Часть 25 «Правда»
Кристи
Она стояла у шкафа, натягивая на себя джинсы и тёплую кофту, пока в голове крутилась только одна мысль: правда где-то рядом, и если никто не собирается её мне сказать, значит, я найду её сама.
Я собрала волосы в небрежный хвост, бросила в сумку фонарик и пару батареек — дом родителей старый, проводка там всегда барахлила. Руки дрожали, но не от страха, а от злости и решимости.
Каждый шаг по комнате казался медленным, но внутри меня горело нетерпение. Я снова вспомнила, как мать пыталась уйти от прямых вопросов, как Алекс только больше запутал, а не прояснил. Хватит. Довольно. Я сама доберусь до сути.
Я тихо закрыла за собой дверь, будто боялась, что кто-то услышит и остановит. В груди было тяжёлое чувство, будто я иду против всех, но в то же время — впервые в жизни я чувствовала, что иду туда, куда должна.
Старый родительский дом ждал меня. А вместе с ним — ответы.
Я подошла к дому, который когда-то был наполнен теплом и смехом, а теперь стоял мрачным силуэтом на фоне ночного неба. Сырость и дождь только добавляли этому месту заброшенности. Окна тянулись пустыми глазницами, а знакомая калитка заскрипела так, будто предупреждала: уходи.
Сердце колотилось, но ноги сами несли меня вперёд. Я достала ключ и на секунду замерла перед дверью. Пальцы дрожали, металл холодил кожу. Если я открою её сейчас — назад дороги не будет.
Ключ повернулся с тихим щелчком, и дверь с глухим скрипом поддалась. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то старым, родным. Я сделала шаг, и половицы жалобно застонали под ногами. В голове мелькнула мысль: словно сама память протестует против того, что я ищу.
Я включила фонарик и направила луч вглубь дома. Стены, облупившаяся краска, старые фотографии на полках. Всё выглядело так, будто время застыло.
— Документы... — прошептала я себе под нос.
Первой мыслью был кабинет отца. Именно там он хранил все бумаги, аккуратно сложенные в ящики стола. Я медленно двинулась туда, стараясь идти как можно тише, хотя сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на весь дом.
Когда я дошла до двери кабинета, протянула руку к ручке... и вдруг почувствовала странный холодок по спине. Будто кто-то смотрел,но продолжила идти дальше.
Я зашла в кабинет, тот самый, куда в детстве мне запрещали входить. В нос ударил запах старой бумаги и пыли, смешанный с легкой сыростью. На письменном столе всё было так, словно отец просто вышел на минуту: стопки бумаг, пожелтевшие папки, старый настольный календарь.
Я села за стол и открыла первый ящик. Там лежали счета, квитанции, договоры на коммунальные услуги. Я перерыла их все, но ничего. Второй ящик — аккуратные папки с подписями: «налоги», «кредиты», «работа». Опять мимо.
Сердце билось всё быстрее. Я чувствовала, что где-то здесь должно быть то, что я ищу. Может, свидетельства, может, записи... хоть что-то.
Я поднялась, подошла к шкафу, и с трудом вытащила из него старую коробку. Бумаги сыпались из неё прямо на пол. Я села на колени и начала перебирать одну за другой. Свидетельства о собственности, старые письма, фотографии дальних родственников. Но ни слова о том, что у меня могла быть сестра.
Прошло, наверное, больше часа. Я устала, пальцы были в пыли, глаза слезились от напряжения. Но ничего. Словно сама правда тщательно спрятана от меня.
Я откинулась на стену, сжимая в руках очередной ненужный документ. В груди нарастала злость и отчаяние.
Здесь должно быть... я уверена. Просто я ещё не нашла.
Я уже почти хотела бросить всё к чёрту, когда в глубине коробки заметила сложенный вдвое конверт без подписи. Он был чуть пожелтевший, края надорваны. Я вытащила его и развернула листок. Почерк был женский, аккуратный, но в каждой строчке чувствовалось напряжение:
"Ты прекрасно знаешь, что это твоя обязанность. Каждый месяц — без задержек. Я не прошу лишнего, только то, что должна получать по праву. Ты виноват в том, что я в таком положении, и теперь обязан исправлять хотя бы так. Не смей больше отмалчиваться или делать вид, что меня не существует. Я всё равно напомню о себе."
Я перечитала последние строки несколько раз. Сердце ухнуло куда-то вниз.
