Часть 26 «Сквозь слезы»
Кристи
Родители застали меня врасплох своей поспешностью — они буквально вбежали в дом, но я подняла руку, перебивая любые попытки сказать хоть слово:
— Вы никого не видели здесь? — мой голос дрожал, но в нём звучала настойчивость.
Мама остановилась на полпути, переглянувшись с отцом. В её глазах отразилось замешательство, словно она не понимала, о чём я. Отец нахмурился, как будто пытался осознать смысл вопроса.
— Кристи... кого именно мы должны были видеть? — наконец произнес он осторожно.
Я крепче прижала к груди свидетельство и почувствовала, как сердце грохочет в груди.
— Здесь кто-то был, я чувствовала это. Я знаю, что я не одна в этом доме.
Они переглянулись снова, но теперь в их взгляде читалось не только недоумение, а что-то большее — скрытая тревога.
— Дочь, — мама сделала шаг ко мне, протянув руки, будто пытаясь успокоить, — здесь никого нет. Ты, наверное... просто перенервничала.
Но их лица не обманули. Они выглядели так, словно правда сидела у них внутри, и они боялись, что я её уже нашла.
Я крепче сжала в руках свидетельство и то самое письмо, словно это было оружие.
— Хватит, — мой голос сорвался. — Я нашла это. — Я бросила документы на стол прямо перед ними. — Вы всё время врали.
Мама побледнела, сделала шаг назад. Отец, наоборот, замер, как будто пытался держать себя в руках.
— Кристи, — начал он медленно, — тебе не стоило этого находить.
— Не стоило?! — я повысила голос, слёзы уже жгли глаза. — Вы собирались врать мне всю жизнь? У меня была сестра?! Почему я должна узнавать об этом через чужие письма и обрывки бумаг?!
Мама прижала руки к лицу, будто хотела спрятаться, но я видела, как у неё дрожат пальцы.
— Это не то, что ты думаешь... — её голос был почти шёпотом.
— Тогда скажите мне, наконец, правду! — я ударила ладонью по столу, дрожь от этого удара отдалась в теле. — У меня была сестра или нет?
Отец тяжело вздохнул, наклонил голову, и его глаза впервые за всё время встретились с моими. В них не было злости — только усталость и тяжесть.
— Ты не должна была узнать так... Но да. У тебя была сестра.
Слова упали в комнату, как нож.
Мама закрыла лицо руками, но потом всё же медленно опустила их, её взгляд дрожал, как и голос:
— Я не могла... я не могла забеременеть, — слова давались ей тяжело, будто каждое резало горло. — А твой отец... он тогда... нашёл женщину на стороне.
У меня земля уходила из-под ног, но я не могла её перебить.
— У неё в животе была двойня, — продолжила мама, и в её глазах блеснули слёзы. — Две девочки. Мы увидели в этом шанс... на ребёнка, на то, чтобы хоть как-то восстановить семью, которая уже рушилась.
Отец отвернулся, будто не мог вынести моего взгляда.
— Но та женщина, — мама сжала руки так, что костяшки побелели, — она... она не хотела отдавать обеих. И мы договорились... на одну девочку. На тебя.
Сердце бешено колотилось, дыхание перехватывало.
— Мы долго скрывали это, — её голос дрогнул. — Поэтому так сильно пеклись о тебе. Ты была для нас всем. Ты — наш шанс.
Я в ужасе отступила назад, бумага в руке задрожала, как будто это было доказательство преступления.
— Значит, — выдавила я сквозь ком в горле, — всё это время у меня была сестра... и вы просто... позволили ей уйти?
В комнате повисла тишина, такая густая, что я слышала стук своего сердца.
Я стояла, не в силах пошевелиться, будто мой мир только что рухнул. Воздух стал тяжёлым, каждое дыхание было как борьба.
Мама заплакала, закрывая рот ладонью, отец сделал шаг ко мне, но я резко отступила, прижимая свидетельство к груди.
— Нет! — крикнула я, слёзы залили глаза, всё плыло. — Вы всё это время смотрели мне в глаза, растили меня... и молчали?! Вы знали, что где-то там живёт моя сестра, и даже не пытались... не пытались её найти?!
Отец нахмурился, но в его глазах мелькнула боль.
