Чары сквозь пальцы [7]

Типичный выходной день. Учебные дни летели с невероятной скоростью. Единственная удача за эти будни – примирение с друзьями.

С Алом и так всё известно, а рассказывать прямо с каждой деталью, как произошло наше примирение с Яной, лишнее. Довольно прозаично: встретились в немой тишине на кухне, легонько улыбнулись друг другу от неловкости и в один голос сказали: «прости меня». Я не думала, что мне так будет её не хватать. Болтовни, моды, утренних смузи со словами: «Пей и радуйся! Это полезно». Фанатка смузи сведет меня с ума, но я буду только счастлива.

Сидя на кухне, я переписывала конспект. Скоро у меня сессия, следовало бы подготовиться. Не люблю долго что-то писать, но, как назло, только записывая, лучше запоминаю. Так что приходится молчать, ну и страдать. Спасают лишь крендельки с солью и чай.

Напротив сидел мой сосед. На нем были больше наушники, отчего он не слышал мои ругательства во время занятий, и залипал в экран телефона. Изредка бросала на Яна быстрый взгляд и тут же утыкалась в конспект, пока тот не заметил.

Чай кончился, но, чтобы эффективно продолжать работу, мне нужно еще. Поэтому я встала и подошла к чайнику, нажав кнопку.

– Кипи быстрее, – от учебы схожу с ума и говорю с предметами быта. – Мне надо дописать сегодня...

Пока чайник кипел, я решила предложить соседу свои услуги официанта и сделать ему чай тоже. Мне показалось это заботливым жестом.

– Хочешь чай? – сказала громче обычного, чтобы он меня услышал, но хрен мне. – Будешь чай? – моя рука коснулась его плеча.

– Что? – Ян отодвинул один наушник, повернув в мою сторону голову.

– Чай говорю будешь? – с улыбкой вздохнула я.

– Неа, – Ян помотал головой и отвернулся, надев обратно наушники.

С ухмылкой вернулась к чайнику. Ян подошел же к холодильнику.

– Надеюсь, в старости ты не будешь глухим, а то я не теряю надежды прожить с тобой всю жизнь, – и сама же посмеялась со своих слов.

– Ты что-то сказала? – парень приподнял левый наушник и посмотрел на меня.

– Ничего, – видимо, заметил, как я шевелю губами и смеюсь. Тот надел обратно атрибут для музыки. – Ничего такого, просто призналась тебе в любви.

Меня поражала собственная смелость, радовала, я бы сказала. Однако это всё благодаря тесту с чаем. Я бы не стала так рисковать, услышь он с первого раза, не снимая наушники. Раз Ян так глубоко в музыке, я могу не переживать.

Вспомнив о забытой в сумке шоколадке, решила, что мне стоит за ней сходить в комнату. Обойдя Яна и обогнув стол, посмотрела на холодильник, где тот до сих пор лазил, и увиденное повергло меня в ужас. Я резко отвернулась, побежав в комнату.

Это кошмар, ужас, треш. Нет, это полный пиздец! Он все знает, все знает... К моему несчастью, когда я повернулась заметила, что Ян не надел левый свой наушник до конца, он оставил левое ухо свободным!

По всему телу бегали мурашки, сердце билось так сильно, что я слышала быстрый темп в ушах. Холод в руках и ногах вместе с горящим лицом. Ян, какого хрена ты не надел их обратно? Мне больше не весело и радостно. Я села на кровать, застыв в одной позе, и не могла пошевелиться. Не нужно было рисковать... Я дура, дура, дура! Мне хотелось плакать, кричать и прятаться. Казалось, что холодные капли стекали по спине, хотя это было не так. Оцепенение взяло надо мной вверх. Никогда не думала, что раскрытие своих чувств ощущается страхом, морозом и слабостью.

Господи, мне надо просто сделать вид, что ничего не было. Типо я не знаю, что Ян знает. Да, точно! Я справлюсь, точно справлюсь.

Я кусала губу, отрывала от нее кожицу, кровь на вкус была приятнее, чем вкус поражения. Как статуя сидела неподвижно, боясь любого шевеления, будто от движений меня окутает цепями ужаса сильнее. 

Стук в дверь. Нет! Кто бы это ни был, уходи. Мне никто сейчас не нужен. Стук повторился. Оставьте в покое!

Взгляд бегал из угла в угол, ища за что зацепиться и спастись. Двигаться все еще не хотелось и будто не получалось. Пальцы вцепились в корпус кровати, не желая отрываться.

– Можно войти? – о нет, это Ян.

Может, под кровать спрятаться? Боже, нет, этого только не хватало, я схожу с ума. Надо делать вид, я в порядке. В порядке!

– Софа? – неужели он не понимает, что надо уйти.

Ладно, играть в молчанку тоже не выход. Натяну улыбку, словно ничего не было. Открепив от кровати пальцы, со скрипом поднялась и подошла к двери.

– О, Ян, а ты чего тут? – улыбнулась, заведя руки за спину.

– Я стучал, – сосед с недоумением посмотрел.

– Я музыку слушала в наушниках. Ты вдохновил.

