Глава 22
- Юля...
Голос Глеба за дверью тихий, как и стук, но они все равно заставляют
вздрогнуть и стянуть с чугунной головы одеяло.
Глядя на дверь и утирая рукавом свитера мокрые щеки, молча жду, чего он
хочет.
- Тут... пиццу привезли... давай поедим, - бормочет брат.
Возвращаю голову на подушку и накрываю ее одеялом. Я знаю, что
бессовестно заняла его надувной матрас и вообще половину его квартиры, забаррикадировавшись в комнате, но я планирую остаться здесь до
старости и тихо умереть в одиночестве, потому что не хочу больше видеть
людей. И чтобы они видели меня. Хочу стать маленькой и незаметной...
хочу исчезнуть...
Вжавшись лицом в подушку, глушу вырывающиеся из груди рыдания.
Я думала, на них у меня просто нет сил, но они все равно не
останавливаются, высасывая из меня последнюю энергию. Мое тело будто
набили ватой, и я его не чувствую, все равно продолжаю тихо реветь, игнорируя вопрос Глеба:
- Хочешь чего-нибудь? Могу в кондитерку сгонять...
Хочу, чтобы он ушел.
Хочу хотя бы на секунду представить, как буду смотреть в его глаза, зная, что он знает. Что он в курсе каждой буквы и каждой запятой, которые
выпрыгивали из-под моих пальцев и складывались в слова. Ужасно
пошлые. Даже грязные. И очень... кошмарно личные. Хотя бы на секунду
пытаюсь представить, как вхожу в аудиторию, где каждый мой
одногруппник тоже в курсе. В курсе того, что я развязная и бесстыдная. Что
мне нравится и что не нравится. Что я умею и чего не умею. Что нравится... ему и что нравится нам обоим... Все знаю об этом. Может быть даже его
высокомерная сестра. Или друзья...
Новая порция слез подкатывает к глазам, и обжигает щеки. Подушка под
моей щекой совершенно мокрая.
Я знаю. Уже знаю, что не смогу пройти через это. Никогда не смогу. Я
просто останусь здесь. Навсегда.
Как я буду смотреть в глаза Дани, зная, что подставила его самым
унизительным на свете образом. Что я... может быть разрушила его
карьеру... Я даже не знаю, где взять силы на то, чтобы просто позвонить
ему и сказать, что это я во всем виновата, хотя я толком и не знаю, как и в
чем! Но разве это важно? Я испортила ему жизнь... я...
- Юль...
Зажмурив глаза, сворачиваюсь клубочком.
- Мне нужен твой телефон, - говорит Глеб за дверью. - Хочу отдать
своему спецу...
Мой телефон... кажется он больше мне не принадлежит. Ведь я даже войти
в него не могу.
Какое это имеет значение? Я и так знаю, кому обязана. Кажется, я никогда
в жизни никого не ненавидела, потому что ни к одному человеку на свете я
не испытывала таких всепоглощающих чувств, как к Касьянову.
Всепоглощающей ненависти и беспомощности, а сейчас... к нему я вообще
ничего не чувствую. Только апатию. Если он хотел разрушить мою жизнь, у
него это получилось.
Тоска сжимает сердце так, что становится трудно дышать.
Даня он... теперь меня ненавидит? Он ведь стеснялся меня и до
сегодняшнего дня, а теперь...
Холод под моей кожей посылает по телу озноб.
Я злилась. Так злилась на него, хотя и не имела на это права. Я не хотела
его видеть. По крайней мере пару часов в сутки я действительно не хотела
его видеть. Эта обида, засевшая в груди, такая жалящая.
Его образ в компании другой женщины крутился в моей голове нон-стоп. И
я понятия не имела, что должна делать! Я хотела, чтобы он тоже злился. А
еще больше я хотела, чтобы он скучал без меня также, как я скучала без
него. Каждый день. А теперь...
- Ты уже восемь часов там сидишь, - осторожно говорит Глеб. -
Нужно... это самое, поесть...
Он меряет шагами коридор, и они эхом разносятся по его полупустой
квартире.
Я благодарна ему за то, что он не пытается ничего обсудить. Я бы сгорела
заживо! Разговаривать с ним мне стыдно. Кажется, выйдя на улицу, я бы
шла, все время оглядываясь. Даже в потоке незнакомых людей. Я не хочу
выходить отсюда. Может быть когда-нибудь. Когда люди просто забудут
мое имя. Все забудут мое имя.
Душу всхлипы, потому что не хочу, чтобы мой брат знал о том, что я плачу
без остановки целый день. Я никогда не плакала так много. Кажется, я
просто будто сломалась и не могу себя починить.
Откинув с лица одеяло, смотрю в темный потолок, по которому гуляет свет
первых уличных фонарей.
Не знаю, когда успело стемнеть.
Я с трудом могу вспомнить, как оказалась в квартире брата. Просто мне
больше некуда было идти. Я не могла пойти к Дане, потому что мне было
страшно! И я не знала, где его искать! И хочет ли он меня видеть. Если не
хочет, то я... я... просто исчезну из его жизни...
Я не могу представить кого-то на его месте. Другие руки вместо его рук.
