XVIII. Миланские страсти
Милан, и без того многолюдный, превратился на ближайшие дни в кипящий котел. Подавляющее большинство наводнивших город гостей составляли туристы, но прибыли они отнюдь не на футбольное дерби «Интера» с «Миланом», хотя их число запросто заполнило бы трибуны обоих стадионов. Магнитом стал первый этап нового турне Driveclub в Италии. На две недели болельщики слетелись не только ради отдыха и видов, но и за зрелищем, сравнимым с битвой гладиаторов.
Заезды в Милане и Риме обещали быть безумными, как и спринт вдоль Апулийского побережья от Лечче до Бари. А завершал этап настоящий вызов – гонка на автодроме Энцо и Дино Феррари. Но больше всего публика жаждала увидеть битву «Quattro Diabolici»: Ferrari, Lamborghini, Maserati и Pagani. Им предстояло сразиться с гигантами среди гиперкаров и их сильнейшими конкурентами. Родная земля и пламя фанатской любви давали итальянцам мощнейший стимул, делая предстоящие дуэли еще азартнее.
Чтобы задать тон уик-энду, открытие гонки в Милане украсили торжественным парадом. Почетный караул в форме миланских гвардейцев времен Наполеона, с гордо задранными подбородками, открывал шествие верхом на конях перед Дуомо. За ними волонтеры несли огромный флаг Италии под аккорды национального гимна в исполнении оркестра. И вот, под рев толпы, появились главные герои – участники. Первыми, естественно, итальянские машины. В шахматном порядке, на малой скорости, они проехали круг, демонстрируя изящество, роскошь и мощь – тысячи лошадиных сил под капотами. Показательный прогрев двигателей нескольких суперкаров одновременно заглушил восторженные крики. Эта мощь могла бы бросить вызов и болидам F1, и машинам WEC. Финал представления – пролет авиагруппы на бреющем полете, распыляющей в небе цвета итальянского флага. Так Италия встречала гонщиков и давала старт турне.
Едва стихли аплодисменты, началась суматоха подготовки к свободной практике. Организация в городских условиях – ад: полноценные боксы невозможны, команды ютились в тесных тентовых гаражах с предоставленным оборудованием. Еще сложнее – обеспечить безопасность зрителей на узких улицах, где не везде можно поставить трибуны и прочные ограждения. Милан подошел к делу серьезно, превратившись за дни в неприступную цитадель: плотные барьеры из шин и металла, широкие тормозные зоны, продуманные места для зрителей – и все это на улицах шириной в одну-две полосы.
Шарль Леклер чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Зритель? Наблюдать со стороны, как другие готовятся к гонке? Его пальцы непроизвольно сжимались, тело жаждало знакомого давления кокпита, запаха огнеупорного костюма, веса шлема на голове. Он был рожден для руля, а не для трибуны. Здесь, в Driveclub, несмотря на ожесточенную конкуренцию, витал дух подлинной командности, слаженности и здорового азарта. Каждый выкладывался по максимуму, но знал незримые границы. От этого гонки становились непредсказуемыми спектаклями, где побеждали не только лошадиные силы, но и лидерские качества, холодная голова и умение находить нестандартные решения. Чего, как ему иногда казалось, не хватало в отполированном до блеска, но холодном мире F1.
Он замер у импровизированных боксов Ferrari, наблюдая, как механики с ювелирной точностью доводят спорткары перед выездом на практику. Разум анализировал: здесь не было лицемерия, гонки за спонсорскими деньгами, приоритета одного пилота над другим. Каждый – от инженера до гонщика – работал на максимум, выжимая все из машины и из себя. Команда шла к успеху в сезоне. Мысль была ясна и логична: Driveclub – его будущее. Со следующего года он будет здесь, не наблюдателем, а непосредственным участником. В мире, где талант и смелость пилота ценятся выше корпоративной политики и спонсорских табличек. Где нет командных приказов «держать позицию», где гонщик сражается за себя, чувствуя поддержку команды. Сердце учащенно билось от предвкушения. Варианты команд уже крутились в голове: Rimac, Lamborghini, Hennessey, Pagani... Контракты некоторых пилотов истекали. Но...
Но сердце, вопреки всем доводам рассудка, рвалось только в Koenigsegg. Точнее, к той, кто выступала в их составе. Желание быть рядом с Еленой двадцать четыре часа в сутки стало навязчивым, почти маниакальным. Дни, проведенные вместе, знакомство с ее родителями, отдых в Болгарии – все это перевернуло его мир. Он горел желанием заявить всем: Гебнева принадлежит ему. И это чувство, едва они ступили на итальянскую землю, росло в геометрической прогрессии. Ради нее – на все. Но тут же холодный голос разума напоминал: ее настойчивое желание сохранить чувства в тайне. И этот голос тут же заглушался ревнивым рычанием где-то в глубине души. Шарль не был готов терпеть никакой конкуренции за ее внимание. Даже тени дружбы с кем-то другим. Мысль о том, что кто-то может быть рядом, делиться ее миром гонок, вызывала в нем слепую, иррациональную злость.
