Глава 21
На дребезжание дверного звонка с той стороны никто не реагирует, поэтому
добавляю к нему стук, который всеми силами стараюсь не превратить в
угрожающий, но эхо все равно разлетается по всей лестничной площадке.
В надежде, что соседи не вызовут ментов, прислушиваюсь к тому, что
творится за дверью. Там абсолютная тишина, судя по всему, там и правда
никого нет.
Стукнув кулаком по стене, смотрю на дверь, будто она мне что-то должна.
Она мне ни хрена не должна, но разворачиваясь к лифтам, напоследок
ударяю по ней еще раз.
Уличный свет такой резкий, что слепит глаза, но даже это не может
раздражать больше, чем неожиданное отсутствие Юли по адресу ее
прописки.
Где она?
Где бы она ни была, я бы хотел присоединиться.
Хлопнув дверью, сажусь в машину, без раздумий доставая из кармана
куртки телефон. Гудки в трубке снова затягиваются, и это выводит из себя.
Я настолько не контролирую процесс своего мышления, что даже не знаю, что вообще собираюсь ей сказать. Что люблю ее? Что подыхаю без ее
голоса и смеха, хотя мы не виделись чуть больше суток? Что она нужна
мне? Нужна прямо сейчас. Именно она и только она.
— Алло…
Почему ее голос такой особенный? Почему выкручивает мне потроха даже
искаженный телефонной связью?
Потому что, твою мать!
Пф-ф-ф-ф…
Прикрыв глаза, устало спрашиваю:
— Где ты находишься?
После короткого молчания она все же неуверенно отвечает:
— Я…
— Ты, — подгоняю ее ответ.
— У меня дела…
— Какие?
Стараюсь держать себя в руках, но это хождение вокруг да около меня
достало.
— Дань… — вздыхает, и за этим вздохом я чувствую ее настроение. Она
звучит подавленно, от чего я не могу не сжимать челюсти до скрипа зубов.
— Мне сейчас неудобно говорить. Давай… потом поговорим.
— Давай поговорим сейчас, — чеканю я.
— Я же сказала, мне не удобно…
— Юля, что происходит? — требую, начиная терять терпения.
— Ничего! — выкрикивает она.
— Тогда скажи мне, где ты находишься.
— Если бы хотела сказать, давно бы сказала, — выпаливает она.
— Это я уже и так понял. Поэтому спрашиваю еще раз, что происходит? —
проговариваю, понимая, что почти ору.
Я никогда не орал на женщин до этого дня. Я не орал даже на Яну, потому
что такой внутренней потребности у меня никогда не возникало. Но не
сегодня и не сейчас. Сейчас я готов придушить свою студентку.
— В чем вообще проблема? — кричит она в ответ. — Я сегодня занята. Я
что, не могу быть занята или… или…
— В чем проблема? — повторяю, сжимаю пальцами руль.
— Да, в чем?!
В самом деле, в чем эта гребаная проблема?
Проблема в том, что я хочу ее видеть, и я хочу иметь на это все
официальные права, но видеть меня она явно не хочет, и я веду себя, как
настоящий дебил.
— Проблемы нет, — сообщаю со всем спокойствием, на которое способен в
данной тупой ситуации. — Когда освободишься, знаешь где меня найти, —
кладу трубку и швыряю телефон на панель.
Пытаясь вернуть свой день в привычное русло, думаю о том, чтобы
сходить в спортзал. Но эта идея вызывает бешеное сопротивление моего
сознания, которое не собирается упрощать мне задачу. Вместо работы над
структурой своей докторской диссертации, которая в последние полгода и
так стояла на паузе, не нахожу ничего лучшего, чем включить на
телевизоре морально устаревший ужастик про, твою мать, Фредди
Крюгера. Как ни странно, именно это бесполезное занятие позволяет мне
спокойно отрубиться на диване до самого утра, которое я начинаю с целого
голона кофе натощак.
Судя по всему, дела моей студентки засосали ее настолько, что я стал ей
не нужен, потому что даже спустя два дня она так и не нашла времени со
мной связаться.
