XIX. Разрыв
— У меня на хвосте Антонио и Лоренцо! Я не могу их снять!
— Держись до первой прямой. У них там не будет шанса тебя догнать.
К сожалению, эти слова, прозвучавшие в шлемофоне Елены, оказались вовсе не пророческими. Двое пилотов из команды Pagani по-прежнему висели на ее хвосте, словно два голодных коршуна, не давая спокойно вздохнуть. Их углеродные Pagani Zonda R и Huayra дышали ей в самый задний диффузор, их передние сплиттеры почти цепляли покрышки ее Agera RS. Кто бы мог подумать, но в итальянские коллективы на родной земле словно бы демон вселился. То ли родные стены помогали, то ли в машинах проснулось второе дыхание. Они дрались на трассе за каждое место как настоящие гладиаторы, яростно отстаивая честь национального автопрома. Никто из высшей пятерки не мог и близко пробиться даже в топ-3. Две из трех позиций в последних гонках занимали именно итальянцы. Только Koenigsegg держались молодцом, отбиваясь от этой лавины триколора. Правда, прошедший спринт в Апулии закончился для них не очень удачно, но тем не менее, шведы держались лучше остальных конкурентов.
Испытание, выпавшее на долю Елены за рулем Koenigsegg Agera RS, было из тех, что выжигают душу дотла, чтобы затем отлить ее заново – в огне и стали. Два призрака в углеродных одеяниях, Лоренцо Пиоло и Антонио Пацци, не просто преследовали ее. Они стали воплощением самой трассы, ее капризной и непредсказуемой воли. Казалось, асфальт, по которому неслись эти итальянские снаряды, отдает им всю свою энергию, всю многовековую страсть Апеннин.
Вот три машины, слившиеся в единый размытый силуэт скорости, вылетели на главную улицу, проходящую рядом с Колизеем. Вечернее солнце, низкое и багровое, било в глаза, отражаясь от древних камней амфитеатра, видевшего зрелища и покруче нынешних. Тени от арок и пролётов ложились на асфальт прерывистыми полосами, создавая смертельный стробоскоп – свет, тень, свет, тень. На одно мгновение Елена ослепла, полагаясь лишь на мышечную память и периферийное зрение.
— Вижу их, — сквозь зубы прорычала она в радиосвязь, едва уловимо корректируруя руль. — Пацци справа, пытается подрезать на выходе.
Пилотирование на пределе человеческих возможностей превратилось в невероятно сложный танец. Ее сознание разделилось на несколько независимых потоков. Одна часть мозга считывала телеметрию: температура масла подбирается к красной зоне, давление в шинах – на грани, задние покрышки начинают «плыть» после десятка сцепленных на пределе поворотов. Другая часть вела непрерывный диалог с инженером, ее голос был удивительно спокоен, почти металличен, вопреки адреналину, выжигающему вены. Третья, самая глубокая и животная, чувствовала машину. Через обод руля, через кожаное сиденье, впившееся в ее огнеупорный комбинезон, она ощущала каждую судорогу задней оси, каждый намек на потерю сцепления, каждый вздох двенадцатицилиндрового сердца позади себя.
Pagani не просто следовали за ней – они работали в сцепке, как стая. Пиоло на более верткой Zonda R атаковал с внутренней стороны, заставляя Елену защищать позицию, закрывать траекторию. В этот момент Пацци на мощной Huayra пытался проскочить снаружи, используя малейшую брешь. Они обменивались атаками, как фехтовальщики – парирование, укол, отход.
Прямая перед Колизеем оказалась не спасением, а новой ловушкой. Мощность их моторов была сравнима, а грязный воздух от ее машины лишь помогал преследователям сохранять сцепление. Они не отстали. Напротив, синий Zonda Лоренцо выровнялся с ней почти вровень, их боковые зеркала были в сантиметрах друг от друга. Она видела его шлем, его сконцентрированное лицо за тонированным визором.
— Пиоло рядом, — сообщила Елена, не отводя глаз от трассы.
— Держись. Следующий поворот – левый, на спуск. Их слабое место. Готовься к контратаке, — послышался в наушниках голос инженера Дуэна, наблюдающего за гонкой с пит-стена. Его спокойный, уверенный бас стал якорем в этом хаосе.