Голос другого мужчины, другой запах, другая логика, другие мысли в
голове!
Потолок расплывается перед глазами, когда пытаюсь представить себе
такую перспективу.
Я люблю конкретного мужчину. Единственного и неповторимого! Люблю его
ум, голос, запах! Его тело. Люблю то, как он на меня смотрит! И как он меня
целует.
Но он обещал, что я буду у него единственной, а теперь я уже в этом не
уверена.
- Юль, открой дверь, а? - усталый голос брата.
Тело слушается с трудом, когда пытаюсь сесть.
Не получив ответа, Глеб говорит:
- Я тебе новый телефон купил. Оставлю под дверью.
Моя растрепанная коса кажется неподъемной тяжелой, клетчатая юбка
перекосилась на талии, сдавив живот. Только в этот момент вспоминаю, во
что вообще сегодня одета.
- Юль...
Остановившись перед дверью, обнимаю себя руками. Чувствую себя
маленькой. Здесь, в этой комнате, отгородившись от всего мира я чувствую
себя в безопасности. Я чувствую себя неживой. И этот страх. Какой-то
ужасный непонятный страх накатывает на меня то и дело, от чего меня
трясет.
- Хочешь, привезу тебе этого... Милохина?
- Нет! - вырывается из меня хриплый крик.
- Хочешь, голову ему в задницу засуну?
- Глеб... - дрожит мой голос. - Уйди. Пожалуйста...
Он не двигается с места несколько секунду, а потом его шаги удаляются.
Приоткрыв дверь, приседаю и хватаю лежащий на пороге телефон. Это
последняя модель, и моя губа дрожит, когда захлопываю дверь, бросив
взгляд на проем кухонной двери, из которого в коридор льется свет. Ведь у
меня не день рождения для таких подарков!
Непослушными пальцами снимаю блокировку и набираю номер, который
успела выучить наизусть. От перенапряжения ломит все тело, и то, что
гудки затягиваются, ускоряет стук моего сердца, а потом оно и вовсе
подпрыгивает к горлу, когда на том конце провода слышу отрывистый и
резкий голос:
- Да? Милохин.
Кажется, будто он касается меня своим голосом, но судя по его голосу он
ужасно злой. Сглотнув комок в горле, трусливо слушаю его дыхание и
обтираю вспотевшую ладонь о юбку.
- При... кхм... привет... - произношу тихо.
- Юля... - его голос становится неожиданно хриплым, а потом
неожиданно властным. - Не. Клади. Трубку, - чеканит слова, прежде чем
переключиться на другую линию.
От волнения кружится голова. Терпеливо жду, сгорбив плечи и топчась на
одном месте.
- Чей это номер? - спрашивает, вернувшись на связь.
- Это... - пытаюсь говорить членораздельно, но мои слезы так близко, что не выходит. - Это... брата... неверное... Дань...
- Да?
Пытаюсь понять его настроение, но не выходит. Он явно зол, но это и
понятно. Не знаю, чего ждала. Слезы душат. Он меня не любит?
- Я не знаю, как так вышло... я...
- Расскажи то, что знаешь, - предлагает.
Я слышу, как там, на том конце провода, хлопает дверь машины, а потом
его дыхание сбивается, потому что он куда-то идет. Снег под его ботинками
скрипит так громко, что слышно даже здесь. В темноте комнаты, где я вдруг
чувствую себя бесконечно одиноко.
- Я ничего не поняла, - сипит мой голос. - Кажется, мой телефон взломали...
- Кто?
Он не интересуется тем, где я. Это ранит. Так больно.
- Я дам твой номер своему брату, и... он все тебе объяснит...
- Юля! - вдруг взрывается Милохин, от чего я дергаюсь на месте. -
Только попробуй положить трубку! Только попробуй!
- Я не могу! - срываюсь на крик и из глаз брызжут слезы. - Мне плохо, понимаешь! Очень плохо!
- У тебя что-то болит? - хрипит его голос.
- Все! - плачу, не в силах больше сдерживаться.
Квартиру моего брата сотрясает звонок домофона. Такой громкий, что его
эхо слышу даже в трубке.
- Открой мне дверь, - слышу отрывистую команду Милохина.
- Что? - хрипит мой голос.
- Подойди к домофону и впусти меня. И даже не вздумай, твою мать, положить трубку.
Волоски на моих руках встают дыбом. Клокочущие в груди рыдания не
мешают слышать грубый голос Глеба где-то там, на том конце провода.
- Кто? - спрашивает он.
- Свои, - сухо отвечает Даня.
То, что он здесь, вдруг делает меня очень слабой. До этого момента я даже
не подозревала, насколько в нем нуждалась, даже в том, чтобы он просто
был на проводе. Даже несмотря на то, что просто слушаю его дыхание, а
он слушает мое.
- Этаж? - требует, заходя в лифт.
- Во... восьмой... - вырывается из меня.
А через минуту я слышу за дверью возню и приглушенные голоса, которые
дополняют короткие гудки у меня в трубке. Опустив руку, кусаю губы и
шарахаюсь, когда после неудачной попытки открыть дверь "мирным путем", Милохин просто наваливается на нее плечом.