Бросив взгляд на пышный фикус, занимающий половину окна моего
рабочего кабинета, испытываю прилив воспоминаний, от которых зудит под
кожей.
После совместной жизни со своей бывшей женой, я стал бесконечно
терпеливым человеком, и сейчас только это терпение позволяет мне
смотреть на свой новый телефон без желания запустить им в стену. Как бы
то ни было, покупать телефоны каждую неделю не самая разумная статья в
бюджете.
Не знаю, чего она добивается, но если она не хочет, чтобы я ее беспокоил, я не буду ее беспокоить. Это гробит мое терпение, и оно трещит по швам.
Об этом знает даже мой секретарь, потому что без дела в мой кабинет не
суется, за что я ей безмерно благодарен. Быть галантным на этой неделе у
меня вряд ли получится.
Съехав на стуле и массируя висок, листаю незаполненный график учебного
процесса на этот год. Стационарный рабочий телефон начинает звонить, и
напротив линии ректората мигает лампочка. Сняв трубку, зажимаю ее
между плечом и ухом, отвечая:
— Да?
— Даня, — слышу резкий голос Повелецкой на том конце провода. —
Зайди ко мне. Быстро.
Удивленно посмотрев на трубку, слушаю короткие гудки. Оттолкнувшись от
стола, забираю с него свой мобильный, продолжая находиться под
впечатлением от только что поступившего звонка. В нашей с Анной жизни
всякое бывало, но не припомню, чтобы когда-нибудь получал от нее
подобные команды.
Забрав из шкафа куртку и выйдя в приемную, ловлю на своем лице
вороватый и любопытный взгляд Лены, которая тут же прячет его за
экраном монитора.
— Я в ректорат, — говорю, надевая куртку.
— Угу, — бросает на меня еще один странный взгляд, который я
интерпретировал бы, как горящий каким-то липким интересом.
В. Чем. Дело.
Спустившись по пожарной лестнице, чтобы срезать дорогу, выхожу из
здания и набрасываю на голову капюшон. Через маленький сквер
добираюсь до главного корпуса университета, где в приемной ректора меня
встречает еще один любопытный взгляд, только на этот раз
принадлежащий другому секретарю.
Кивнув ей, захожу к Повелецкой без стука, уже понимая, что на мою голову
вот-вот свалится какое-то невообразимое дерьмо, но в своей жизни я
привык встречать любое дерьмо с открытыми глазами и взведенными
кулаками, чтобы хоть на секунду позволить зачаткам паники шевелиться в
моей башке.
Именно эту информацию я вкладываю в выражение своего лица, когда
встречаю мечущий молнии взгляд Анны.
— Дверь закрой, — тычет она в меня подбородком, не трудясь
здороваться.
Развернувшись, прикрываю дверь и прохожу вглубь кабинета вдоль
длинного стола для совещаний, сбрасывая с плеч куртку и укладывая ее на
стул рядом с тем, на который опускаюсь сам.
Сложив на животе руки, смотрю на нее прямо, намекая на то, что готов ее
выслушать. Мое одобрение ей явно не требуется. На ее лице застыла
жесткая гримаса, которую я игнорирую, пока она спрашивает:
— Ты сегодня социальные сети университета открывал? — рычит, тыча в
меня пальцем.
— Нет, — отвечаю, глядя на нее нейтрально.
— Вот, посмотри, — толкает ко мне свой телефон. — И объясни мне, что
это такое?!
Протянув руку, забираю гаджет и смотрю на дисплей. Чтобы понять что к
чему мне требуется полминуту, после чего сжимаю челюсти до звона в
собственных ушах. Прежде чем поднять глаза и открыть рот, позволяю
своим мозгам броситься в активную обработку всех вводных и не
пропустить ни одного.
Мои мозги взрываются, как гребаный попкорн, когда листаю нашу с Юлей
переписку на дисплее телефона ректора своего университета! Всю.
Начиная с нашей первой “игры” и заканчивая последним сообщением, которое я ей отправил. Всю нашу гребаную переписку!