Она знала, что он прав. Итальянские машины были великолепны на прямой и в быстрых виражах, но эти произведения искусства, были чуть тяжелее, чуть менее податливы в резких, низкоскоростных поворотах, где нужна была не грубая сила, а хрупкий баланс и ювелирная работа тормозами.
Один гиперкар и два суперкара, как три стрелы, выпущенные из одного лука, помчались к повороту. Торможение пришлось начинать в последний возможный миг, почти уже входя в вираж. Перед ее глазами мелькнула стена из шин, за которой клубилась толпа зрителей, их лица были размыты в единое пятно, полное восторга и ужаса.
Елена сделала то, на что не решились итальянцы. Она затормозила на полметра позже, перенеся вес машины на переднюю ось, загрузив передние покрышки до скрипа. Agera RS вильнула задницей, поймала сцепление и, словно ныряльщик, вошла в поворот по идеальной, срезающей траектории. Это был чистейший расчет и безграничное доверие к своей машине.
Лоренцо, застигнутый врасплох ее поздним торможением, был вынужден сбросить газ, его Zonda на мгновение выбросило на внешнюю растушевку. Пиоло, следовавший за ним, тоже потерял драгоценные доли секунды.
Выходя из поворота на узкую улочку, Елена увидела в зеркалах, как синяя Pagani на секунду вышла из-под контроля, и Пацци пришлось корректировать траекторию, чтобы не столкнуться с напарником. Связка была временно нарушена.
Толпа сначала изумительно ахнула, а потом радостно заликовала. Ах, ну что за гонка, что за этап! Что не говори, а итальянцы умеют делать гонки эмоциональными. Даже зрители.
— Вот это да! Вы посмотрите, что опять вытворяет Гебнева на трассе! Она вновь ловко защитила свою позицию и чуть не отправила в отбойник целых две «Пагани». Мне сразу вспоминается гонка в Киото с ее феноменальным дрифтом.
Пока комментаторы восхищенно обсуждали маневр и развернувшуюся драмуна трассе, а зрители продолжали требовать больше хлеба и зрелищ, гонка на этом не заканчивалась. Итальянцев удалось сбросить с хвоста, но не избавиться полностью. Разрыв между лидером и отстающим составлял не менее пяти секунд и постоянно увеличивался.
У остальных разворачивались не менее интересные события достойные чуть ли не целой экранизации фильма. В ходе борьбы за девятое место Мэйсон Уайт на Aston Martin Valhalla не справился с управлением в заносе и врезался, зацепив собой еще и Ваки Тан на Lucan Supersport. Обе машины вышли из гонки полностью, но к счастью никто не пострадал. В топ-7 друг друга пихали Chiron с Nevera. Никто из них не мог прочно удержать позицию периодически уступая ее то одному, то другому. Правда им мешало это феноменальное сдерживание большой группы автомобилей Лиам, который шел четвертым с значительным отставанием от тройки лидеров. Позади него собралась настоящая свора из желающих пробиться вперед.
Но даже этот временный успех дался ей дорогой ценой. Каждое сражение выжигало часть резервов – и машинных, и человеческих. Agera RS, этот шведский истребитель, начинала показывать характер. Перегревшиеся тормоза при каждом нажатии на педаль отдавали в кабину едким запахом гари, смешанным с ароматом раскаленного металла и карбона. Рулевое управление стало чуть более вязким, будто масло в гидроусилителе закипело. А главное – задние покрышки. После десятков атак, контратак и защит они были на грани. Пилот чувствует это кожей – машина начинает «плыть» в быстрых поворотах, срыв задней оси становится более резким и коварным.
— Елена, данные по шинам приближаются к критическим, — голос Дуэна в шлемофоне был ровным, но в нем проскальзывала тревога. — Особенно задняя левая. Береги резину. До финиша еще десять кругов.
Береги резину. Слова, которые в этой мясорубке звучали как насмешка. Как можно беречь резину, когда сзади на тебя охотятся два разъяренных итальянца на машинах, чья ярость, казалось, только росла с каждым потерянным метром?
Она бросила взгляд на телеметрию. Да, показатели были тревожными. Но сбросить темп – значит тут же быть съеденной. Это был замкнутый круг адреналина и износа.