— Кристи, пойми... это было непросто. Мы думали... мы верили, что так лучше.
Я зло рассмеялась сквозь слёзы.
— Лучше для кого?! Для вас? Для вашей чертовой семьи? А как насчёт неё? А как насчёт меня? — голос дрожал, но в нём было больше ярости, чем страха. — Всё это время я жила в иллюзии, а вы... вы врали мне каждый день!
Мама бросилась ко мне, но я отстранилась.
— Не трогайте меня. — слова были холодные, будто чужие.
Я чувствовала, что если останусь ещё хоть секунду, то задохнусь в этом доме, полном лжи.
Отец повысил голос, резко перебивая маму:
— Хватит! — он сжал кулаки. — Это я виноват в измене, да. Я всё испортил. Но пойми, Кристи, та женщина... она не хотела отдавать двоих! Она сама настояла! Это она виновата, не мы!
Я почувствовала, как кровь закипает. Его слова резали слух, будто оправдание звучало весомее самой правды.
— Вы серьёзно?! — мой голос дрожал от ярости. — Вы обвиняете женщину, которую сами втянули в это? Вы разрушили её жизнь, а потом... выбрали, как на рынке! «Эту возьмём, а вторую оставьте себе»?!
Мама всхлипнула, пыталась что-то сказать, но я не дала.
— А вы оба... жили себе спокойно! А я? Я должна теперь ходить и смотреть в глаза людям, зная, что у меня где-то есть сестра, которая могла быть рядом всё это время!
Отец шагнул ближе, его лицо было напряжено, будто он сдерживал собственный крик.
— Мы сделали это ради тебя! Ради нашей семьи! Ты — всё, что у нас есть!
Я рассмеялась — горько, зло, сквозь слёзы.
— Нет. Вы сделали это ради себя. Чтобы скрыть ваши ошибки. А я... я всё это время жила в вашем вранье.
Мама прикрыла лицо руками, отец тяжело выдохнул, но я уже не могла на них смотреть.
— Для меня вы чужие, — сказала я холодно, и впервые почувствовала, как сердце разрывается от слов, которые я произношу.
Я стояла напротив них, сердце стучало в висках, руки дрожали. Они пытались что-то оправдать, объяснить, перебивая друг друга, но я уже не слышала. В голове билась одна мысль.
— Да прекратите вы, — мой голос был низкий, сорванный. — Хотите знать, что самое ужасное? Она умерла. В аварии. — Я выдавила слова, и от этого внутри что-то оборвалось. — И теперь уж точно у меня нет сестры. Ни единого шанса её обнять...
Мама зажала рот руками, её глаза округлились, как будто я только что вонзила нож прямо в её грудь.
Отец, наоборот, побледнел и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.
— Кто тебе это сказал? — его голос сорвался на крик. — Кто?
— Уже неважно, — отрезала я, сжав в пальцах свидетельство, которое принесла с собой. — Важно то, что вы всю жизнь врали.
Мама шагнула ко мне, но я резко отступила.
— Не трогайте меня. Для меня вы — чужие.
Слёзы текли сами, я не вытирала их. Повернулась и пошла к двери, даже не слушая, как за спиной мама зовёт меня по имени, а отец глухо бормочет что-то себе под нос.
На улице лил дождь. Холодные капли падали на кожу, но это было лучше, чем их взгляды, лучше, чем их враньё.
Дождь хлестал по лицу, сбивая дыхание. Я бежала, не разбирая дороги. Лёд внутри был сильнее, чем холод снаружи.
Слёзы смешивались с дождём, и уже невозможно было понять, что от неба, а что от меня. Улица тонула в бликах фонарей, отражённых в лужах, а я чувствовала себя маленькой, потерянной в этом огромном и враждебном мире.
Я думала, что у меня есть семья, что есть хоть какая-то опора. Но сейчас казалось, что всё рухнуло. Родители оказались предателями, сестра-близнец существовала, но её больше нет.
— Зачем... — шептала я сама себе, срываясь на крик. — Зачем всё это?!
Шаги сбивались, дыхание стало тяжёлым. Я остановилась посреди пустой улицы, запрокинула голову к небу и позволила дождю обрушиться на меня. Будто сама буря разделяла мою боль.
