Чары сквозь пальцы [7]

Наступил злополучный день ЕРС... Да, конечно, я очень люблю своих родителей, но сама церемония проведения ЕРС – отстой полный. В этот день ни у кого нет занятий, потому что родители заходят к нам в университет и доканывают преподов вопросами о чаде, точнее об успеваемости их чада. Затем идут по домам (если кто-то живет здесь) и смотрят, что ест, как спит, как живет ребенок. В общем детский сад... Зачем только мама с папой тратят на это время? Ведь приезжают каждое собрание. Фанатики прям.

Ну, а еще, сегодня уже среда, а мы до сих пор не говорили с Алом и Яной. Как будто каждый боится быть первым и отвергнутым. Я не исключение. Они даже между собой не особо общаются. Дома царит неловкая тишина с перебросами парой фраз. Олеся с Яном зато много разговаривать стали, чтобы как-то перекрыть эту тишину. Но мы с остальными только кидали друг другу немые тоскливые взгляды. Мне и хочется поговорить, и помириться, а только держит что-то внутри. Потому сижу на попе ровно и жду. Я никудышная подруга...

Я стояла рядом со входом в главный корпус, они вот-вот должны приехать. Очень соскучилась, хоть я и приезжала на все новогодние праздники, но когда это было... На дворе конец апреля.

– Софочка! – родной мамин голос я ни с чем не спутаю. Заметив своих через дорогу, я перебежала на другую сторону и вцепилась в родителей клещом. – Мы тоже скучали! – мама поцеловала меня в щеку.

– И растешь не по годам, а по дням! – гордо заявил папа.

– А разве не иначе говорится? – усмехнулась я.

– В семье Ситиренко свои поговорки!

Мы дружно посмеялись и направились ко входу.

– Как Ал? Мы договорились с Машей поужинать после собрания, если получится.

– Все нормально, мы с утра разминулись.

Гнусно вру. Проблемами с кем-либо я никогда не делилась. А зачем? Это надо рассказывать, доносить конкретно свою позицию, а потом еще, возможно, и нотации выслушивать, как ты не прав, извинись. У меня не было такого, но слышала от знакомых. Так что меньше знают – крепче спят. Не хочу трепать им нервы своими неудачами.

– Ладно, думаю, встретимся все в доме.

– А те молчаливые родаки тоже будут? – тихо, на ухо шепнул папа. Я пихнула его в бок. – Ладно...

– Нормальные родаки, – ответила я.

– Только молчат много...

– Люди разные бывают.

– Хватит шептаться, – встряла мама, цокнув.

С родителями Яны и Яна мы встретились только один раз за три года. Но папа прав, они ни сказали ни единого слова. Даже вместо «здравствуйте» и «до свидания» кивнули головой и исчезли. Но не нам их судить. Хотя... После слов Яна о причинах рефлекса в пятницу за посиделками, я готова их судить. Но не при своих же родителях.

– К кому пойдем первым? – спросила мама.

– К кому душа лежит, – ответила я, рассматривая других студентов с их родителями.

Вдалеке заметила Лису. Она была копией отца. У него был также высокий рост и рыжий цвет волос. И в целом черты лица у них были идентичны. Мамы словно не присутствовало в Олесиных генах. Да и в целом мама среди них выглядела более оживленной, пока Олеся и её папа с величием на лице слушали и внимали.

В день ЕРС здесь было намного хуже обычного. Институт хоть и не дешевый, а студентов много. И теперь еще плюс один-два человека к каждому. Тут просто нечем дышать от едкой духоты, толпы, гула. Я бы с радостью подождала родителей дома, но нет. Они сказали, что без меня в этом муравейнике точно потеряются, выбора не было: болталась рядом.

К моему счастью, родителей интересовало лишь четыре предмета. Но мне же лучше, быстрее свалим из этого пристанища для мажоров. Протиснувшись сквозь надвигающуюся толпу, мы вышли на задний двор, откуда был выход к домам.

– Видишь, все хвалят нашего ребенка! – начала мама.

