Сердце ангела [Ateez 18+]

Бордель госпожи Бён, называемый Приютом и расположенный в Квартале красных фонарей, куда меня продали пираты почти два месяца назад, пользовался дурной славой не потому, что в нем происходило что-то ужасное, а потому, что все, что творилось за его стенами, там и оставалось. Девушки, работающие здесь, умели хранить тайны и секреты всех посетителей и клиентов, которые устав от дел и семейной жизни посещали их на досуге. Здесь все были равны - от крупных вельмож до заезжих разбойников. Злачное место.

У самой же хозяйки борделя было много имен. В основном все звали ее Мать-Настоятельница, госпожа Бен или Мадам, мы же, девушки живущие здесь, должны были обращаться к ней ласково – Матушка. Матушка не признавала иного к ней обращения от нас, а тех кто ослушивался, жестоко за это карали.

Несмотря на то, что все, кто работал здесь, относились к нижшему сословию, они представляли собой умных, в основном образованных девушек, с которыми любой интеллигентный и не очень мужчина мог приятно провести время во всех смыслах этого слова. Девушки в данном заведении делились на четыре типа: ильпхэ, ипхэ, сампхэ и чханнё. Ильпхэ были высшим классом и занимались в основном развлечением короля и королевской знати. В нашем заведении их было всего трое, кого несколько раз приглашали в императорский дворец для услады глаз двора и приближенных. Девушки классом пониже – ипхэ – занимались развлечением обычных дворян и чиновников, а сампхэ и чханнё были самым низшим классом в иерархии кисэн. В отличие от двух других классов проституция была основным родом их деятельности. Их часто приглашали на пиршества, где они пели и танцевали, играя на музыкальных инструментах, и обслуживали всех без разбора, главное только плати.

Я же работала в борделе Матушки Бён обычной прислугой, выполняя всю самую грязную работу по дому: драяла полы, натирая их до блеска, мыла использованную посуду, таскала воду из колодца, убирала столы, стирала запачканное белье, штопала одежду, чистила овощи и рыбу на кухне и носила подносы с соджу и едой для посетителей.

И чем дольше я там работала, тем чаще замечала, что клиенты смотрят на меня не как на белую ворону, девушку совсем не похожую на них, они смотрят на меня как на цель, запретный плод, с жаждой и вожделением, стремясь все время облапать, усадить к себе на колени или ухватить за задницу, понимая, что платить за это ни Матушке, ни мне, как простой прислуге, не нужно.

Я видела эти животные взгляды, чувствовала их на себе, но быстро привыкла к этому, зная, что они не имели права тронуть меня здесь и зайти слишком далеко, ведь я не имела статуса чханнё или сампхэ, который бы позволил им меня поиметь, потому что по королевскому указу даже знатным дворянам, именовавшим себя янбанами, не разрешалось силой овладеть женщиной, кем бы она ни была.

Так прошло больше двух месяцев, дни сменялись ночами, а тяжелая работа все не заканчивалась. Я трудилась в поте лица с раннего утра до поздней ночи, падая от усталости и мгновенно засыпая. Сначала было очень тяжело. Я не привыкла к физическому труду и почти ничего не умела, но узнав, что такое розги, быстро вошла во вкус и всему научилась. Матушка гоняла меня, не жалея, а за любую малейшую провинность сильно наказывала: таскала за волосы, лишала еды или выгоняла в непогоду спать на улицу. Я стойко выдерживала все невзгоды, становясь от этого только сильнее. Я боялась ее, ненавидела и уважала, будучи благодарной за то, что она пока не выгнала меня из дома, поэтому спустя довольно короткое время приспособилась к местному укладу, обычаям, традициям, этикету, манерам и еде, которая кардинально отличалась от той, к которой я привыкла на родине. Я подстроилась подо все, как вода подстраивается под изгибы сосуда или местности, в которой находится.

Однако за это время я стала лучше говорить по корейски. Мне просто пришлось смириться и научиться их понимать. И слава Богу Ёнджэ все это время была рядом со мной. Она потихоньку подучивала меня основам языка, помогая мне во всем разобраться.

- Ты не глупая, Эмма, – иногда говорила она, расчесывая свои длинные прямые волосы. – Если поведешь себя правильно, многого добьешься.