От волнения я врала, как на духу. И Ян чувствовал это.

– Твои наушники на кухне вообще-то, – угол губ приподнялся на его лице. – Зайду?

Мне ничего не оставалось, как с немощной лыбой его пустить. Ян сел на рабочее кресло, повернувшись ко мне. Он ждал, что начну я, но шиш.

– Надо поговорить, – начал парень. – Я не люблю ходить вокруг да около, поэтому скажу прямо: я всё слышал.

– Что слышал? – продолжаю прикидываться, хотя это уже ни к чему.

– Бабочка, пожалуйста, – Ян потер глаза, – нам это нужно обсудить. Хватит притворяться.

Я закусила губу. Говорить не хотелось. Дурацкая шутка над самой собой обернулась провалом. Теперь я без понятия, что говорить, как говорить, главное, о чем?.. Здесь или да, или нет.

– Честно, сталкиваюсь с этим не в первый раз, но с тобой... – Ян поджал губы. – Не хочу делать больно или обижать, но это невзаимно.

Непоколебимый взгляд темных глаз сканировал и изучал реакцию. Руки были сложены на груди, ноги широко расставлены. Мне хотелось бросить к ним и умолять об обратном. Моя ватная голова загудела, на плечи опустили тяжелый груз разочарования. Сказал нет... Жгучий ком боли порывался выйти наружу, но я держалась, пыталась держаться. Изнутри пробирал озноб, хотя снаружи я выглядела непоколебимо. Мои глаза намокали медленно, но верно. Истерика уже на подходе. Разбитое вдребезги сердце сжалось, не дав сделать глубокий вдох. Упала бы к нему на колени... и рыдала, что есть мочи. Проклинала, материла, но продолжила любить с простреленной душой.

– Хорошо, – ответила я.

– Хорошо? – его лицо приняло озабоченный вид, однако быстро вернулось в обычное состояние. Хм, неужели он реально ждал истерику?

– Ты ждал другого ответа?

– Не знаю, – парень пожал плечами. – Ответ меня более, чем устраивает. Если он честный, правда.

– Честный, – почти. Другого ответа на самом деле не было.

В комнату без стука ворвалась Яна. Твою мать... Как же не вовремя. Она прищурила глаза, смотря на нас. Думала, что мы занимаемся тут чем-то веселым. Только на деле мне разбили сердце минуту назад. И это ни хрена не весело.

– Чем занимаетесь?

– Ничем, я уже ухожу.

Моя любовь проскользнула в дверях, оставляя на мне тяжелый груз разрушенных чувств.

– Эй, – подруга пристально посмотрела на меня.

Она выглянула в коридор, а после закрыла дверь, уставившись на меня снова.

– Что случилось? Я вижу в твоих глазах «воду».

Нижняя губа задрожала, тут же прыснули слезы, которые сопровождались воем. Я не хотела при Яне, но не выдержала. Продержалась всего пять минут.

– Соф! – Яна прижала меня к себе. – Что? Что же между вами случилось? – она отвела меня на кровать и села рядом. Я лицом упала в подушку, рыдая.

– Бабочка, пожалуйста, поделись. Не зная сути, я даже не понимаю, как поддержать, – подруга гладила меня по спине, лежа рядом.

– Он знает, – проревела в подушку.

– Че? Нифига не поняла, скажи нормально.

Я оторвала голову от кровати и посмотрела Яне в глаза:

– Он знает!

От полного осознания ситуации я заплакала еще сильнее.

– По твоим слезам могу догадаться, что Ян потом тебе сказал... – я не отвечала, она тоже молчала.

Так какое-то время мы пролежали без слов. Лишь мой рев наполнял комнату истошными звуками. Мне неловко, что подруга застала меня в таком виде, но и притворяться я не хочу. Мне плохо, больно, ужасно. Я честна с ней.

– Соф, уверяю тебя, что дело не в тебе, – начала с другой силой Яна.

– Ага, конечно, – я шмыгнула носом, оторвавшись от подушки и сев нормально.

– Это из-за родителей.

После примирения ни я, ни Яна не делилась тем, что произошло в день собрания. Она не знает, что я всё слышала, что слышала ужасные вещи про Яна и как ему досталось в жизни.

– О чем ты? – мне хотелось услышать эту теорию, она стала бы моим глотком надежды.

– Родители не любили и не любят его. Он сам не научился любить, – Яна сжалась и скривила губы от больной темы.

– Это же не значит, что он не может испытывать чувств к кому-то. Научиться любить и испытывать любовь – разные вещи. Ян прямо сказал – невзаимно это всё.

Слезы накатили снова. Любые слова давались мне с трудом. Оседало горькое послевкусие печали. Так можно рассуждать на произвольную тему, все-таки невзаимно, значит, невзаимно. Ян всегда предельно честен был со мной, так что он точно бы объяснился, будь так правда подобная причина. А здесь она иная: нет чувств.

– Я знаю своего брата, – начала она.

– Но ты не его голова, чтобы знать каждую мысль и чувства, – перебила я, подруга поджала губы. – Ни я, ни ты не знаем, что у него внутри.

