Часть 8 «секрет»
Кристи
Прошла неделя. Семь дней, которые будто размазались по одной бесконечной серой линии.
Я работала, как обычно, приходила домой в старый скрипящий дом, возилась с ремонтами, но внутри было ощущение пустоты. И одновременно — чего-то незавершённого.
Сколько раз я ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь к той ночи. К дождю, к скользкой дороге, к голосам пьяных мужиков. И к тому моменту, когда меня резко схватили за руку, а потом — тот взгляд.
Грозный. Обжигающий. Будто не в мою сторону, а сквозь меня.
В тот миг я испугалась не только за себя, но и за них — потому что в его глазах мелькала ярость, способная уничтожить.
На работе это всё не отпускало. Я то и дело зависала над кассой, прокручивала в голове каждую секунду. Коллега Оля не выдержала:
— У тебя что-то случилось? Ты очень задумчивая последнее время.
Я только пожала плечами и натянула улыбку. Что я могла ей сказать?
Что меня до сих пор трясёт от воспоминаний, что я вижу его перед глазами чаще, чем хотелось бы?
Что я почему-то ждала, что он появится — заговорит, объяснит, хоть что-то скажет.
Но ничего.
Ни звонка, ни встречи.
Пустота.
И это, пожалуй, было хуже всего.
Я возвращалась домой по той же дороге, иногда невольно бросала взгляд в сторону того самого паба. Сердце неприятно кольнуло каждый раз, когда я вспоминала, как легко всё могло закончиться плохо.
И каждый раз я ловила себя на том, что ищу глазами яркий свет фар, знакомый силуэт, звук байка.
Но его не было.
Почему он не объявился? — крутилась упрямая мысль.
Может, я для него никто. Просто случайность.
А для меня этот «незнакомец из-под дождя» стал словно метка, оставленная где-то внутри.
Я шла домой по той же трассе, где всё произошло. Ночь уже опустилась, и дождь снова начинал стучать по асфальту. Сумка на плече была тяжёлая, мысли — ещё тяжелее.
Каждый шаг отдавался в груди. Я ловила себя на том, что невольно прислушиваюсь к звуку мотора, к любому скольжению колёс, к любому свету фар вдалеке. Сколько раз я уже видела пустоту дороги? Сколько раз казалось, что сегодня будет иначе?
Ну давай, давай хоть раз... — прокручивала я в голове, хоть и понимала, что это глупо.
Я почти слышала рев байка в ушах, ощущала его запах бензина и дождя, словно он всё ещё здесь, рядом.
И вот, прямо передо мной, из темноты, раздался резкий, характерный звук мотора. Я дернулась, сердце бешено забилось. Фары выхватили силуэт из ночи — огромный, черный, знакомый до боли.
Он подъехал, резко затормозил, и байк заурчал, словно предупреждая о своей силе. Алекс.
Я остановилась, застыв на месте. Дождь бил по мне, по его байку, по пустой дороге, и всё это казалось слишком ярким, слишком нереальным.
Он снял шлем, волосы мокрые, взгляд холодный и одновременно странно тёплый. Я знала: этот человек сейчас может всё — от грубого замечания до полной защиты. И внутри меня смешалось облегчение, страх и странное предчувствие.
— Привет, — сказал он тихо, почти будто сам себе, и одновременно для меня.
— ...Привет, — выдохнула я, не в силах скрыть дрожь.
И мы стояли друг против друга посреди ночной трассы, дождь смывал усталость, но не мог смыть то напряжение, что витало между нами после той самой недели.
Фары выхватили его силуэт из ночной темноты, звук мотора глухо отдавался по мокрому асфальту. Я застыла, сердце бешено колотилось.
И тут он сказал — приказным тоном, почти командуя:
— Садись.
Я замерла. Садись? Кто он такой, чтобы так со мной разговаривать? Разве можно было просто взять и сказать «садись»? Я прошла всю неделю, ворочаясь в пустой постели, слушая дождь, прислушиваясь к каждому шуму за окном, надеясь увидеть его снова, а он... так просто приказывает?
— Кто ты вообще такой? — вырвалось у меня, сквозь дрожь в голосе. — С чего вдруг я должна садиться по твоему приказу?
Он на секунду нахмурился, словно удивляясь моему ответу, потом снова выдохнул и, не говоря больше ни слова, слегка махнул рукой в сторону заднего сиденья байка.
Я стиснула зубы, мысленно ругая себя: Ты же ждала эту встречу неделю, и что? Теперь обидно, что он решает за тебя?