Так мы стали лучшими подругами, а она с самых первых дней начала поддерживать меня, то ли из жалости, то ли из любопытства. Она не видела во мне соперницу или конкурентку, считая меня некрасивой, простой прислугой-иностранкой, не соответствующей местным стандартам и вообще имеющей вопиюще отталкивающую внешность. Тем более сама она имела статус ипхэ и много раз приглашалась в дома советников и богатых купцов. Я, конечно, была ей не ровня: светлые волосы, круглые зеленые глаза в пол лица, впалые щеки и изможденный от усталости, стресса, пережитого горя и тяжелой работы вид. Тем не менее она общалась со мной приветливо и доброжелательно и учила меня правильно красить лицо и делать прическу, а иногда даже вызволяла из лап Матушки, освобождая от работы и объясняя это тем, что ей нужна была помощница.

Тем не менее работала я усердно, день ото дня благодаря хозяйку за то, что она давала мне кров и еду, и наказывала не так часто, как остальных. И все бы и дальше так продолжалось, если бы однажды Матушка Бён не подозвала меня к себе:

- Я думаю, на тебе можно заработать неплохие деньги, Эмма, – сказала она, окидывая меня долгим тяжелым взглядом и прикуривая свою трубку, потом задумчиво добавила. – Тобой интересуются...

- Кто? – громко сглотнув, пробормотала я, но Матушка так конкретно и не ответила на мой вопрос, обращаясь к своей приближенной – онни, как мы все ее называли, – продолжив размышлять:

- Я вижу, как они все таращатся на нее, пуская слюни, – произнесла она медленно, и онни в ответ согласно закивала, после чего госпожа перевела на меня строгий взгляд и добавила. - С завтрашнего дня Ёнджэ... – она сдеалал паузу, снова надменно оглядев меня, и продолжила. – Я смотрю вы с ней подружились... и Хваён плотно займутся твоим обучением, – она сделала глубокую затяжку курительного табака и задумчиво произнесла. - Мы должны обучить и преобразить тебя, Эмма. На то, что требует многих лет, у нас есть лишь недели. Ты должна быть прилежной, схватывать все на лету и не задавать лишних вопросов. Тебе все ясно? – не веря своим ушам, я округлила глаза и несколько мгновений не могла проронить и слова, буквально потеряв дар речи. Но когда Матушка прикрикнула на меня, топнув ногой, то закивала, как сумасшедшая и склонилась так низко, как только могла, сгибаясь пополам.

Я приложила руки к груди, чувствуя, как колотится мое сердце. В то мгновение из девушки, живущей в пустоте, я превратилась в человека с целью. Ведь я понимала, что ремесло кисэн может быть ступенькой к чему-то большему, чем просто рабство в чужой стране. Оно могло привести к своему месту в моей поломанной жизни.

***

- Поклонись! Покажи мне, как ты сделаешь это перед своим господином! – приказала мне Хваён на следующее утро, и я тут же сделала то, что мне велели, мгновенно упав на колени, выставив ладони вперед и ударившись лбом об пол, все так, как меня приучили делать перед хозяевами, на что девушка, усмехнулась и с сарказмом ответила:

- Достойно, – хмыкнула она, а потом сильно ударила меня веером по спине, крикнув. - Но ты не свинарка! Ты больше не прислуга! Ты – кисэн, – я вздрогнула, когда она сказала это и часто заморгала, затаив дыхание и замерев, не зная, что делать дальше. Хваён же шагнула ко мне, чуть подтолкнув меня носком шелковой туфельки. Она сказала:

- Соедини локти, Эмма, и никогда не склоняй голову настолько низко... имей достоинство, при этом покажи всем своим нутром, что в эту ночь ты принадлежишь только своему господину, он должен быть уверен в этом. Растворись в нем, докажи ему, что он тот самый единственный, которого ты ждала всю жизнь. И плевать, что жизнь эта – всего лишь одна ночь, он должен полюбить тебя на эту ночь так, как будто навсегда, – я шумно выдохнула, а Хваён продолжила. - А теперь встань! – приказала она, и я поторопилась выполнить ее приказ, но тут же снова получила сильный удар сложенным веером по спине. Девушка крикнула. – Да не как лошадь! – и я замерла, а Хваён продолжила уже тише и спокойнее. – Выставь ногу вперед... медленнее... еще медленнее... выпрямляйся! – я, не поднимая головы и глаз, сделала все так, как она говорила, и Хваён добавила. – А теперь иди... Спина прямая. Шаг короче... Я сказала, короче... Представь, что ты не идешь по земле, ты паришь над ней... – потом ее голос вдруг резко изменился, стал мягче и потек, словно патока, и она замурлыкала. – Думай о том, что ты - самая дорогая ильпхэ во всем Чосоне! Ты неотразима! Ты блистательна! Ты – само совершенство!