– Как будто я в этом когда-то сомневался? – папа с обидой в голосе посмотрел на маму, она молчала.

– В любом случае, давай не сейчас, – мне это не нравилось.

Я наблюдала за ними издалека. Когда они только приехали, всё шло как обычно. А потом я заметила, что они как-то отдалились. Всё придираются друг к другу, спорят, а главное, папа не обнимает маму при ходьбе. Нет, это нормально, лишь не для моей семьи. Куда бы они не ходили, всегда в обнимку. А сейчас порознь. Меня это смутило сразу, но не накручивать же себя из-за объятий. Однако нынешний момент – это второй звоночек.

– Наташка! – послышалось из-за спины в самый неподходящий момент.

Мама быстро натянула приветственную улыбку и раскрыла руки, чтобы обняться с подругой. Рядом с нами встали родители Ала и он сам. Это настоящий парад неловкости. Но было видно, что его родители тоже не в курсе. Это хорошо.

– Софа, – Мария Юрьевна обняла и меня, – и как твои дела? Этот оболтус не достал тебя еще? – она потрепала сына по макушке. На что тот недовольно скинул её руку, а она посмеялась.

– Да нет, живем душа в душу!

– Маш, будь уверена, наши дети никогда не будут в ссорах. Это же Софа и Ал! – встрял пап с доброй улыбкой.

Совсем не хотелось его расстраивать, что это уже не так. Друг ощущал ту же неловкость, покосив на меня взгляд.

– Ладно, пойдемте в дом, – махнула всем мама, и мы направились к жилой части университета.

Родители шли впереди, болтали и смеялись. Так и не скажешь, что между мамой и папой что-то не то. Сейчас они выглядят счастливыми, только это же временно. Видимо, пока чужие люди рядом.

Ал шаркал рядом со мной, молча смотря вперед. А я все время хотела что-то сказать, но закусывала губу да молчала. Блондин, возможно, делал то же самое. Зная Ала, тот не умеет и не любит молчать. Если бы объявили бойкот, это была бы настоящая пытка для такого болтливого человека, как мой друг. Поэтому тот факт, что мы не разговариваем четыре дня, можно заносить в книгу Рекордов Гиннесса.

– Надоело! – прервал поток моих мыслей голос, который я так давно не слышала в свою сторону. – Что за хуйня происходит?

Я слегка хихикнула и посмотрела на него, только ответить мне было нечего. Сама не думала, что это так затянется.

– Не знаю... – пожала плечами.

– Только не говори, что ты просто играла в свою любимую игру из началки, – он, улыбаясь, пнул мне камень.

– Что за игра еще? – пнула камень обратно.

– Это моя любимая игра была или твоя? – стоило посмотреть на него своим сердитым взглядом, и он продолжил, закатив глаза. – Кто скажет слово, тот жирная корова!

В моменте после этих слов я громко рассмеялась, что Ал даже опешил, но после повторил за мной. И мы вместе встали посреди дороги, смеясь. Затем Ал неожиданно и резко, схватив меня за руку, притянул к себе и крепко обнял.

– Прости, я не думал, что дело в другом. Извини, что подтрунивал над твоей добротой. Да и просто, я не хочу с тобой ссориться. Ты моя лучшая подруга, Соф.

Я прижалась в ответ, опустив на плечо голову.

– И ты меня прости. Вы не должны были гадать, что у меня внутри. Ты мой лучший друг, Ал...

В тишине мы простояли в объятиях еще минуту. Мне стало намного проще, легче, спокойнее. Ал мне подмигнул, а затем крикнул:

– Давай, кто быстрее! – через секунду его уже не было.

Зато мы нашли любимую игру Ала. Мама что-то крикнула ему вслед, когда её окутал поток ветра.

– Так будем играть или как? – резко Ал возник из ниоткуда, кроме того, использовал силу Невидимки.

– Я ненавижу, когда ты соединяешь две силы, – пыталась найти его, но чувствовала лишь дуновения ветра, пока он кружил вокруг меня.

– А мне нравится, – рядом слышался его смех.

Я быстро вытянула руку и почувствовала, как Ал врезался в нее. Было неприятно, зато остановила.

