — Если меня спровоцировали пару раз, это не означает, что в дальнейшем...

— Нет, Чонгук – это как раз-таки и означает то, что твоей жизни грозит опасность, — её ладонь опять на его щеке, и ему ужасно не хочется отпускать её. К сожалению, прикосновения затыкают его намного быстрее, чем он думал. — Теперь ты понимаешь, почему у меня нет друзей?

— Принцесса, да у тебя никого нет, кроме твоих родителей, — Чонгук фыркает и всё равно привстает, чтобы ровно сесть и одарить Сову решимостью и непреклонностью. — Ты не можешь решать за остальных.

— Нет, Чонгук, могу. Я могу просто оборвать с тобой общение и сделать вид, что ничего не было, — видно, как ей самой больно говорить подобное, как её ярко-зеленый начинает бродить, кипеть и тухнуть. — Минхек забудет о тебе, как только мы перестанем общаться.

— Неужели тебе так хочется избавиться от меня? — он хмурится и, наверное, слишком грубо перехватывает её кисть, убирая от лица, но затем смягчается и сжимает её ладони в своих.

— Нет. Нет, Чонгук. Я не хочу...

— Тогда даже не думай об этом, — он проходится ладонью по её спутанным волосам, ощущая невероятную мягкость и слабую влажность. Видимо, она легла с мокрыми волосами, а после звонка от отца не удосужилась хотя бы просушить их. — Впредь, я буду очень осторожным. К тому же, у меня тоже есть связи, и я думаю, если вдруг что, Намджун сможет мне помочь.

Чонгук неосознанно засматривается на её губы, которые она покусывает, пытаясь найти аргумент, но у неё ничего не получается. Её можно понять, у неё наверняка никогда не было близкого человека, настолько близкого, чтобы можно было поделиться секретами, и, учитывая, в какой обстановке она выросла, то не удивительно, что она боится всего вокруг.

— Гонки.

— Что?

— Давай... разойдемся до гонок, — она сглатывает и рискует посмотреть на Чонгука, который совершенно не доволен предложением.

— Я уже сказал – нет.

— Чонгук, а если с тобой что-то случится до Сеула – я же не прощу себе этого, — она закрывает глаза, от страха, словно тут же представляет сотню вариантов событий, не самых благоприятных для Чонгука.

— Не случится, — твердо перечит и заставляет посмотреть на себя, обхватив её лицо ладонями. — Принцесса, со мной ничего больше не случится, я тебе обе...

— Ты же уже обещал, — она горько улыбается, но ни на сантиметр не отодвигается. — Посмотри, что с тобой случилось.

Чонгук вздыхает, не в силах найти отговорку. Да, он облажался, конкретно облажался и, если так подумать, то он действительно мог умереть или же проваляться в переулке до самого утра. Не факт, что он бы не упал в обморок, пока добирался домой своими силами, но ведь всё же обошлось!

— Ты дашь мне еще один шанс? — он не может оторвать взгляда от её лица, такого невинного, открытого, близкого, взволнованного. Он может прочувствовать на кончиках пальцев её колебание, и... это его сердце бьется так громко и так быстро или её?

Сова глубоко вздыхает, подвигается еще ближе, хотя казалось уже просто некуда. Чонгук сглатывает, ведь каждый раз, когда между ними оставались считанные сантиметры, он терял голову, и не факт, что не потеряет сейчас.

— Ты так и не ответил.

— Не ответил? — выгибает бровь, вопросительно смотря на Сову.

— Почему, Чонгук? Почему ты так хочешь быть рядом со мной, когда можешь забыть и отвлечься на любую другую девушку? — её нежно-зеленый сбивает с толку, а уже привычная честность, которой она каждый раз обезоруживает Чонгука, в очередной раз не позволяет дать четкий и уверенный ответ.

Это, всё-таки, его сердце так бешено стучит, словно он только что проехал сотню километров на высоких скоростях. Ему сложно сконцентрироваться на собственных чувствах, сложно признать то, что ему... нет, не страшно, а странно признавать.

Сова ему нравится, она просто ужас, как ему нравится, и он готов на всё ради неё. Он пережил драку с какими-то амбалами и ввязался в неё лишь из-за неё, из-за этого блядски магического зеленого. Чонгук соглашался на всё не только ради тренировок, не ради парочки секретов о том, как правильно управлять байком, и он понимает это лишь сейчас.