Так прошло еще около трех недель. В каждодневных занятиях и тренировках. Матушка, поставившая себе цель на мне заработать, усердно следила за процессом моего обучения и наблюдала за всем, что происходило за закрытыми дверями. Я, как и обещала ей, старалась быть прилежной и впитывала все, словно губка... Но до конца я еще вовсе не осознавала, что на самом деле ждет меня, когда раздвижные двери закроются за моей спиной и свечи будут погашены.

Тем не менее петь и играть на музыкальном инструменте аджэн (цитра, со струнами из шелка), на котором умели играть все уважающие себя кисэн, не слишком у меня получалось, – для этого нужно было больше времени и навыков, а вот танцевать вполне удавалось. Тем более движения эти не были слишком сложными и были направлены в основном только на возбуждение самых низменных фантазий клиента.

- Отныне, ты должна называть меня уважаемая онни, ведь теперь мы сестры. И я твоя – старшая наставница. И еще, Эмма, запомни одно, – часто повторяла мне Хваён, когда мы присаживались немного отдохнуть. - Если ты хочешь стать настоящей ильпхэ, достойной самого императора, кисэн не просто куртизанка, но и не жена. Ведь мы продаем не только свое тело, мы продаем свою красоту. Мы продаем искусство, но не душу, – она сделала большой глоток соджу, когда мы на пару минут присели отдохнуть и добавила, тряхнув волосами. – И знай, никто из них, входя в эти стены, не женат. Всю свою настоящую жизнь, они оставляют за пределами Приюта. И наша основная цель – найти себе достойного покровителя... – она продолжила после минутной паузы. – Я, например, чаще остальных обслуживаю советника Ли. И когда он приходит сюда ради меня, я награждаю его, щедро награждаю... вот так... – она села ближе ко мне и улыбнулась, энергетика ее изменилась, и она уставилась на меня томным мягким взглядом черных глаз. – И ты научись этому, Эмма, научись щедро награждать мужчину, выбравшего тебя... прижмись к нему бедром, все телом, а после покажи, на что ты способна, – она хитро мне подмигнула. – Но не смей любить... и в губы не целуйся. Кисэн никого не целует в губы... Даже короля, – хитро хихикнула она и отсела обратно.

Внимательно слушая каждое ее слово и переваривая информацию, я шокированно уставилась на нее:

- И, что же, ты никого никогда не целовала, уважаемая онни? И никого никогда не любила? – удивленно хлопая глазами, спросила я.

Девушка отвела взгляд, вперилась им в стену, а потом и вовсе отвернулась:

- Ну, почему не любила... Любила... Но больше не люблю, – помолчав, она вновь посмотрела на меня, улыбнулась, но улыбка эта была болезненной, а в глазах сверкнули слезы. – Я ликвидировала всю любовь из своего сердца. Нет больше такого чувства. Для кисэн его не существует.

- Но как же... – начала было я, но меня резко перебили:

- Замолчи, и слушай, что тебе говорят.

- Ты должна помнить, Эмма, кисэн принадлежат всем, кто их пожелает, - подхватила Ёнджэ, все это время молча сидящая рядом. Говоря это, она немного нервно обмахивалась веером.

Поза ее была довольно расслабленной. Она сидела, развалившись на шелковых подушках, но интонация ее голоса и резковатые движения, выдавали ее волнение с головой. Чуть позже она добавила, с секунду перед этим помолчав:

- Отказать желающему, означает нарушить закон жизни, нанести личное оскорбление и навлечь на себя гнев... - с каждым словом выражение ее лица становилось все более мрачным, и за игривым настроем ее характера прятались боль и пережитые невзгоды.

- А если он будет старый, жирный, страшный и вонючий? Как-то не очень для первого раз, правда? – захихикав, попыталась пошутить я, и Ёнджэ, до этого веселящаяся со мной, в миг притихла:

- Смирись... - еле слышно прошелестела она, вдруг побелевшими губами.