"В каком положении?" — пронеслось у меня в голове. Болезнь? Деньги ради ребёнка? Или...
Я сжала листок так сильно, что он чуть не порвался. Всё внутри сжалось от ужаса и любопытства. Это письмо могло быть ключом. Но пока оно давало только новые вопросы.
Я оглянулась на беспорядок вокруг и почувствовала, как дрожат руки.
Отец что-то скрывал. И если это письмо здесь, значит, ответ где-то рядом.
Я снова опустилась на колени и принялась перебирать бумаги, будто в этой пыльной куче могло быть спасение. За письмом нашёлся ещё один конверт — тоже без даты, без обратного адреса. Почерк тот же.
"Ты думаешь, откупиться от прошлого так просто? Деньги — это единственное, что тебя спасает. Но они не спасут её."
Я зажала конверт в ладонях, сердце стучало так сильно, что казалось, его гул отдаётся в ушах. Её? Кого «её»?
Я рылась дальше, находя обрывки писем, квитанции с переводами денег на чужие фамилии, которые мне ничего не говорили. Нигде не было прямых ответов, только намёки. И каждый новый намёк рождал новые вопросы.
Отец платил кому-то за молчание? Или за чужую жизнь?
Я уже сидела среди кучи бумаг, словно утопала в них, и чувствовала только нарастающее отчаяние. Всё это было словно пазл, из которого вытащили ключевые детали.
Я прижала письма к груди и прошептала в пустоту:
— Господи... что ты натворил, папа?
Я поднялась, чувствуя, как колени ломит от долгого сидения на полу. Бумаги остались разбросанными в кабинете, а я двинулась по знакомому коридору в спальню родителей.
Дверь тихо заскрипела, когда я её толкнула. Комната выглядела так, будто здесь никто не жил уже вечность: покрывало на кровати было аккуратно натянуто, но припылено, в углу стоял старый шкаф, зеркало покрылось мелкими трещинами. Запах был тяжёлый, затхлый, но в нём всё ещё угадывались едва уловимые ноты маминых духов.
Я включила фонарик и начала с тумбочки возле кровати. Пачки старых чеков, пара фотографий, мамины записки. Ничего.
Открыла шкаф. Там висела одежда, аккуратно повешенная на плечики, будто никто и не собирался её убирать. Я отодвинула пару платьев и наткнулась на коробку. Сердце подпрыгнуло. Я осторожно вытащила её и поставила на кровать.
Внутри были письма — аккуратно сложенные, перевязанные ленточкой. На конвертах не было фамилий, только даты. Я развязала ленту и открыла первое.
"Ты обещал, что это останется между нами. Ты же знаешь, правда разрушит всё. Поэтому продолжай молчать и выполнять то, что должен."
Я сглотнула, ладони вспотели. Открыла второе письмо.
"Если бы не твои решения тогда, мне не пришлось бы скрывать её. Теперь поздно что-то менять."
Я резко прикрыла глаза, чувствуя, как паника подступает к горлу. Скрывать её? Кого скрывать?!
Каждое письмо было намёком, но ни одного прямого ответа. Словно кто-то специально писал так, чтобы тайна жила дольше.
Я уронила бумаги на кровать и прошептала дрожащим голосом:
— Нет... так не бывает...
Я со злостью бросила письма обратно на кровать, они разлетелись в стороны, словно дразня меня своей недосказанностью. Сердце стучало так, что хотелось закричать. Я сжала кулаки и со всей силы ударила по шкафчику возле кровати.
Дерево жалобно заскрипело, и внизу, прямо у пола, что-то щёлкнуло. Я опустилась и увидела маленькую дверцу — узкую, скрытую, покрытую пылью и в глаза никогда не бросавшуюся.
Я застыла. Как я могла столько лет жить здесь и ни разу не заметить её?
Пальцы дрожали, когда я нащупала ручку. Дверца сначала не поддавалась, будто сопротивлялась, но потом медленно открылась, и мне в лицо пахнуло затхлым воздухом.
Внутри был небольшой тайник. Там лежала аккуратно сложенная папка, обтянутая тканью, и поверх неё — старое фото в рамке, наполовину завёрнутое в бумагу. Я осторожно достала всё это, сердце колотилось от предвкушения и страха.
На фото была мама... и рядом с ней две девочки. Абсолютно одинаковые.
Я почувствовала, как из груди вырывается судорожный вдох, и пальцы сжимают рамку так, что побелели костяшки.