Почему сейчас? Почему не раньше? Неужели Чонгук настолько не осведомлен в сердечных делах, что не может сам себе признаться в том, что... что он...

Боже, это всего лишь каких-то три несчастных блядских слова, а Чонгук не может вслух их сказать. Блять, то есть... он может без проблем сказать девушке "отсоси и проглоти, детка", а вот Сове он не в силах хотя бы дать крошечный намек на свои душевные терзания!

Как же он жалок.

— Ты мне дорога, окей? Ты мне очень... дорога, — выдавливает из себя, как из тюбика остатки зубной пасты, и это вводит Сову в замешательство.

— Дорога? — она выгибает бровь и в её тоне слышен сарказм.

Пора бы уже привыкнуть к этому.

— Да, — он опускает руки, неуверенно трет шею и отводит взгляд – зеленый его путает еще больше. — Ты... ты мне очень нравишься и... и ты правда очень классная, мне комфортно с тобой. Я не хочу терять человека, с которым готов провести день и ночь, ради которого я готов на всё, лишь бы... лишь бы быть рядом, — он сглатывает, всё еще не в силах посмотреть на Сову, которая сидит подозрительно тихо и неподвижно. — Я могу говорить с тобой о чем угодно, и я готов показать тебе сотню Мстителей и предоставить тонну комиксов, чтобы ты узнала, как же это интересно. Мне никогда не хотелось впихивать девушке собственные увлечения, ведь... зачем? Я не сильно-то и хотел ими делиться, — жмет плечами и внезапно чувствует какую-то свободу, словно кто-то махнул флажком и сказал "вперед!". Удивительное чувство, которое нравится Чонгуку, поэтому он немного успокаивается и продолжает. — Знаешь, возможно6 это сейчас прозвучит очень... глупо и наигранно, но... мне впервые хочется показать всем вокруг, что ты... моя, то есть... я хотел сказ...

Чонгук резко втягивает в себя воздух и кряхтит от боли, когда чужие ладони обволакивают его шею и тянут на себя. Но он моментально забывает о любом дискомфорте, как только чувствует... мягкие, нежные губы на собственных.

Он не отвечает. Конечно, он не отвечает, потому что он в конкретном шоке! Он... он не был к этому готов, вот вообще нисколько.

Но Сова раскрывает губы, и когда Чонгук ощущает кончик её горячего языка, незамедлительно впускает и, прикрыв глаза, не удерживается и блаженно мычит, когда, наконец-то, целует её.

Сердце сейчас остановится. Господи, как же Чонгуку нравится целовать её. Он не думал, что её язык будет таким горячим, губы такими сладкими, а дыхание, что он чувствует на собственной щеке, так будет цеплять и сводить с ума.

Чонгук догадывался, что у неё мало опыта в поцелуях, но это лишь умиляло и... заводило. Его ужасно заводило то, как она пытается сталкиваться своим языком с его, как она тихо мычит и пробует подстроиться под губы Чонгука, как её пальцы сжимают шею, боясь отпустить. Сова была непозволительно близко, настолько близко, что... что у Чонгука просто срывало крышу.

Слишком быстро.

Чонгук изголодался. Он ужасно голодный, требовательный, он так долго мечтал об этом поцелуе, что максимально быстро теряет голову и полностью окунается в ощущения.

Его руки сами тянутся к ней, обтягивают талию и крепче прижимают, насколько это возможно в их положении. Её пижамка очень легкая, и он без особого труда проникает под неё, ощущая мягкую и горячую кожу. Сжимает талию, пытаясь остановить себя. Они же, блять, в доме у её отца, и сам Чонгук сейчас не в самом своем лучше виде, но...

Так трудно сдержаться.

Как только его пальцы ползут выше, а поцелуй становится глубже и мокрее, в дверь стучат, и Чонгук с Совой моментально отпускают друг друга.

У неё расфокусированный взгляд, тяжелое дыхание, она облизывает губы, прочищает горло и говорит, что можно войти, пока Чонгук сам пытается прийти в себя и сделать вид, что он только что не приставал к дочери своего спасителя.

Отец Совы с подозрением осматривает парочку, что тихо сидит у него на кровати, и явно замечает покрасневшее лицо дочки и нервное похрустывание пальцами у Чонгука. Он неодобрительно фыркает, но, наверное, из вежливости ничего не говорит по этому поводу.

— Тебе пора. Я отвезу тебя домой, — он поправляет свою куртку и одним своим видом говорит, что отказ ни за что не примет.