Я резко вскинула на нее взгляд:

- Но... - заикнулась я. - Но как же?

- Смирись и все, - твердо ответила Ёнджэ, окончательно побледнев. – Это все равно все кончится рано или поздно... – за секунду ее взгляд опустел и остекленел, а после она тихо сказала. - Именно таким был мой первый мужчина здесь... – тут же замолчала, прикусив язык.

Мои губы дрогнули, приоткрылись, и я еле удержалась от того, чтобы не ахнуть, но спохватилась вовремя и протянула руку, чтобы дотронуться до нее, но девушка отдернула ладонь и попыталась улыбнуться, смаргивая нахлынувшие слезы:

- Нет-нет, все хорошо, не нужно, не жалей меня... Я воспринимаю это как работу. Матушка и уважаемые онни хорошо обучили меня всему, – потом она глянкла на меня и добавила. – Поэтому, внимательно слушай и вникай в то, что тебе говорят.

В один из поздних вечеров, когда мы закончили занятия по танцам, я осталась с Ёнджэ перебирать ее шкатулку с подарками от клиентов. Там было столько всего: и заколки, и гребни, и шпильки, и браслеты и броши, и все это было таким красивым, что я невольно залюбовалась, перекладывая их с места на место. Ёнджэ взяла одну из таких шпилек, украшенную алыми цветами и приложила ее к моим волосам, задумчиво сказав:

- Только представь, Эмма, ты самая желанная ильпхэ во всем королевстве... Сам наследный принц жаждет тебя и хочет видеть в своих покоях... - Ёндже мечтательно закатила глаза, глубоко вздохнула и улыбнулась. Я тоже улыбнулась и негромко переспросила:

- Принц?

- Да, принц Уён, сын императора, сам будущий император... – ответила мне она. - Говорят, он сказочно красив... Только представь... Тебя ждут почести и богатства, блеск, драгоценности и шелка... Вокруг тебя будут витать тонкие ароматы роз и фрезий. И матушка Бён больше тебе не указ. Это ты будешь понукать ей.

Я прикрыла веки и слабо кивнула, опуская лицо. Ах, если бы все это было правдой. И было так просто. Красивые вещи, драгоценности, слава и почести... Все было лишь маской. С самого первого дня пребывания здесь я понимала, что женщины в этом заведении были всего на всего товаром, словно мебель. Их продавали и покупали, и делали с ними все, что хотели. Все здесь решал клиент... Чем лучше "вещь", тем выше была цена. Испорченный же "товар" и гроша не стоил.

***

И вот, наконец, настал тот день, когда Матушка снова позвала меня к себе и сказала:

- Завтра Мунбёль, Ёнджэ и ты обслужите молодых господ. Они хотят отдохнуть после долгой дороги и хорошо провести время в приятной компании, – потом она зыркнула на меня, выглядывая поверх оправы своих круглых очков. – Хотя сильно не обольщайся, возможно, ты никому не понравишься, и тебя не выберут, но постарайся сделать все так, как тебя этому учили. Ясно?

Я кивнула:

- Танцевать, молчать, не поднимать глаз и вовремя разливать соджу... – пробубнила я в ответ, как мантру.

- Да, большего от тебя пока не требуется, – потом она крутанула меня, оглядывая со всех сторон придирчиво и скептично. – Сделаешь что-то не так... – прошипела она мне в лицо. – Я лично оттаскаю тебя за волосы и велю выпороть розгами настолько, что ты мать родную не вспомнишь, поняла? Не вздумай меня опозорить! И смотри не начни плакать, лицо потечет. И не вытягивай шею так сильно, ты ведь не черепаха! – я на это ничего не ответила, сильно сжав челюсти, и она уже хотела было уйти, но потом обернулась, добавляя. – Ах да... И еще... тебя осмотрят... И если ты окажешься ничего не стоящей... – на этих словах я вспыхнула, чувствуя, как оскорбления Матушки зашли слишком далеко и резко вскинув голову, нахмурилась и возразила:

- Я не дешевка, Матушка!

- Молчать! У меня нет времени пререкаться с тобой, негодная девчонка! – развернувшись, она махнула рукой, и две пожилых служанки в ту же минуту потащили меня к лекарше.

И когда меня чуть позже заставили лечь на футон и задрать подол для осмотра, я поняла, что детство навсегда закончилось и больше никогда не вернется.