Ругань, которая рвется из меня, сдерживается только тем, что челюсть
окаменела от усилий держать ее закрытой. От напряжения в теле сводит
мышцы, даже ту, которая у меня в груди. Именно это помогает не делать
глупостей и сконцентрироваться на том, чтобы прямо здесь и сейчас начать
решать свою проблему, прежде чем мое бешенство вырвется наружу и это
станет затруднительно.
Положив на стол телефон, смотрю в пылающие гневом глаза Анны.
Членораздельно и очень внятно проговариваю:
— На интернет-портале университета кто-то опубликовал мою личную
телефонную переписку.
— Даня! — взрывается она, вскакивая со стула. — Ты замдекана! Нет, не
так… — пригладив ладонями волосы у висков, оправляет пиджак. — Ты
должностное лицо. Лицо факультета! Со студенткой… ты о чем думал
вообще, объясни?
— Это не запрещено, — встаю вслед за ней, потому что не хочу, чтобы она
смотрела на меня сверху вниз.
Даже несмотря на разницу в нашем служебном положении, этот вопрос
только отчасти касается ее.
— Не запрещено, — вдалбливает эти слова костяшкой пальца в
столешницу. — Для паренька-аспиранта или преподавателя, да ради Бога!
Но не для заместителя декана, тем более с такими последствиями! Это же
ну просто скандал! Ты понимаешь, что сейчас это растечется…
— Я разберусь, — обрубаю, прежде чем ее понесет дальше.
Клокочущая внутри ярость становится неуправляемой. Просто, твою мать, чувствую, как наливаются кровью глаза!
— Конечно разберешься! — долбит она по столу. — А мне что делать, мне
как с этим разбираться?!
— Для начала пусть снесут это нахрен с портала! — гаркаю.
— Горе мне горе, — воет, прикрывая ладонью глаза. — Где ты эту девчонку
откопал, как вообще додумался…
Да чтоб оно все провалилось!
— Анна! — врезаю кулаком о стол с такой силой, что она подпрыгивает
вместе с ним. — Это моя личная жизнь! И это моя проблема, не твоя!
Кроме спокойствия, я нихрена, ни единого правила не нарушил!
— Как людям в глаза смотреть будешь? — сотрясает она руками воздух.
— А вот это, — забираю свою куртку, быстро направляясь к двери. — Тоже
моя проблема, — взявшись за ручку, смотрю на Повелецкую через плечо.
— Я могу рассчитывать на твою поддержку?
Рухнув на свое кресло, она безвольно машет рукой:
— Куда уж тебе без меня…
Кивнув, выхожу за дверь и сразу же посылаю Татьяне за секретарским
столом такой взгляд, от которого она вжимает голову в плечи, прячась за
монитором компьютера.
Вот так, твою мать!
— Готово…
Обернувшись на голос Семена, штатного айтишника, показываю ему класс, прижимая к уху раскаленную трубку своего неунимающегося телефона.
Звонки от сестры игнорирую в принципе, как и звонки от матери. То, что они
трезвонят без перебоя говорит о том, что моя семья в курсе ситуации.
Чтобы они не собирались мне сказать, сейчас это не имеет никакого
значения. Все, что имеет значение сейчас — это не позволить своей злости
расплескаться на любого находящегося поблизости человека. Она растет с
каждой секундой. Кажется, никогда за всю свою жизнь я не был настолько
неуправляемо зол. И моя злость растет по двум причинам: первая — наша
с Юлей переписка была слишком личной даже по самым скромным
меркам, второе — телефон моей юной любовницы находится вне зоны
действия сети, и если она не появится в сети в ближайший час я просто…
Просто достану ее из-под гребаной земли!
— Вот тут айпиадрес отправителя, — продолжает Семен, пока вышагиваю
перед его столом, пытаясь дозвониться до паренька, ИТ-гения, с которым
общался на юбилее губера три дня назад.
Поправив свои очки, поднимает на меня глаза, и я очень благодарен ему за
то, что в его взгляде отсутствует какое-либо выражение. Как и во взгляде
четырех его подчиненных, которые где-то за моей спиной делают вид, будто их не существует. Это спасает меня от необходимости ставить людей
на место, потому что любое юродство в свой адрес сегодня я буду топтать
и карать, как долбаный, твою мать, терминатор!