Каждый шаг к байку отдавался напряжением, как будто я шла по краю обрыва. Дождь хлестал в лицо, а рев мотора приглушал любые звуки вокруг. Но внутри — буря. Я хотела быть рассудительной, но раздражение и страх переплетались в странную смесь.
— Не думай, что это значит... просто, отвези меня домой — начала я, но он только слегка качнул головой, молча ожидая.
Я вздохнула и, наконец, села позади него, держась за куртку, но с внутренним сопротивлением. Да, я села, но не потому что приказал. Потому что сама этого хотела...
Байк рванул вперёд, и мы мчались в ночь, дождь смывал усталость, но не мог смыть напряжения, которое копилось между нами после этой недели ожидания.
Когда Алекс резко свернул не в сторону моего дома, а к своему двору, у меня внутри всё вскипело.
— Ты издеваешься? — выкрикнула я сквозь гул в ушах, когда мотор заглох. — Я же просила отвезти меня домой!
Он снял шлем спокойно, как будто мои слова просто пролетели мимо. Ни оправдания, ни объяснения.
— Отлично, — я почти сорвалась на крик, стянув с головы свой шлем. — И что теперь? Думаешь, я буду среди ночи топать пешком? У меня деньги, между прочим, не печатаются! Всё уходит на еду и эту проклятую реставрацию дома, где каждый гвоздь дороже моей зарплаты. Такси? Конечно, смешно, — я зло усмехнулась.
Алекс поднял взгляд — спокойный, холодный, и от этого стало ещё хуже. Он будто специально проверял, сколько во мне хватит сил злиться.
Я сжала ремень сумки до боли в ладони. Ночь. Тишина. Шагать одной полчаса, если не больше... Упрямство кричало: «Разворачивайся и иди!», но здравый смысл говорил жёстче: «Глупая, ночью одна? Ты даже не дойдёшь».
Я глубоко вдохнула, сдерживая слёзы злости, и шагнула за калитку.
— Ладно, — бросила я сквозь зубы. — Пусть будет так. Но только потому, что поздно.
Во дворе пахло металлом и сыростью, тишина глушила даже мои шаги. Я чувствовала себя загнанной в угол — будто не я пришла сюда, а меня привели.
Я перешагнула порог, и первая мысль была — зачем я вообще согласилась?
Я обернулась к Алексею — он молча закрыл за нами дверь, даже не потрудившись что-то объяснить.
— Ты хоть понимаешь, что сделал? — слова сами вырвались, горькие, обиженные. — Я не хотела сюда! Я просила отвезти домой! Тебе было так трудно? Или ты решил, что можешь решать за меня?
Он медленно стянул куртку, повесил её на спинку стула и снова — ни звука. Эта его ледяная сдержанность злила сильнее, чем если бы он крикнул.
— Знаешь, — я шагнула чуть ближе, не скрывая раздражения, — тащить меня сюда без моего согласия — это не забота, это контроль. Я не вещь, которую можно поставить там, где тебе удобно.
Он поднял на меня глаза, и в этих тёмных зрачках было что-то, от чего внутри пробежал холодок. Но отступать я не собиралась.
Я скинула сумку на стул, в груди всё ещё пульсировала злость. Да, я зашла — потому что ночь, потому что идти пешком глупо и опасно. Но это не отменяло того факта, что он притащил меня сюда, как будто у меня и выбора не было.
Я сжала губы, прислушиваясь к тишине дома. Где-то скрипнула доска, и стало ещё тревожнее.
— Я здесь только потому, что поздно, — выдохнула я резко. — Но не думай, что я смирилась.
Всё внутри выглядело безупречно: светлые стены, дорогая мебель, каждая деталь подобрана с таким вкусом, будто этот интерьер списан из журнала. Простор, мягкий свет, дорогие ткани... На секунду мне даже стало не по себе, настолько всё это не вязалось с его резким, мрачным взглядом и тем грубым поведением, которое он только что себе позволил.
— Красиво тут у тебя, — сорвалось с губ почти насмешливо, но голос всё ещё дрожал от злости. — Только вот жаль, что хозяин не такой же безупречный.
Алекс не ответил. Он резко развернулся и пошёл по коридору, шаги гулко отдавались в тишине. Я стояла, упершись руками в бёдра, чувствуя, как во мне всё ещё клокочет возмущение: ну как можно было так со мной поступить?
Через минуту он вернулся — уже с сухой одеждой в руках. Не сказал ни слова, просто протянул. Его взгляд был мрачным, но я всё равно взяла вещи. Злость внутри не утихала, но отказаться значило бы замёрзнуть.