В это время позади нее разворачивалась своя драма. Лиам Ларссон на второй Regera, занимая четвертую позицию, превратился в неприступную крепость. Его стиль пилотирования был полной противоположностью атакованной манере Елены. Гладкий, расчетливый, невероятно эффективный. Он не отбивал атаки – он их упреждал. Заняв идеальную траекторию в серии поворотов, он создавал за собой зону турбулентности, в которой буксовали и теряли сцепление с асфальтом даже самые мощные машины.
Прямо за ним, в пятой позиции, бушевал Эйден Мерфи на Bugatti Divo. Его темно-синий гиперкар, похожий на разгневанного шершня, раз за разом пытался найти брешь в обороне шведа. Но Лиам был холоден как айсберг. Он видел в зеркалах каждый заход Bugatti, каждый его подрыв, каждую попытку заглянуть под свой диффузор. И каждый раз он закрывался – чисто, аккуратно, не оставляя ни сантиметра пространства для обгона.
Но атаковали не только Bugatti. Позади них клубилась целая стая голодных хищников: желтый McLaren P1 вилял как змея среди остальных, ища малейший просвет чтобы пойти на обгон; ярко-оранжевый Lamborghini Revuelto, чей дикий V12 ревел так, будто хотел разорвать пространство; и, конечно, не прекращающие борьбу за седьмое место Chiron и Nevera, наровиашие вот-вот отправить себя либо в отбойник, либо в столб.
Да, Рим как и в старые добрые вновь наполнился гулом ликующего народа и атмосферой битв, противостояний, где каждое действие могло стать для кого-то последним.
— Где Лиам? Я не вижу его, — спросила по рации Елена, продолжая вести свою машину.
— Он четвертый. Держит остальных. Сосредоточься на себе, за Лиама не беспокойся.
Легко сказать не беспокойся. Понятно что ей требовалось удержать лидерство, но нельзя забывать о напарниках. Ведь победа в общем зачете интересовала девушку больше чем в личном. А для этого требовалось быть в очковой зоне и желательно в первой пятерке.
Оставшиеся десять кругов напоминали лотерею, где каждый круг все больше износившееся шины наровили лопнуть в один момент. Скорость приходилось сбрасывать и ожидаемо сократилась дистанция между Pagani и Koenigsegg. Но итальянцы тоже не спешили идти на обгон, так как у тех покрышки тоже стерлись почти в труху. Почти у всех начался режим экономии, так как на городских трассах менять на новый комплект было нельзя. Лиам до самого конца сдерживал подобно каменной стене напор воды остальных гонщиков в середине пелатона. Его однозначно можно назвать героем сегодняшней гонки.
Заезд завершился еще одной победой для Koenigsegg, а главное вновь увеличил шансы на победу в кубке. Главные французские конкуренты ничего результативного добиться не смогли. Они так и остались на пятом и восьмом местах, сильно отстав в общем зачете. А Елена в очередной раз подтвердила свое мастерство и профессионализм, привезя команде ценные очки.
На пьедестале Гебнева не сдерживала эмоции. За все туры гонка в Риме стала самой изматывающей и очень нервной. Не стоит конечно забывать, что впереди еще половина сезона и может измениться всякое. Но победа в самом сердце Италии, добытая кровью и потом была сейчас приятней любых титулов. Стоя на высшей ступени подиума, была подобна античной статуе, залитой золотом заходящего солнца и искрящимся итальянским игристым. Но внутри нее все еще бушевала трасса. В висках стучал перегретый кровоток, в ушах стоял немолчный рев мотора, а мышцы ног и рук, затвердевшие в непрерывном противоборстве с машиной, теперь предательски дрожали от разрядки невероятного напряжения. Она подняла тяжелый хрустальный трофей над головой, и оглушительный рев трибун, в котором слились восторг и ярость, смешался с этим внутренним гулом. Это был рев Колизея, приветствующий победителя гладиаторов.
Запах гари, раскаленного металла и шампанского создавал странный, горько-сладкий коктейль победы. Она улыбалась, махала толпе, целовала трофей, но ее взгляд, острый и выцветший от концентрации, машинально выхватывал из толпы знакомые лица. Механиков, чьи глаза сияли гордостью. Дуэна, который с облегчением вытер лоб. Лиама, стоявшего чуть поодаль на четвертой позиции и аплодирующего ей с той самой, шведской, сдержанной улыбкой, в которой читалось глубочайшее уважение. Именно его «неприступная крепость» в четвертой позиции позволила ей не оглядываться назад в финальных кругах, зная, что самый опасный хищник, Мерфи на Bugatti, надежно заблокирован.