— Д-да... да, сейчас, пап, — сглатывает и, когда отец, всё же, даёт немного времени и выходит из комнаты, поворачивается к Чонгуку и ослепляет ярко-зеленым. — Чонгук, я... я...

— Не бери в голову. Меня, наверное сильно ударили по башке, — он хмыкает, надеясь, что своей слащавой и напыщенной речью не отпугнул Сову.

— Нет, послушай меня. Чонгук, я... неожиданно сильно привязалась к тебе и... и не хочу терять так, как могла бы сегодня ночью, — сглатывает и выглядит так же, как и Чонгук – взволнованно. — Боже, да я... да я бросила всё и приехала к тебе на такси посреди ночи. Я никогда такого не делала в своей жизни, — она слабо ухмыляется, и Чонгук на самом деле начинает видеть в ней что-то схожее с собой.

Сове трудно даются чувства, настоящие, глубокие чувства, и если Чонгук их просто не признавал, считал чем-то побочным, то Сова блокировала, не пропускала наружу.

— Ты сейчас всё это говоришь, и моё сердце начинает биться еще быстрее, — он ухмыляется, берет её ладонь и прижимает к своей груди, из-за чего она слабо хмурится и теряется.

Её рот безмолвно открывается и закрывается, и когда она уже готова что-то сказать, отец её окликает с нижнего этажа, и Сова просто кивает и поджимает губы. Приближается к Чонгуку, оставляя воздушный, по своему детский поцелуй и подрывается с места. Не прощается, ничего не говорит, а просто выскакивает.

И вот... она опять убежала.

Чонгук глубоко вздыхает и потирает лицо ладонями, ухмыляясь. На губах еще чувствуется её тепло, сладость, ему даже ранка не помешала насладиться моментом. В комнате всё еще витает запах её шампуня, и Чонгуку становится внезапно одиноко.

Несмотря на этот небольшой сказочный эпизод, у него всё равно плохое предчувствие, а интуиция Чонгука никогда не подводит.

Нужно было попросить её остаться. Остаться навсегда.

_________

На следующий день Чонгук возвращается домой, по дороге покупает новый телефон и карточку. Всё было сохранено на облаке, так что ему не составляет труда восстановить всё, что было.

В мессенджере миллион сообщений, но он не успевает их прочитать, так как в дверь начинают неистово тарабанить. Чонгук хмурится, блокирует телефон и сразу же открывает, не удосужившись посмотреть в глазок.

— Хен! Что ты тут дел...?

— Ты, кусок дерьма! — он вталкивает Чонгука обратно в квартиру, готовый своим указательным пальцем проткнуть грудь младшего. — Ты совсем с головой не дружишь?!

— Хен, остынь, — Чонгук хмурится, не понимая, что с Юнги. Он ведь ему ничего так и не рассказал. — Что произошло?

— Нет, это ты мне должен рассказать, что, мать твою, с тобой произошло! — он осматривает побитое лицо Чонгука, замечает несколько побоев на открытых руках и видит, как из-под воротника футболки выглядывает бинт. — Я же просил! Я же столько раз тебе говорил, блять, будь осторожным!

Чонгук еще никогда не видел хена таким громким, эмоциональным и сердитым. Казалось, что его вообще нельзя вывести из себя, даже если очень хорошо постараться, но сейчас он буквально сносил всё вокруг одним своим темным взглядом.

— Так, хен. Со мной всё в порядке. Не нервничай ты так, — он правда не понимал, почему и Сова, и Юнги ведут себя так, словно его сбила машина. К тому же, он ведь крепкий малый, и не такое переживал, и Юнги знает об этом лучше любого другого. — Я просто... споткнулся немного.

— Ты не ври мне, пиздюк. Твоя Сова написала мне, что тебя избили из-за неё, — он щурится и наступает на Чонгука, который не может поверить своим ушам.

— Какого черта она вообще решила тебе это расска...?

— Потому что она за тебя переживает, как и я, — он делает глубокий вдох, успокаивается и достает сигарету с кармана, закуривая прямо в квартире, чего он раньше не позволял себе делать. — Я на правах твоего менеджера запрещаю тебе приближаться к ней.

Чонгуку словно нанесли еще один удар, прямо под дых.

— Что?

— Ты меня услышал, Чонгук, — говорит резко, безжалостно.

— Нет. Нет, хен, ты не...

