Часть 15 «Ноа»
Алекс
Флешбек
Я помню тот день слишком ясно. Даже если бы хотел забыть — не получилось бы.
Мы втроём тогда сидели в машине: я, Ким и Ноа. Дождь барабанил по крыше, а стеклоочистители едва справлялись. Ноа был за рулём. Я уже тогда ненавидел его манеру вести — слишком резкая, слишком безрассудная, будто он нарочно испытывал судьбу.
— Сбавь скорость, — сказал я тогда. — Дорога скользкая.
Он лишь усмехнулся, не поворачивая головы.
— Боишься, Алекс? Ты всегда боишься.
Я хотел ему врезать, но держался. Ким сидел сзади, тоже нервничал, но молчал. И в какой-то миг я увидел: впереди — силуэт девушки, переходящей дорогу. Она держала зонт, даже не подозревая, что машина несётся прямо на неё.
— Тормози! — закричал я.
Ноа только хищно ухмыльнулся и нажал на газ.
Дальше — крики. Скрежет шин. Время будто замерло. Я рванул руль в сторону, пытаясь хоть что-то сделать, машина занесла, и всё закончилось ударом, визгом тормозов и тишиной, которая была страшнее любого шума.
Мы выскочили наружу. Девушка лежала на асфальте. Я бросился к ней. В голове стучало только одно: «Жива или нет?»
Сирены скорой. Кровь на моих руках.
А Ноа стоял рядом и... улыбался.
Холодная, бездушная ухмылка. Он наслаждался этим хаосом, как будто это было частью какой-то извращённой игры.
Тогда я впервые понял: он опасен. Не просто плохой человек, а настоящий хищник, который видит людей как фигуры на шахматной доске.
⸻
Возврат в настоящее
Я моргнул, выныривая из воспоминаний. Ладони снова были влажными, будто я только что касался асфальта, залитого дождём.
— Ким, — сказал я хрипло. — Если Ноа увидит её... конец.
Друг кивнул, и на его лице впервые появилась настоящая тревога.
Я никогда не забуду тот вечер.
Мы ехали с Моникой в машине после вечеринки. Она была пьяна, смеялась, что-то болтала без умолку, размахивала руками и пыталась включить радио. Я то и дело бросал на неё взгляд, отвлекался от дороги — она всегда умела затягивать внимание.
Секунда стала роковой. Резкий визг шин. Я дёрнул руль в сторону, но было поздно. Машину повело, колёса не держали дорогу. Удар. Металл смялся, как бумага. Крик Моники.
Моника, сестра Ноа.
Я был за рулём. Я был тем, кто должен был следить. Но вместо этого отвлёкся на её смех и взгляд.
С тех пор для Ноа я — тот, кто забрал у него сестру. И сколько бы я ни говорил себе, что виновата дорога, дождь, обстоятельства, — я знал: вина лежала на мне.
Я помню похороны так, будто это было вчера.
Дождь тогда тоже не прекращался, словно сам небесный свод скорбел вместе с нами. Люди в чёрном и зонтами заслонялись от холодных капель, но я стоял под проливным ливнем без всякой защиты — мне казалось, что заслужил промокнуть до костей.
Гроб опускали медленно, слишком медленно, а в голове звучал её последний смех, её голос в машине. Я видел, как земля падала сверху, глухо ударяясь о крышку. И каждый удар будто бил по моей груди.
Но больше всего я запомнил взгляд Ноа.
Он стоял неподалёку, бледный, с каменным лицом, и смотрел прямо на меня. Ни слёз, ни истерики — только тяжёлый, ледяной взгляд, от которого я не мог отвести глаз. В нём не было слов, но я слышал всё: "Ты забрал её. Это твоя вина."
С того дня я ни разу не смог встретиться с ним по-настоящему.
Я боялся. Не его силы, не возможной мести, а того, что он действительно прав.
Каждый раз, когда закрываю глаза, я снова слышу визг шин и вижу его глаза на похоронах.
Глаза брата, у которого я забрал самое дорогое.