После церемонии она вернулась в бокс, где ее поздравляла команда с очередным первым местом. Механики, инженеры, телеметристы, группа из PR-отдела, даже Кристиан — все поздравляли так, словно уже выиграли кубок. Лиам буквально влетел в объятия, когда вернулся в гараж. Похоже он больше всего рад был за подругу и напарницу.
— Поздравляю, Лена! Ты в очередной раз все уделала!
— Неет, сегодня ты уделал всех! — рассмеялась девушка. —Если б не ты, то я бы вряд ли удержалась на первом месте.
Но даже в этом вихре всеобщего ликования, сквозь запах шампанского, жженой резины и пота, часть ее сознания оставалась отстраненной, словно наблюдающей за происходящим со стороны. Рукопожатия, объятия, похлопывания по плечу — все это ощущалось как сквозь легкую дымку. Адреналин еще не отпускал, тело жило своей собственной, отдельной жизнью, по-прежнему сжимая воображаемый руль и чувствуя вибрацию несуществующего мотора.
Именно в этот момент, сквозь шумную толпу механиков, ее взгляд, острый и натренированный, выхватил знакомую фигуру, застывшую на пороге гаража. Шарль. Он стоял неподвижно, прислонившись к дверному косяку, его лицо было бледным, а во взгляде читалась странная, болезненная смесь восторга, гордости и той самой ревности, что разъедала его изнутри. Он видел ее триумф. Видел, как Лиам, ее напарник, человек, ставший ей за эти годы как брат, обнял ее с искренней, неподдельной радостью. И этот жест, чистый и товарищеский, в восприятии Шарля был окрашен в ядовитые тона.
Их взгляды встретились на мгновение — выгоревшие, усталые глаза Елены и пылающий, полный немого вопроса взгляд Шарля. В его взгляде она прочитала все: «Ты видишь? Ты видишь этот мир? Он твой. И ты — моя. Почему мы должны это скрывать?»
Елена чувствовала, как что-то сжимается внутри нее. Неловкость? Вина? Нет, скорее, осознание той пропасти, что пролегала между ее профессиональной жизнью, где царили ясность, дисциплина и братство, и запутанным клубком их личных отношений. Она едва заметно, почти инстинктивно, покачала головой — не в ответ на его невысказанный вопрос, а как бы пытаясь отогнать навалившуюся усталость и это сложное, давящее чувство.
— Эй, героиня, куда это ты смотришь? — легкий толчок в плечо вернул ее в реальность. Это был Дуэн, ее главный инженер, с двумя пластиковыми стаканчиками, в одном из которых плескалась вода, а в другом — шампанское. — Пей. Сначала воду. Ты обезвожена. Потом — празднуй.
Она с благодарностью приняла воду и залпом выпила ее, чувствуя, как холодная влага омывает пересохшее горло. Простые, понятные заботы команды — вот что было ее спасением.
— Спасибо, Дуэн. За все. За твои подсказки. Без тебя я бы не вытянула те шины.
— Врешь, вытянула бы, — усмехнулся он. — Но было бы втрое сложнее. Ты сегодня была великолепна, Елена. Холодная голова и горячее сердце. Идеальное сочетание.
Тем временем Кристиан фон Кёнигсегг, закончив обход и поздравление всей команды, приблизился к Лиаму и Елене. Его лицо сияло редкой для него, безудержной улыбкой.
— Вот это я понимаю — работа в команде! — его низкий голос перекрыл общий гул. — Лиам, твоя оборона сегодня — это учебник тактики. Ты сковал целую стаю волков. Елена, твоя атака и защита... Я не видел ничего подобного со времен гонок в Шпайере. Вы оба — гордость Koenigsegg. Сегодня мы не просто выиграли гонку. Мы показали, что значит быть семьей на трассе.
Он обнял их обоих, и в этом объятии не было ничего, кроме чистой, мужской, почти отцовской гордости. Елена почувствовала, как на глаза навернулись предательские слезы. Вот он, ее настоящий мир. Мир, где ценят не только скорость, но и преданность, и взаимовыручку.
И снова, украдкой, она взглянула на порог. Шарль уже исчез. Словно призрак, растворившийся в вечерних сумерках. Исчез, оставив после себя лишь чувство тяжелой, невысказанной тревоги.