— Спасибо, конечно, — холодно бросила я, беря одежду. — Но это не меняет того, что ты поступил как... — я резко замолчала, не закончив, и отвернулась.
— Где... ванная? — спросила я с нажимом, почти сквозь зубы.
Он коротко кивнул в сторону коридора:
— Вторая дверь направо.
Я, не сказав больше ни слова, пошла в указанную сторону. Схватилась за дверную ручку, резко толкнула её и закрылась изнутри. Ванна сияла идеальной чистотой — белоснежный кафель, ни пятна на зеркале. И эта стерильная безупречность только сильнее подчёркивала мою злость.
Я переодевалась быстро, но внутри всё ещё кипела обида. Он дал мне одежду, позаботился — но это не меняло сути: он притащил меня сюда против моей воли, и даже идеально чистая ванная не могла смыть этого чувства.
Я вышла из ванной, прижимая к себе аккуратно сложенные мокрые вещи. Сухая одежда сидела удобно, но ощущение чужого не уходило — слишком всё в этом доме было не моё. И он сам, сидящий в кресле с той своей холодной отрешённостью, тоже не был «моим».
Алекс поднял взгляд, задержал его на мне на пару секунд и, будто ничего между нами не случилось, спокойно произнёс:
— Хочешь выпить? Виски есть.
Я нахмурилась, уже готовая отказаться. Воздух всё ещё был пропитан моей злостью, обидой на то, что он решает за меня. Но идти домой пешком я не могла, в мокром остаться — тоже. А теперь вот и это предложение...
Я тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.
— Ладно, — ответила я с малым раздражением. — Только потому, что ночь длинная.
Угол его губ чуть дрогнул, но он ничего не сказал. Поднялся и достал из барного шкафа бутылку янтарного виски и два стеклянных бокала. Его движения были размеренными, уверенными, будто он и не замечал моей непрекращающейся злости.
Я опустилась на край дивана, стараясь держаться прямо, но внутри всё бурлило. Принять его заботу — значило словно уступить, а я не хотела. И всё же, когда он поставил передо мной бокал и разлил напиток, я взяла его, ощущая тепло стекла в ладони.
Глоток обжёг горло, но вместе с этим вернул какое-то приземлённое чувство — здесь и сейчас, а не в моих бесконечных мыслях о несправедливости.
— Ты всё равно не прав, — тихо, но твёрдо сказала я, глядя в бокал.
Алекс устроился напротив, взял бокал и сделал глоток, даже не морщась. Его спокойствие выводило меня из себя ещё больше.
— Ты всё равно не прав, — повторила я чуть громче, не выдержав.
Он прищурился, усмехнувшись краем губ.
— Тебе, наверное, нравится злиться, Кристи. Прямо идёт тебе. Даже интереснее, чем когда ты молчишь.
Я скрипнула зубами.
— Смешно тебе, да? Ты тащишь меня сюда без спроса, а потом шутишь?
— Ну, не тащил же за руку, — лениво отозвался он, покачивая бокал. — Сама села на байк.
— Я думала, мы едем ко мне! — вспыхнула я.
Он слегка наклонился вперёд, его взгляд потемнел, но голос остался спокойным, хоть и грубоватым:
— Может, я и не джентльмен, но поверь... хуже было бы, если бы я оставил тебя одну.
Я хотела парировать, но он неожиданно опустил взгляд на свой бокал, задержался на миг и произнёс уже тише:
— Сегодня важный день. И я не хотел его провести один. Хоть даже оставшуюся часть.
Эти слова застали меня врасплох. Я замерла, сжимая бокал в руках, не находя, что ответить. В груди ещё пульсировала злость, но под ней промелькнула лёгкая тень — непрошеное сочувствие.
Его слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как пальцы сильнее сжали бокал.
— Важный день? — переспросила я, всматриваясь в него. — И что за день такой?
Алекс слегка усмехнулся, сделал медленный глоток и откинулся на спинку кресла.
— А вот это секрет. — Он нарочно протянул последнее слово, скользнув по мне взглядом. — Не всё тебе знать.
— Ты издеваешься? — я фыркнула, чувствуя, как раздражение возвращается с новой силой. — Притащил меня сюда без моего согласия, держишь в доме как пленницу, и ещё загадки загадываешь?
— О, так ты считаешь себя пленницей? — он приподнял бровь, чуть наклонив голову. — Странно, вроде решёток на окнах нет, дверь не заперта. Но сидишь тут, пьёшь со мной виски... и, похоже, не собираешься уходить.
— Да у меня просто выбора нет! — сорвалось у меня.