— Нет... нет, этого не может быть...
Я опустилась на край кровати, держа в руках ту самую папку. Она казалась тяжелее, чем выглядела, будто внутри лежала сама правда, которую я так боялась узнать.
Пальцы не слушались, тряслись, когда я развязала бечёвку. Внутри — аккуратные стопки документов, пожелтевших от времени. Я пролистывала их лихорадочно, пока взгляд не зацепился за знакомые строки.
Свидетельство о рождении.
Моё. Я узнала своё имя, дату, город. Но под ним... лежал ещё один документ. Сердце ухнуло в пятки.
Я достала его. Почерк и печати были такими же. Дата та же. Только имя другое. Но фотография младенца на полях... и фамилия ,но она была другая «Риверс».
— Господи... — прошептала я, губы пересохли. — Этого... этого не может быть...
Это было второе свидетельство. Моё отражение. Моя копия.
Я зажмурилась, чувствуя, как по коже бегут мурашки. В ушах звенело. Перед глазами — то фото: мама и две одинаковые девочки. Не сон. Не случайность.
У меня... была сестра. Близнец.
Я сидела на краю кровати, сжимая в руках оба свидетельства, сердце колотилось, а разум отказывался принимать эту правду. Паника накрывала с каждой секундой всё сильнее. Я не знала, кому верить — матери, отцу, или только себе. Все ответы, которые я искала, были спрятаны в бумагах, и каждый новый документ только множил вопросы.
Внезапно что-то заставило меня замереть. Лёгкий холодок пробежал по спине, и я почувствовала странное напряжение в воздухе. Казалось, в доме кто-то есть.
Я обернулась. Пусто. Но чувство не покидало меня. Словно невидимый взгляд скользил по плечу, наблюдая каждое движение. Сердце ухнуло ещё сильнее.
— Кто... здесь? — выдохнула я почти шёпотом, но ответом была лишь глухая тишина и тихий скрип половиц в дальнем конце комнаты.
Каждое мгновение становилось всё тяжелее, и мне начало казаться, что сама тьма дома следит за мной.
Я замерла, словно приросла к месту. Каждое дыхание давалось с трудом, пальцы судорожно сжимали свидетельства. По щекам катились слёзы — одновременно от шока, от ужаса и от того, что правда, которую я так долго искала, наконец, вырвалась наружу.
Сердце колотилось так, что казалось, его слышно в каждой стене дома. Я не знала, чего ожидать дальше. Кто или что там, в темноте, наблюдает за мной?
Страх обжигал изнутри. Каждый звук — скрип половиц, лёгкий ветер за окном, даже капли дождя — казался предвестником чего-то ужасного. Я не могла пошевелиться, не могла закричать. Только сидела, затаив дыхание, с ощущением, что сама тьма дома следит за каждым моим движением.
Я сидела, затаив дыхание, чувствуя, как кто-то невидимый стоит прямо за спиной. Каждое движение казалось смертельно опасным, кожа покрылась мурашками. Сердце колотилось в груди так, что казалось, его стук слышат все стены дома.
И вдруг — резкий, слепящий свет фар пробил темноту через окно. Я едва успела прикрыть глаза, когда тишину разрезал знакомый звук дверей машины. Свет исчез, но ощущение чужого присутствия сместилось — на пороге стояли родители.
Слезы на щеках ещё горели от страха и шока, а внутри меня смешались ужас и облегчение. Они пришли... и теперь, возможно, ответы на мои вопросы уже не будут так недостижимы.
Я поднялась с кровати, ощущая, как ноги подкашиваются от усталости и страха, но в комнате никого не было. Тишина казалась ещё более угнетающей после недавнего напряжения, но я знала — надо идти.
Взяв с собой свидетельство, я осторожно вышла из спальни. Сердце сжималось при мысли, что сейчас мне придётся столкнуться с родителями и заставить их сказать правду.
Я шла по коридору, чувствуя, как руки сжимают папку с документами. Каждая секунда растягивалась, дыхание перехватывало от волнения. Перед глазами всплывали образы детства, воспоминания о запретных разговорах, о тайнах, которые мама и отец тщательно скрывали.
— Сейчас или никогда, — прошептала я себе, подходя к двери, за которой стояли родители.
Я сделала шаг вперёд, решительная, с письмом и свидетельством в руках, готовая наконец узнать правду о сестре, о семье и о том, что скрывал мой отец.