– Отвечаю, всё дело в наших ебанутых родаках, – её ладони сжались в кулаки, взгляд потемнел. – Они должны показывать своим детям здоровую любовь и учить их этому чувству, а не очернять. Поговорите с ним снова! Докопайся до сути!

– Нет-нет-нет, никаких разговоров. И так тут, как квашня расклеилась, а Ян всего лишь еще раз скажет, что ничего не чувствует.

– Тогда сходи на балкон и подыши, – она гладила меня по спине, не зная, как еще помочь. Я и сама не знала, как себе помочь.

– Спасибо, что сейчас рядом, – тихо добавила я. – Мне это важно.

– У друзей не бывает иначе, – и крепко обняла её, уткнувшись в плечо. – Спасибо тебе, – Яна прижала меня к себе в ответ.

После подруга встала и вышла из комнаты, а я по её совету пошла освежиться на балкон. Села на свой стул и сделала глубокий вдох. В глаза словно песок насыпали: чесались и болели. Лицо точно всё отекло. Выгляжу сейчас хуже обычного.

– Бля, тупые наушники, – под окном я услышала ругань знакомого голоса.

Аккуратно высунулась через перила и посмотрела вниз. Там стоял Ян с сигаретой. Чего? С сигаретой!? Этот задрот здорового образа жизни? Никогда за три года не видела его с сигаретой.

Под моим балконом стояла лавочка. Вообще-то я всегда задавалась вопросом, зачем за каждым домом стоит одинокая лавка. Почему не спереди у выхода? Но ответа не нашла. Зато он сидел на ней.

Я продолжала наблюдать. Видимо, наушники всё, сели. Он отключил их от телефона, однако всё равно включил музыку. И меня пробрали мурашки, снова.

«Ты фанатка шапито.

Полыхает весь мой дом.»

Музыка играла очень тихо, только все эти слова я услышала. Моя любимая песня.

«И душа, как решето.

Нет ковчега, есть потоп.»

Я затаила дыхание, чтобы услышать каждое слово и мелодию. Та песня, ради которой я иду на концерт. По правде говоря, иду ради Яна, но исполнитель не менее прекрасен.

Сидя на стуле, слушала и напевала безмолвно. Он включил её на репит. Может, у нас одна на двоих эта песня любимая? Я усмехнулась своим иллюзиям.

– И меня так бесят твои ледяные кисти, – пропела, качая в такт головой, – но, когда услышу я последний выстрел, буду искать тебя в десятках новых жизней.

– Чего грустим? – как гроза среди ясного неба под ухом появился Ал. Еще и так громко сказала это, Ян теперь знает, что я тут сижу. Вытолкнула друга. – Эй, чего пихаешься?

– Не комната, а проходной двор! Не ори!

– А чего там? – блондин начал выглядывать из-за моей головы. А затем, отодвинув меня, прошел туда и перегнулся через перила. – Эй, – крикнул Ал, – ты че тут? Нафиг тебе эта лавка сдалась?

– Воздухом дышу, – ответил Ян.

Ага... Сигаретным.

– Погнали в плойку зарубимся? А то хожу да ищу тебя по всему дому, пока ты здесь стены обтираешь. Придешь? – говорил Ал радостным голосом.

– Приду.

– Кайф, жду!

Всё это время я стояла у входа на балкон, скрестив руки на груди. Оцепенела и ждала.

Ал обернулся с типичной ему улыбкой на лице и прищурился.

– А че с тобой? – он подошел ближе. – Ресницы у тебя мокрые. Плакала? Что случилось?

– Ничего, – повертела головой.

– Ало, я твой лучший друг.

– Кратко, – вздохнула я. – Меня отшили.

До универа Ал был моим единственным близким другом, поэтому он знал всё о моих влюбленностях, отношениях и прочем. Врать другу сейчас было бы с моей стороны глупо и нечестно.

– Ворон что ли? – друг удивился так, словно этот отказ во взаимности что-то нереальное.

– Да. А че ты так удивляешься?

– Я верил в ваш союз.

– Которого никогда не было... – чувствовала, как ком подкатывает снова, но сглотнула.

– Ну и пошел нафиг, значит, просто он не достоин моей лучшей подруги, – блондин с улыбкой обнял за плечи и прижал к себе. – Но играет он отлично, мне надо отмстить за тебя.

Я засмеялась:

– Удачи! Пока за три года ты выиграл раз шесть.

– Никакой поддержки... – театрально вздохнул.

– Принесешь мне вещи с кухни?

– А ты мне что?

– Ты торгаш! Просто принеси и не вредничай.

Ал закатил глаза, но выполнил просьбу. И спустя пять минут мои вещи лежали на рабочем столе. Мне на кухню сейчас идти не хотелось. Там ребята будут рубиться в приставку, а встречаться с Яном... Мягко говоря, запрещено и желательно несколько лет, но по возможности хотя бы до утра.

Так что я засела за учебу в комнате. Только никак не вылезал из головы брюнет.Как червь ковырялся в мыслях, ползая от одного к другому. К сессии я так и неподготовилась. А морально была сегодня убита.