— У всех есть выбор, Кристи, — хмыкнул он и покачал бокал так, что янтарная жидкость заиграла в свете лампы. — Ты выбрала остаться.
Я нахмурилась, чувствуя, как щеки предательски вспыхнули.
— Господи, ты же невозможный человек.
— Невозможный? — он рассмеялся тихо, почти искренне, и чуть подался вперёд. — Так и запишем.
Я с вызовом залпом допила остаток виски, будто этим хотела поставить точку. Но он тут же налил ещё, с той своей наглой самоуверенностью, будто заранее знал — я всё равно не откажусь.
И словесная дуэль продолжалась: я пыталась обвинять, он всё оборачивал в шутку, подначивал, выводил из себя — и чем дольше это длилось, тем больше я чувствовала, что злость не уходит, а переплетается с каким-то странным азартом.
Я уже чувствовала — виски бьёт в голову. Голова слегка кружилась, движения стали медленнее, но я упрямо делала вид, что всё в порядке. Бокал в руке нагревался от пальцев, а обида и злость только перемешивались с теплом алкоголя.
Алекс наблюдал за мной слишком внимательно, слишком спокойно.
— Тебе хватит, — произнёс он, протянув руку к бутылке.
— С чего ты взял? — вскинула я подбородок. — Я в норме.
— В норме, говоришь? — усмешка скользнула по его губам. — Ты уже третий раз ставишь бокал мимо подставки.
Я посмотрела вниз и увидела — действительно, оставила кольцо на столе. Стиснула зубы, чтобы не выдать смущения.
— И что? Это ничего не значит.
— Конечно, — кивнул он с притворной серьёзностью. — Значит только одно: ты очень упрямая, даже когда пьёшь.
Я прищурилась, сделала ещё глоток и резко поставила бокал.
— Я не пьяна.
— Да ладно? — он чуть подался вперёд, опершись локтями о колени. — Хочешь, я дам тебе зеркало?
— Очень смешно, — буркнула я, чувствуя, как щеки предательски горят.
Он тихо рассмеялся, глотнув из своего бокала.
— Вот именно за это я и предложил тебе остаться. Ты в гневе — огонь. А в виски — пламя.
Я фыркнула, но бокал снова оказался у моих губ. Алкоголь уже туманил сознание, но признаваться в этом я точно не собиралась.
Алкоголь уже делал своё — мысли путались, настроение колебалось между раздражением и странным азартом. Я чувствовала, как внутри что-то наконец переломилось.
— Знаешь что? — резко выкрикнула я, ставя бокал на стол с силой, чтобы он не качнулся. — Я ухожу!
Алекс вскинул бровь и сделал шаг ко мне:
— Сейчас? В этом виде? — слегка насмешливо.
— Да! — я уже не могла себя сдерживать. — Я не хочу быть здесь! Ты притащил меня без спроса!
Он подошёл ближе, мягко, но твёрдо, словно хотел удержать меня.
— Ладно-ладно, не паникуй. — Голос был ровным, но подёрнутым шуткой. — Только сначала дай мне сопровождать тебя.
Я повернулась, готовая хлопнуть дверью, но он сделал шаг вперёд, держа руки в карманах, с лёгкой ироничной ухмылкой.
— Ну что, мисс «Я не пьяна», устроим драму прямо в коридоре?
Я вздохнула, не выдержав его подшучивания, и резко двинулась к двери, собирая сумку. Он последовал за мной, всё ещё ухмыляясь, явно намереваясь не дать мне уйти просто так.
— Слушай, — бросил он, шаг за шагом идя рядом, — ты в порядке? Ну хоть немного?
Я промолчала, лишь ускорив шаг. Но в глубине чувствовала, как его внимание и лёгкая грубость одновременно раздражают и... заставляют держаться.
Он, видимо, понял, что сопротивление бесполезно, и лишь сдался:
— Ладно-ладно, ты хочешь уйти — уходим. Но предупреждаю, драму ты затеяла на пустом месте.
И, несмотря на все мои эмоции, его лёгкая насмешка и уверенность заставили меня чуть-чуть расслабиться — хотя злость всё ещё билась в груди.
Я выскочила на улицу, воздух резко ударил в лицо, холодно и свежо. Легкий ветер трепал волосы, а ноги сами несли меня быстрее, чем разум позволял. Кажется, от злости осталось только эхо — вместо него появилась странная смесь растерянности и лёгкой тревоги.
Алекс шёл рядом, но держался на шаг позади, словно давая мне пространство. Я ощущала его взгляд на себе, и это одновременно раздражало и заставляло сердце биться быстрее.