Праздник в боксе постепенно стихал. Пора было на пресс-конференцию, затем — на обязательный фуршет для спонсоров, а уж потом — на частное, командное празднование. Елена, скинув огнеупорный комбинезон и переодевшись в сухую форму, с мокрыми от воды волосами, вышла из гаража, направляясь к зоне для прессы.
Узкий коридор, ведущий к конференц-залу, был относительно пуст. И здесь, в тенистой прохладе, ее ждал он. Шарль. Он вышел из ниши, словно из самой тени ее мыслей.
— Елена, — его голос был хриплым, сдавленным. — Ты... ты была феноменальна. Я... я не видел ничего подобного.
— Спасибо, Шарль, — она остановилась, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Ей так не хотелось сейчас разговоров, тем более — этого.
Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию до неприличной в общественном месте. Его глаза пылали.
— Я не могу больше так, Лена. Смотреть на тебя со стороны. Видеть, как другие... — он сглотнул, сжимая кулаки. — Как тот же Лиам... имеет право открыто обнимать тебя, праздновать с тобой. А я? Я должен прятаться по углам, как вор?
— Шарль, мы обсуждали это, — ее собственный голос прозвучал устало и почти бесстрастно. — Сейчас не время и не место. У меня через пять минут пресс-конференция. После нее — встречи. Я не могу...
— А когда ты сможешь? — в его тоне послышались нотки отчаяния. — После следующей гонки? После сезона? Я видел, как он на тебя смотрит. Как все они на тебя смотрят!
Это было уже слишком. Усталость, напряжение гонки, эйфория победы и это давящее, неконтролируемое чувство ревности — все это смешалось в ней в один клубок.
— Хватит, Шарль! — ее голос, обычно такой ровный и спокойный, прозвучал резко и властно. Она сама удивилась этой резкости. — Хватит. Лиам — мой напарник. Мой друг. И то, что ты вкладываешь в его простые, человеческие жесты, говорит лишь о тебе самом. О твоих демонах, с которыми ты должен разобраться. Со мной все в порядке. Со мной всегда было все в порядке, пока ты не начал пытаться перекроить мой мир под свои больные фантазии.
Она видела, как ее слова бьют в самую цель. Он отшатнулся, будто от пощечины. Его лицо исказилось от боли и гнева.
— Мои больные фантазии? — он прошептал с ледяной яростью. — Ты называешь больной фантазией мое желание быть с тобой? Открыто? Чтобы весь мир знал?
— Чтобы весь мир знал что? — парировала она, скрестив руки на груди. — Что Шарль Леклер, примадонна Формулы 1, положил глаз на гонщицу из «Дрейвклаб»? Это что, заявление о собственности? Потому что именно так это сейчас и выглядит!
Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Голова раскалывалась.
— Послушай, Шарль. Я выиграла сегодня одну из самых тяжелых гонок в своей жизни. Я хочу разделить эту победу с моей командой, с людьми, которые стали мне семьей. А ты стоишь здесь и требуешь, чтобы я утешала твою уязвленную мужскую гордость и разбиралась с твоей ревностью к человеку, который сегодня ценой своей собственной позиции помог мне удержать первое место. Это несправедливо. И это эгоистично.
Она посмотрела на него прямо, и в ее взгляде уже не было гнева, лишь усталое разочарование.
— Я тебя люблю. Но я не могу и не буду быть твоим трофеем или причиной для скандала. И если ты действительно хочешь быть частью этой жизни, частью этого мира, как ты говоришь, то начни с уважения к ней. А не с попыток ее разрушить, потому что она тебе не сразу принадлежит.
Из-за угла послышались шаги и голоса — ее искали для пресс-конференции. Елена выпрямилась, смахнула со лжа непослушную прядь волос.
— Мне пора. Мы поговорим позже. Когда ты успокоишься. И когда у меня появятся на это силы.
Не дожидаясь его ответа, она развернулась и пошла навстречу голосам, оставив его одного в полумраке коридора — раздавленного, униженного, с сердцем, разорванным ее словами на куски, но с семенем горького прозрения, которое, возможно, только сейчас начало прорастать сквозь толщу его одержимости.
—————————————————————
Хеееей! Возвращение блудного сына! Да, пришлось долго думать над главой и наконец она вышла. Надеюсь дальше будет легче)) У нас впереди еще много событий! Поехали🔥🔥