— Можно вычислить отправителя… — протягивает мне бумажку. — Но это
не ко мне. У меня таких возможностей нет.
Не знаю на кой черт мне искать отправителя, ведь я просто не сомневаюсь
в том, что Юлия Гаврилина знает кто этот отправитель. Потому что к
утечке нашей переписки я и мой телефон не имеем никакого отношения
хотя бы потому, что это подтвердил Семен.
Тогда какого хрена происходит, твою мать?!
В самых безумных снах я мог бы решить, что она сделала это специально, но правда в том, что я знаю ее достаточно. Я не сомневаюсь в том, что
прямо сейчас она прячется от мира где-нибудь под одеялом или в шкафу!
Она прячется и от меня!
Я не злюсь на нее. Уже не злюсь. Если она думает, что злюсь, то она
маленькая дурочка. Если она в чем-то виновата, пусть просто расскажет
мне об этом.
Желание увидеть ее сжигает изнутри.
Увидеть и вытрясти из нее всю правду, а потом спрятать ее от всего этого
дерьма. Я просто дурею от того, что сейчас она справляется со всем этим в
одиночку! Как бы не выкручивала она мои причиндалы, с этим дерьмом она
без меня не справится.
“Где ты, твою мать?” , — рычит мое подсознание, скребясь под кожей
когтями.
Нажав отбой, забираю у Семена бумажку со словами:
— Что с соцсетями?
— Сейчас почищу что смогу, — передергивает он плечами. — Но только то, что наше, университетское. Остальное… кхм, — откашливается в кулак. — Сам.
— Ясно, — киваю, покидая кабинет айтишников.
В полупустых коридорах главного корпуса мне попадаются редкие
студенты.
Все как обычно, за исключением того, что теперь кто-то из них с головой
нырнул в мое личное пространство, и когда я узнаю кто это сделал, буду
беспощаден.
Выйдя на улицу, трусцой сворачиваю к аллее, направляясь на стоянку и
запуская двигатель своей машины с брелка. От холода сводит челюсть, но
это бодрит. Мысли постепенно выстраиваются в правильном порядке, и я
формирую стратегию, в которой еще много пробелов, но она, по крайней, мере есть.
Забравшись в салон, сжимаю пальцами руль, глядя в одну точку.
Я знаю, что замазать такой скандал с ноги не получится. Я знаю, что моя
репутация получила пинка под сраку. Знаю, что в кругу моего общения мне
будет крайне неуютно ближайшее десятилетие. Знаю, как выгляжу в глазах
многих, даже в глазах своей семьи. И на все это от начала и до конца мне
сейчас плевать. Мне не плевать только на то, что сейчас творится в голове
Юли и где она, черт ее дери!
Мне необходимо ее увидеть. Просто необходимо. Это похоже на агонию. Я
точно знаю, что после того, как ее найду, никогда в жизни не отпущу. Если…
я все еще ей нужен. А если нет…
Что ж.
Если нет, для меня это будет печальный финал.
Закрыв глаза и откинув голову на сиденье, издаю тихий смешок.
Очень печальный финал.
Прежде чем завести машину, связываюсь с пиарщиком Чернышова, прося
побыть буфером между мной и городским пресс-сообществом. Просить о
помощи Марго нет никакого желание.
Врезав кулаком по двери Юлиной квартиры, снова прихожу в бешенство, потому что в квартире ее по-прежнему нет.
— Придушу тебя… — бормочу, прижавшись к кулаку лбом и усиленно
соображая.
Я не смогу по-человечески разгребать нашу проблему, пока ее нет со мной!
И то, что ее нет по месту прописки окончательно гробит мое терпение.
Выпрямившись, смотрю на дверь сквозь эту взрывоопасную пелену.
Прикинув в голове, даю себе четыре часа на то, чтобы ее найти и закрыть
вопрос. И клянусь, когда я ее найду, она навсегда лишится привычки быть
для меня вне зоны любого доступа.