— Ну что, — пробормотал он тихо, подшучивая, — всё ещё считаешь, что я тебя притащил сюда против воли?
Я фыркнула, но ответить ничего не смогла, лишь ускорила шаг. Голос внутри шептал, что уходить — правильно, но что-то в том, как он идёт рядом, мешало полностью отстраниться.
— Странное у тебя чувство меры, — продолжал он, почти смеясь, — устроила дикий спектакль, а теперь будто бы удивляешься, что кто-то идёт за тобой.
Я сжала кулаки, стараясь не показать, что его слова задели, но тело предательски расслаблялось — алкоголь всё ещё был со мной.
— Ты не думаешь, что это смешно? — выдохнула я наконец, глядя на дорогу, стараясь держать лицо.
— Совсем нет, — сказал он с тихим лукавством. — Но наблюдать за тобой в таком виде — вот это весело.
Я бросила на него взгляд через плечо, хотела возмутиться, но вместо этого смолчала. И впервые за этот вечер, даже среди злости и раздражения, появилась мысль: может, всё-таки не всё так просто между нами.
Шаг за шагом мы шли по темной улице, тишина вокруг казалась необычно плотной, а внутри меня всё ещё бурлили чувства, которые я не решалась признавать — ни себе, ни ему.
Мы шли молча, только звук шагов по асфальту нарушал тишину. Я пыталась сосредоточиться на дороге, но ощущение его взгляда на себе не отпускало. Каждый его шаг рядом казался одновременно раздражающим и... странно знакомым, почти успокаивающим.
— Знаешь, — вдруг произнёс он тихо, слегка сдерживая улыбку, — ты умеешь удивлять.
Я нахмурилась, но не повернулась:
— Вряд ли это комплимент.
— Может быть, — согласился он, — но наблюдать за тобой, когда ты пытаешься скрыть, что пьёшь и злишься одновременно... — он сделал паузу, словно проверяя, отреагирую ли, — это забавно.
Я фыркнула и ускорила шаг, пытаясь игнорировать, как его слова мягко действуют на меня. Но, несмотря на злость, сердце предательски забилось быстрее.
— Ну, а что ты хотел этим сказать? — спросила я, наконец обернувшись на него. — Что я смешная?
— Чуть-чуть, — ответил он, его взгляд снова был тёмным, но теплее, чем в доме. — Но главное, что ты настоящая. Не притворяешься, не прячешь эмоции. Даже если иногда это... взрывоопасно.
Я прикусила губу, пытаясь не показать, что его слова тронули.
— Взрывоопасно, да? — скептически протянула я. — По-твоему, это комплимент?
— Совсем нет, — он слегка усмехнулся, — а может, да. Сложно сказать, когда рядом кто-то такой... живой.
Я замолчала, шагая рядом, ощущая, как напряжение между нами постепенно меняется. С каждой секундой оно превращалось из злости и раздражения в что-то более личное, почти интимное, что нельзя было назвать просто дружбой или обычным знакомством.
Ветер слегка колыхнул мои волосы, а я впервые за этот вечер позволила себе не сдерживать дыхание. И даже злость, хоть и притащила меня на улицу, уже казалась чем-то далеким, уступая место странному, смутному ожиданию — чего-то, чего я сама пока не могла понять.
Мы шли по улице, и с каждым шагом я всё яснее ощущала, как виски берёт своё. Голова слегка кружилась, ноги предательски теряли точность движений, а мысли путались. Но я стиснула зубы и держала лицо: признавать, что я пьяна, было последним, чего хотелось.
— Тебе точно нормально? — вдруг спросил Алекс, словно читая мои мысли. Его голос был мягким, почти заботливым, но с той самой его лёгкой насмешкой.
Я фыркнула, пытаясь скрыть внутреннее смятение:
— Конечно. Полностью.
Он усмехнулся, но не стал настаивать. Вместо этого его глаза искрились от поддразнивания:
— Уверена? Кажется, твои шаги слегка... артистичны.
Я отмахнулась, стараясь не показывать, как стыдливо и одновременно раздражённо внутри стало. Но каждый новый глоток воспоминаний о виски отдавался теплом в груди, смешивая злость с лёгким азартом, который я всё ещё пыталась контролировать.
— Всё нормально, — повторила я сама себе, глядя в темную улицу, — я держу себя в руках.
Но правда была неумолимой: алкоголь брал верх, и я чувствовала, как контроль постепенно ускользает, даже если разум ещё цепляется за остатки гордости. И чем дольше мы шли, тем яснее становилось, что сегодняшняя ночь уже не будет прежней — а я была слишком упряма, чтобы признать это хотя бы перед собой.