— Посмею. Я еще как посмею, я не позволю, чтобы из-за какой-то девчонки ты страдал и забыл о гонках, нет.

Чонгук сглатывает, хмурится и сжимает кулаки, чувствуя, как его прожигает обида.

— Она не какая-то девчонка, Юнги.

— Чонгук, — он хватает его за плечи, и на какой-то миг в его глазах можно заметить проблески сожаления, но Юнги моргает и тут же возвращается к своему режиму строгого старшего брата. — Послушай. Ты очень серьезно пострадал из-за неё, и на тебя могут давить не только её друзья, но и участники гонок в Сеуле. Ты думал, это тебе детская сказка? Нет, Чонгук, ты будешь выступать на самым крупном заезде в Корее, и тебе стоит, наконец-то, прийти в себя.

Юнги отпускает его, делает глубокую затяжку и отходит к окну, пытаясь остыть, пока Чонгук смотрит ему в спину, сжимая зубы чуть ли не до хруста.

— Я всё равно продолжу с ней контактировать.

— Тогда ты можешь забыть обо мне, как о своём менеджере, — говорит, не поворачиваясь, словно пытается что-то скрыть. — Я всё сказал.

От Юнги веет ужасным холодом и решимостью. Чонгук прекрасно знает, что его хен не блефует, он правда может его бросить, если тот его не послушает. И это бесит.

Поджимает губы, сам закуривает, надеясь, что всё как-то само собой уляжется. У него в голове сплошной бардак, испачканный зеленым, и он не может в нем разобраться. Сам понимает, что Юнги прав, да, блять, он всегда прав, но та частичка, которая намертво привязалась к Сове, не позволяет просто так её отпустить.

Кусает губы, чувствуя, как они обсохли. Табачный дым ничуть не успокаивает, а руки всё еще чешутся кого-то ударить. Если бы Чонгук мог, он бы врезал самому себе, в надежде, что это поможет ему оклематься.

Взлохмачивает себе волосы, не зная, что делать. Больше всего хочется встретиться с Совой, рассказать ей всё, спросить, зачем она на самом деле рассказала всё Юнги и как вообще достала его номер. Он не будет её так просто отпускать, он не хочет...

...но ему это нужно.

Чонгук, во что ты превратился? Раньше ты только и грезил победой в гонках любой ценой, а сейчас готов бросить даже Юнги ради какой-то девушки из мастерской?

Нет, она не какая-то девушка из мастерской, она – Сова, на самом деле крохотная и пугливая, с большими зелеными глазами и настоящим талантом к вождению мотоцикла. Чонгук хочет быть таким же, он тоже хочет ассоциироваться с профессиональным гонщиком, а не любителем.

— Могу я ей написать?

— Да. Но больше не связывайся с ней, по крайней мере до Сеула, — Юнги тушит сигарету и, всё еще не смотря в глаза Чонгука, разворачивается на пятках и идет к выходу. — И больше не вытворяй хуйни.

Он поспешно хлопает дверью, оставляя за собой запах мятного Винстона. Чонгук смотрит на входную дверь, тяжело вздыхает и чувствует, как на него накатывает самая настоящая грусть, такая паскудная и противная. Тошнотворная, можно сказать.

Открывает мессенджер, пишет сообщение, но... не может его отправить.

*пользователь Сова заблокировал Вас*

Какого черта?...

Чонгук пытается позвонить, но тоже впустую.

Падает на кровать и смотрит на чат с Совой, не веря, что она его заблокировала, что она просто взяла и вычеркнула Чонгука из своей жизни. Ему похуй – на время или навсегда, она поступила так, как считает нужным, а не так, как хотел Чонгук.

Глубоко вздыхает и начинает думать, что Юнги не просто так устроил ему тут концерт.

Откидывает телефон и протирает лицо ладонями, думая, что же ему теперь делать. После недолгих размышлений, набирает Хосока и очень хочет пригласить его в бар, чтобы ужраться в говно, но потом застывает, когда его взгляд падает на костюм от Армани, что висел на шкафу, и Чонгук просто молчит в трубку, пока его друг с беспокойством спрашивает, всё ли в порядке.

Нет. Напиваться не выход. Нужно другое... нужна скорость, нужен драйв и адреналин, нужна дорога и звук мотора, прямо сейчас.

— Хочешь, прокачу тебя на мотоцикле по Пусану?

И Хосок моментально соглашается.