В этот миг я почувствовала страшную пустоту — как будто внутри меня вырвали целый мир и оставили лишь разлетающиеся осколки.
Я прижала руки к груди, пытаясь удержать хоть что-то, но удерживать было нечего.
Я осела прямо на мокрый асфальт, колени подломились, и я позволила себе рухнуть, не борясь больше. Дождь бил в лицо, волосы прилипали ко лбу и щекам, всё тело дрожало. Я едва понимала, где нахожусь.
Вдруг рядом раздались тяжёлые шаги. Сквозь шум дождя они прозвучали особенно отчётливо. Я подняла голову и увидела фигуру в тёмном капюшоне. Он остановился в паре шагов от меня.
Сердце сжалось, дыхание перехватило. Я прищурилась, но слёзы и струи воды застилали глаза, и я не могла рассмотреть черты лица. Только тень, только силуэт, будто вырезанный из самой ночи.
— Ты... — мой голос сорвался, дрожащий и хриплый. — Кто ты?..
Незнакомец чуть наклонил голову, будто изучал меня, и я заметила блеск глаз из-под капюшона. Но он молчал. Просто стоял, а его молчание было громче любого крика.
Мурашки пробежали по коже. Я не знала, чего ждать — угрозы или помощи. Но чувствовала одно: этот человек появился здесь не случайно.
Он сделал ещё один шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась назад, ладони больно скользнули по мокрому асфальту. Казалось, дыхание застряло в горле.
И вдруг он заговорил. Голос был низкий, хриплый, будто обожжённый огнём и пропитанный злостью:
— Вот оно как... живой призрак.
Эти слова ударили сильнее, чем холодный дождь. Я замерла, перестав даже дышать.
— Ты... ошибаешься, — выдавила я, едва слышно.
Незнакомец зло усмехнулся, тень оскала мелькнула в темноте.
— Ошибаюсь? — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала, как сердце бешено колотится в груди. — Скажи мне, как можно ошибиться, если я вижу перед собой её лицо?
Меня сковал панический страх. Его слова, его взгляд — всё это давило так, будто я оказалась в ловушке, из которой нет выхода.
Но ещё больше пугало другое: он явно знал о ней. О той, о которой я только сегодня узнала правду.
— Моника... — произнёс он тихо, почти с наслаждением, будто смакуя само имя. У меня похолодели руки и ноги, дыхание перехватило.
Я вцепилась пальцами в мокрый асфальт, силясь поверить, что ослышалась. Но он наклонился ближе, и я ясно услышала каждое слово.
— Ты вылитая она, — продолжил незнакомец, и в голосе зазвенела едкая насмешка. — Но знаешь, что самое интересное? Благодаря тебе я узнал кое-что ещё... неожиданное.
Он усмехнулся шире, и это выражение лица под капюшоном было куда страшнее любого крика.
— Ты даже не представляешь, Кристи, насколько забавно наблюдать, как все эти пазлы начинают складываться.
Я вскинула голову, едва различая его глаза в темноте.
— Что... что ты имеешь в виду? — голос дрожал, но я всё же выдавила вопрос.
Он рассмеялся — тихо, зло, так, что от этого смеха по спине пробежал холод.
— Может, расскажу. А может, оставлю тебе на сладкое. Ведь играть с призраками куда интереснее, чем с живыми.
Я почувствовала, что земля под ногами уходит. Он знал что-то большее, чем я. Что-то, что перевернёт всё ещё раз.
Он сделал шаг ближе, и тень капюшона словно потянулась ко мне, холодная и угрожающая.
— Знаешь, Кристи, — сказал он тихо, с едкой улыбкой, — благодаря тебе я многое понял. Особенно то, что твои родители... не такие уж святые, как ты думаешь.
Я замерла, сердце сжалось от страха и гнева одновременно.
— Что ты имеешь в виду? — выдавила я сквозь дрожь.
Он усмехнулся, сквозь капюшон сверкнули глаза:
— О, это забавно... Скажем так, сделка, которую они заключили с той женщиной... та, что родила твою сестру-близнеца. Всё, что скрывалось, теперь видно как на ладони. Ты же понимаешь, да? Всё это — результат их хитрости, их жадности, их лжи.
