Под дождём, где мы одни

Алекс

Дверь моей квартиры захлопнулась так гулко, что звук отдался в груди. Тишина внутри встретила меня, как всегда — слишком чистая, слишком мёртвая. Дорогая мебель, идеальные линии ремонта, ровный свет — и всё это только сильнее подчеркивало пустоту.

Я скинул куртку на спинку кресла, прошёл в гостиную и опустился на диван. Из окна виднелись огни ночного города, отражавшиеся в бокале виски, который я тут же налил.

Первый глоток обжёг горло, и вместе с ним нахлынули воспоминания.
Её смех в ту ночь. Весёлая музыка, играющая в машине. Она танцевала на пассажирском сиденье, волосы блестели от дождя в свете фар. Я ловил её взгляд и, вместо того чтобы держать руль, отвлекался на неё.

— Алекс, смотри, дождь! — она тогда смеялась и тянула ладонь к окну.

А потом... мокрый асфальт, руль, ушедший из-под контроля, визг шин, удар. Её крик, потом резкая тишина.
Сирена скорой до сих пор звенит у меня в ушах. И её лицо — радостное, живое, а потом — мёртвое.

Я сжал виски ладонями. Каждый раз одно и то же. Каждую ночь. Каждую грёбаную ночь.
Я ненавижу себя за ту секунду слабости.

Но сегодня в эти картины вмешалась она — Кристи. Упрямая, холодная, дерзкая. Та, что захлопнула дверь прямо перед моим лицом.
Я видел её в дождь — такая же промокшая, с тенью усталости в глазах. И на миг это было похоже на ту ночь. На ту самую.

Я поднял бокал, посмотрел на отражение города в янтарной жидкости и выдохнул:
— Почему ты? Почему именно ты должна напоминать мне её?..

Ответа не было. Только пустая квартира, где даже эхо звучало слишком громко.

Я сделал ещё глоток и закрыл глаза, но там снова была дорога, музыка, её смех. И теперь рядом — голос Кристины, её острые слова, смешивающиеся с криком той, кого я потерял.

Я не знал уже, где память, а где настоящее.

Сон пришёл рывками, не как отдых, а как наказание. Я провалился в темноту, и тут же вокруг зазвучала музыка — та самая, весёлая, лёгкая, которой уже никогда не будет.

Я снова за рулём. Руки сжаты на холодном ободе, но глаза всё время соскальзывают в сторону.
Она сидит рядом, смеётся, тянется ладонью к окну, капли дождя сверкают на её пальцах.

— Алекс, смотри, дождь! — её голос — живой, счастливый.

Я пытаюсь ответить, но в тот миг свет фар впереди слепит, и сердце уходит в пятки. Машина начинает вилять, её смех превращается в крик.

Я рву руль — поздно. Глухой удар. Звон стекла. Тишина.

Я оборачиваюсь — и вдруг на пассажирском сиденье уже не она.
Кристи.
Мокрые волосы прилипли к лицу, а глаза смотрят прямо в меня — холодные, обвиняющие.

— Ты снова не удержал, Алекс, — шепчет она, и в этом шёпоте эхом звучит смерть. — Ты всегда отвлекаешься. Всегда теряешь.

Я тянусь к ней, кричу что-то, но слова вязнут в горле. И тогда снова сирены, резкий свет, чей-то голос: «Жив только он».

Я рывком проснулся, хватая воздух, как утопающий. Лоб мокрый, сердце колотится так, будто его пытаются вырвать из груди.
Я сижу на диване в темноте, а дождь за окном стучит в стекло. Всё как в ту ночь.

Я провёл рукой по лицу и зашипел:
— Чёрт...

Кристи теперь проникла даже сюда, в мои сны. В самое место, где я хранил её, ту единственную.
Это больше не было просто совпадением. Это стало угрозой.

Я поднялся, налил себе ещё виски и посмотрел в окно, где дождь полосовал ночной город.
Я должен держаться подальше от неё. Иначе снова потеряю контроль. И снова всё повторится.