– Ай! – друг принял свой обычный облик. – Это против правил.

– Против каких правил?

– Моих!

Друг гордо задрал городу, позволяя солнцу греть и ослеплять. Я с насмешливой улыбкой оценила его жест, а затем, оставив легкий подзатыльник, пошла вперед.

– Эй! – услышала вслед.

Скоро Ал шел рядом и весело рассказывал, как у входа его мама снова потерялась. И «не могла найти собственного сына» – прямая цитата. Я так давно не слушала болтовню своего друга, что сейчас делала это с неподдельным удовольствием. Мне не хватало своей болтушки рядом. Второй болтушки не хватает не меньше.

Совсем скоро мы подошли к дому, он был закрыт. Значит, все остальные еще в универе.

– Моргнуть не успеете, – сказал блондин, стоя за уже открытой дверью. – Сказал же!

– Кому-то стоит приуменьшить самомнение, – на входе сказала Мария Юрьевна, по-доброму похлопав сына по плечу.

Тот снова закатил глаза и прошел вперед.

– Показывай комнату, – попросила мама.

– Как будто ты не видела её...

– Маме лучше не противоречить, – приобнял меня за плечи папа.

Я согласилась. Мы семьями разбрелись по своим комнатам. В моем мини убежище никогда ничего не менялось, но мама и папа словно первый раз: одни и те же вещи рассматривали и хвалили, что отхватила комнату с балконом. Отец в принципе десять минут не вылезал оттуда, а мама проверяла поверхности на чистоту. Видимо, у меня это в нее.

Не знаю, сколько времени мы провели вместе, но часы пролетели как минуты. Встречи с родителями я любила. Вероятно, за то, что они были редкими, и этим же прекрасными. Я за тотальную сепарацию от родителей хотя бы после двадцати. И даже если бы я поступала в обычный государственный универ, то снимала бы квартиру. Мама с папой разделяют мое желание сепарации, так что точно бы помогли.

– Нам надо с тобой поговорить, зайка, – плавно и неспешна она гладила меня по спине.

Этот жест вкупе с данной фразой равно тревога. Ничего хорошего после такого не бывает. Я с самого приезда заметила между ними что-то неладное, но сваливала на банальную усталость, однако теперь... Мне всё ясно, и в горле появился ком.

– Я поняла. Не стоит, – сделала глубокий вдох. – Хотя нет, стоит. Почему?

Мама поджала губы, посмотрев на отца. Тот как обычно помотал головой, отвернулся и сбросил на жену учесть рассказчика. Он был человек несильно разговорчивым, да и в принципе закрытым. Главное, ненавидел принимать важные решения, прятался от них, как от огня. Зато жену выбрал себе волевую и сильную, которая принимала решения сама. И, если это был мамин выбор, а отец лишь согласился, вовсе не удивлюсь. Я видела, как они любили друг друга, и, казалось, что обоих всё устраивает. Но, видимо, у кого-то пропал интерес к противоположности.

– Устала... – тихо ответила мама.

– Интересно, от чего? – пробубнил папа.

– Ты и сам знаешь. Мы мусолили эту тему уже не один раз, – женщина замерла, поправила волосы и запрокинула голову. – Соф, нам жаль, – она опустила голову и посмотрела мне в глаза, – правда жаль...

Я молчала. Просто не знала, что говорят, когда на глазах рушится семья. Да, теперь у меня появится по воскресеньям встречи с отцом. Станет для меня так называемым, воскресным папой. Однако будут ли эти встречи регулярными? Дай Бог хотя бы раз в месяц, и то после окончания учебы. А общение? Оно хоть будет? Да тоже сомневаюсь. Папа даже сейчас общается избитыми фразами, когда звонит. А теперь звонки будут реже? По логике должны стать чаще. Но сейчас я просто гадаю, как будет... Надо принять.

– Честно, сказать нечего. Решение ваше, вряд ли я тут могу как-то повлиять. Да и не имеет смысла... Зачем мучиться рядом друг с другом? – я смотрела на них и не верила своим же словам. Ком в горле всё рос, слезы медленно подбирались к уголкам глаз. И всё, что я хотела сейчас, это остаться одной.