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит.
Он кивнул, и его усмешка стала ещё более злой:
— И теперь, благодаря тебе, я наконец вижу полную картину. Забавно, не правда ли?
Слова звучали как приговор, и я поняла, что этот незнакомец знает куда больше, чем кто-либо из моих родителей.
Он сделал шаг ещё ближе, тень капюшона почти касалась меня, и я почувствовала, как холодный страх пробежал по позвоночнику.
— Знаешь, Кристи... — сказал он медленно, с едкой усмешкой, — та женщина, которая не отдала твою сестру... — он сделал паузу, словно наслаждаясь моим лицом, — была редкостной шлюхой. Любила гулять, плевала на детей, на всё.
Я вздрогнула, пальцы сжались в кулаки.
— Она не думала о сестре, о тебе, о том, что вы двое могли быть вместе, — продолжил он, наклоняясь чуть ближе. — Её это не волновало. А твои родители? Они думали только о себе. И теперь ты понимаешь, как все дороги пересеклись... и почему ты осталась одна.
Я не могла пошевелиться, слова попадали в меня, как холодные стрелы. Его голос, наполненный злой иронии, звучал, как приговор.
— Так что, Кристи... — его усмешка стала ещё шире, — теперь ты знаешь правду. Правда об этих людях, которые вроде бы должны были тебя любить.
Слова словно обжигали меня изнутри. Я почувствовала, что мир вокруг рушится, и теперь никто не сможет вернуть прежнюю уверенность в себе.
Внезапно он сделал резкий шаг вперёд и схватил меня за руку. Его хватка была как стальная кляпка, от которой невозможно вырваться.
— Слушай меня внимательно! — закричал он прямо в лицо, и его голос прорезал дождь и шум улицы. — Та женщина... которая не отдала твою сестру? Она была моей матерью!
Я вздрогнула, глаза расширились от ужаса и недоумения.
— И та девочка, которую ты ищешь... — он резко сжал мою руку сильнее, будто хотел высосать всю сопротивляющуюся силу, — она была как твоя сестра... но на самом деле она была и моей сестрой!
Словно мир вокруг перевернулся. Я не могла дышать, сердце стучало так, что казалось, что грудная клетка лопнет. Каждое слово, которое он произносил, было как удар молота по моему сознанию.
— Ты понимаешь теперь, почему всё так переплелось?! — кричал он, глаза сверкали под капюшоном. — Это не просто твоя история... это наша история, переплетённая и сожжённая одним пламенем лжи!
Я отшатнулась, но хватка его рук не ослабевала. Внутри меня рвалась паника, страх и ярость смешались в одно безумное чувство.
Я резко дернулась, пытаясь вырваться, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
— Отпусти меня! — закричала я, но его хватка была железной. Я дергала руку, рвалась, ногами отбивалась от мокрого асфальта, но всё было тщетно.
Он наклонился ближе, и я почувствовала холодный запах его дыхания. В следующий миг что-то мягкое и влажное прижалось к моему рту и носу.
— Тсс... — произнёс он спокойно, почти играючи, — расслабься.
Сначала я пыталась дышать, билась в его руках, вырывалась всеми силами. Но воздух перестал доходить до лёгких. Голова закружилась, глаза начали слепнуть от темноты на краю сознания.
— Нет... — выдавила я, и тело словно перестало слушаться. Паника накатывала волной за волной, мысли рвались в крик, но силы уходили.
Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание начало ускользать, — это холодный дождь на коже и безжалостную тень капюшона над собой.
Темнота накрыла меня мгновенно, как плотное одеяло, лишая чувств. Слабость охватила каждую клетку тела, дыхание стало прерывистым и редким.
Я больше не видела дождь, не слышала шум улицы, только слабое ощущение чужого присутствия над собой. Руки и ноги свисали беспомощно, и казалось, что весь мир сжался до одного мгновения, одного прикосновения.
Мой разум пытался бороться, кричать, искать спасение, но силы уходили, а тьма становилась всё гуще.
И в этот момент я поняла одно: я полностью в руках незнакомца. Он контролировал каждое моё движение, каждое дыхание, и теперь всё, что мне оставалось — это ждать, куда он меня унесёт и чем это всё закончится.