- Полегче, твою мать! - слышу возмущенный крик Глеба, роняя на пол
свой новый телефон.
Сердце колотится в груди, когда несчастная дверь с треском
распахивается, и на пороге комнаты возникает Даниил Вячеславович
Милохин! Тень моего убежища скрывает его лицо, но ровно до того
момента, пока его рука не находит на стене выключатель и не ударяет по
нему. Вспышка света режет мои глаза, но они все равно круглые, потому
что я не знаю чего ждать!
Он впивается своими глазами в мое лицо, ощупывает тело. Хмурый и
немного дикий. Волосы на его макушке взъерошены, будто он трепал их
ладонью, на щеках вечерняя щетина. Он шагает в комнату, и сглотнув, я
тонко выкрикиваю:
- Ты чтто... С ума сошел?
В этот момент до меня вдруг доходит, на кого я похожа. На жертву
землетрясения или урагана! Кажется, он того же мнения, потому что, в два
прыжка оказавшись рядом, сгребает ладонями мое лицо, заставляя
запрокинуть его вверх.
Выругавшись, стирает слезы с моих щек.
- Прекращай... - обводит большими пальцами мои припухшие губы. -
Никто не умер...
Его ладони холодные, брови съезжают на переносицу, на скулах пляшут
желваки, но движения такие нежные и бережные, будто я какая-то
драгоценность.
От этого на глаза снова наворачиваются слезы.
- Не могу... - шепчу, просовывая дрожащие руки под его куртку и кладя
их на его твердую теплую грудь.
Его рука стискивает мою талию, соединяя наши тела так, что моя дрожь
передается ему, а я жадно впитываю в себя его тепло.
Забравшись пальцами под мою растрепанную косу, склоняет голову и
прижимается носом к моей щеке, делая шумный вдох. От этого контакта
мои глаза закрываются.
Все, на что я способна в эти секунды - просто чувствовать его рядом.
Будто мы не виделись целую вечность. Может это так и есть! Мне кажется, будто мы не виделись целую вечность. Причины, побудившие меня к тому, чтобы не видеться с ним, вдруг накатывают с новой силой. Сейчас, когда
смотрю в любимое лицо, моя ревность, обида и боль расцветают на глазах.
- Ты меня искал? - смотрю в его глаза, мечтая услышать, что нужна ему.
Может быть, я чувствую его неправильно? Может быть, мне только кажется, что я ему нужна...
- Тебя это удивляет? - спрашивает сурово, нависнув надо мной, как
стена или скала, за которой я не вижу и не слышу ничего вокруг.
То, что мучило меня последние дни, мучит опять: потребность знать, что он
мой и только мой. Это то, что не вписывается в рамки наших
неопределенных отношений, но это то, без чего я теперь не смогу
принимать его ласки. Смотреть в его глаза, не понимая, кто я для него?
- Я тебя видела... - упираюсь руками в его грудь. - С... ней...
Промелькнувшая на его лице тень заставляет окаменеть.
Не моргая, смотрю в его лицо, а он... он не торопится с ответом!
Обведя языком нижнюю губу, ровно спрашивает:
- С кем?
Меня опять начинает трясти.
Воздух вырывается из носа, пока бегаю по его лицу глазами.
- Ю-ля... - тянет предупреждающе, глядя исподлобья и сильнее сжимая
мою талию.
- А у тебя их что, много? - пытаюсь сбросить с себя его руки.
- Кого их? - рыкает, неподвижный, как гора.
Кусая потрескавшуюся губу, выпаливаю:
- Телок!
- Ты сама в это веришь? - требует раздраженно.
Не знаю!
- Я видела тебя, - повторяю упрямо. - С твоей репортершей.
Его челюсти сжимаются, но с ответом он опять не спешит!
Это током ударяет по нервам и придает каких-то бешеных сил.
- Уберите руки, Даниил Вячеславович, - прошу дрожащим голосом, выворачиваясь.
- Успокойся... - бормочет хрипло. - Нет у меня никого. Только ты.
- Отпусти, Дань! - взвизгиваю, ударяя его кулаками по непробиваемой
каменной груди. - Больно... - шепчу, пряча от него лицо.
Хватка на моей талии мгновенно слабеет, но я все еще в плену его рук и
его тела. Я в плену его запаха, который кажется родным. Я не могу
согласиться на меньшее. Не могу!
- Отпусти, - слышу угрожающий голос Глеба за его спиной.
- Скажи ему, пусть исчезнет... - шепчет Милохин, прижимаясь губами к
моему виску. - Иначе я за себя не ручаюсь.
- Глеб... - лепечу в панике, прекрасно зная, что бывает, когда эти двое
ссорятся. - Не надо... я... я сама...
Его сопение наполняет комнату, но еще упрямее то сопение, которое
обжигает мой висок. Перестав дышать, молю своего брата выполнить мою
просьбу. Если они подерутся опять, я просто умру...
Чертыхнувшись, он выскакивает за дверь и с грохотом прикрывает ее за
собой, оставляя нас одних.
- Умница... - поощряет Милохин, щекоча губами мою скулу.