– Ты у нас очень понимающая, – папа с подобием улыбки приобнял меня, чмокнув в висок.

Сейчас нам всем было тяжело. Как пауки в банке сидели, не знали, как разойтись.

– Думаю, нам пора, Наташ, – он посмотрел маме в ноги и перевел взгляд на дверь.

– Да, точно.

Мы вместе вышли из комнаты. Обычно я с ними доходила до ворот, но в этот раз они, пожалуй, сами в состояние дойти. Иначе я разревусь по дороге.

В коридоре не стало больше другой обуви кроме нашей. Значит, Ал и его родители ушли. Тем лучше.

– Не переживай так сильно, – мама сжала плечо, глядя на меня с тоской и жалостью. – Папа в любом случае остается твоим папой.

– Вот именно! – он кивнул. – Я ведь расхожусь с твоей мамой, а не с тобой.

Я сделала глубокий вдох и прикрыла на секунду глаза. В этом они оба правы. Как взрослый человек я не собираюсь устраивать сцены, они тут ни к чему. Ведь это и правда их личный расход, не мой с ними.

– Тогда пока? – я выжидающе смотрела на дверь.

– Пока, Софочка, – мама тоскливо обняла меня, а затем присоединился папа.

После они ушли. Я побежала в ванную комнату и закрылась. Слезы тут же полились ручьем. Больно. Я никогда не думала о том, что мои родители могут развестись. И хоть это абсолютная норма, сложно не плакать. Теперь Новый год будем встречать вдвоем с мамой. А день рождение? Надеюсь, эта традиция у нас останется на троих... Когда твоя семья рушится, принять это тяжело даже взрослому ребенку.

Пока сидела на краю ванной, пытаясь успокоить разбушевавшуюся истерику внутри, за дверью снова послышался шум. Подслушивать желания не было. Зато показываться на людях хотелось еще меньше, потому осталась сидеть, пробуя угадать, кто именно пришел.

– Хватит уже! – послышался знакомый голос. Из ванной комнаты начало диалога слышно не было, но не уверена, что хотела бы его знать. – От нотаций не станет лучше, – она продолжала ругаться.

– Яна, перестань! – строго хладнокровный голос, видимо, принадлежал отцу семейства. Я никогда не контактировала с их родителями, зато слыша голос их папы, совсем и не хочется.

– Что перестань? Вы меня затюкали уже, Яну ни слова не сказали зато, – тон голоса повышался, – все потому, что нормально любить детей не смогли!

– Это перебор, – голос Яна казался тише на фоне криков сестры.

– Что перебор? Да они меня залюбили, задушили своей любовью, хотя сложно это так называть. А тебя наоборот! Не думаешь, что перебор, когда они тебя били скакалкой за любую провинность, и теперь у тебя рефлексы? Когда пуляли разные вещи, если ты приносил обычную четверку? Когда игнорировали по неделям, если им не понравился твой тон? Когда говорили, что ты лох последний?

Вероятно, Яна могла продолжать перечисление издевательств без конца, если бы не звонкий шлепок по щеке. Я прикрыла рот рукой от шока. Мне не было видно, но все понятно без этого.

– Заткнись уже, – новый голос, мамы.

– И ты все еще желаешь заполучить их любовь? Очнись, Ян! Ты никогда не получишь то, что реально хочешь. Не смогут такое дать! Мамочка и папочка, свалите нахуй! – Яна ушла, пока между остальными членами семьи повисла тишина.

– Ладно, нам правда пора. Следи за сестрой и не слушай её. Мы любим вас, – ни единого вздоха или чего-то подобного, только металл в голосе, – своей любовью, – закончила мама.

Никаких слов более не следовала, лишь хлопок входной дверь и шаги Яна в направление комнаты.

Это тяжелый день для нас. И в этот день я и Яна проводим не вместе, переваривая эту боль наедине. Но так быть не должно... Пора поговорить. Я устала быть без Яны.