Он с усилием выдворил эти темные мысли, пытаясь вернуться к реальности – к запахам гаражей Ferrari: горячее масло, резина, бензин, карбон. Они, как наркотик, пробуждали знакомый голод – жажду рычания мотора под капотом, перегрузок в поворотах, острой грани контроля на пределе. Но даже этот знакомый катарсис не мог до конца рассеять тень ревности.
Размышления прервал внезапно появившийся Артур, бродивший между боксами с остальными Леклерами. Они только что наведались к конкурентам, настроенным взять поул-позицию.
— А мы думали, ты у «Кёнигсеггов» зависаешь, — Артур хлопнул брата по плечу.
— Нет еще, но собирался, — Шарль оторвался от созерцания выкатываемой на пит-лейн «Дайтоны».
— Пойдемте скорее! Мне не терпится увидеть нашу Елену в боевом прикиде! — заволновалась Шарлотта. — Я никогда не видела девушек в гоночной форме!
— Ты же в курсе, что она не единственная? — улыбнулся Шарль, стараясь казаться спокойным.
— Тогда нам надо скорее пройтись по остальным боксам!
Попрощавшись с Ferrari, семья двинулась дальше. Удивительно, но между командами в перерывах царила почти семейная атмосфера – приветливость, открытость, гостей приглашали без стеснения. Напряжение витало лишь между пилотами: холодные, надменные взгляды, молчание, граничащее с презрением. Никакой дружбы, только конкуренция. Еще один контраст с F1.
Гараж Koenigsegg выделялся спокойствием. Здесь царила сосредоточенная, почти будничная атмосфера. Механики без лишней суеты готовили «истребители» к практике. Спешка была врагом. Пилоты, Лиам Ларссон и Елена Гебнева, погруженные в обсуждение стратегии с главным инженером, не заметили гостей. Говорили тихо, почти шепотом – за тонкой перегородкой сидели злейшие соперники из Bugatti.
И вот она. Стояла буквально в двух шагах. Сердце Шарля бешено заколотилось. Соблазн был оглушителен: подойти, страстно поцеловать ее в губы, прямо здесь, на глазах у всех. Пусть весь мир знает, чья она! Пусть Лиам видит! Пусть все эти завистливые взгляды разобьются об этот поцелуй! Разум пытался урезонить: «Нельзя. Она просила. Ты разрушишь ее концентрацию. Это её мир, её правила». Но волна ревности и желания накатила с такой силой, что логика потонула в ней без следа.
И в этот момент Лиам положил руку Елене на плечо, крепко прижал к себе на мгновение. Шарля будто ударило током. В глазах потемнело. Всё рациональное объяснение – поддержка, сплочение команды перед стартом – испарилось. Осталась только жгучая, слепая ревность. Он видел в этом жесте угрозу, посягательство. Даже тот факт, что Лиам давно женат и его супруга была тут же, в боксе, не проник в сознание Шарля. Эмоции полностью отключили логику. В горле встал ком, пальцы сжались в кулаки. Он едва сдержался, чтобы не сделать шаг вперед.
Бокс ожил с появлением самого создателя. Кристиан фон Кёнигсегг, частый гость на турне, любил лично наблюдать за детищем своих инженерных гениев. Начав с гаража, он создал бренд, раздвигающий границы возможного, став легендой машиностроения. Никакой массовости – только уникальность и безумие.
По нему никогда не скажешь, что он владелец империи и глава команды. Пятидесятилетний, лысый (голова блестела, как отполированная), среднего роста, плотного сложения, одетый скромно – его легко было принять за увлеченного энтузиаста. Для своих он был просто Кристиан, старый друг.
От наплыва гостей в тесном боксе стало не протолкнуться. Пришлось лавировать, чтобы не мешать. Так фон Кёнигсегг оказался лицом к лицу с одним из самых знаменитых пилотов F1. Удивление было взаимным.
— Мистер Леклер! — низкий, брутальный голос Кристиана перекрыл гул. — Рад видеть вас в нашей скромной обители! Решили взглянуть на детище сумрачных шведских гениев? — Он рассмеялся, протягивая руку. Его смех был заразителен.
— Можно просто Шарль, — пожал руку монегаск, глядя в глаза. — Честно? Для меня честь встретиться с легендой, создавшей одни из лучших гиперкаров. Вам бы проектировать болиды!
— Болиды? О, нет-нет! — Кристиан махнул рукой. — Денег на королевские гонки не напасёшься. Хотя в детстве мечтал быть пилотом. Но страсть создавать машины, выходящие за грань разумного, перевесила.
— И у вас это блестяще получается, — кивнул Шарль в сторону готовых к выезду Agera RS и Regera.
— Вы еще не видели наши новинки! Абсолютное доминирование. Готовим фестиваль к тридцатилетию, представляем новую линейку. Будем рады видеть вас.
В этот момент, сквозь туман недавней ревности, в Шарле созрело импульсивное решение. Риск? Гонщики живут риском. Шансы малы? Тем интереснее. Желание закрепить свое "право" на Елену, пусть даже косвенно, через ее команду, пересилило осторожность. Его взгляд стал жестче, серьезнее. Улыбка Кристиана мгновенно исчезла, лицо стало непроницаемой маской. Бизнесмен со стажем знал этот взгляд – дело.
— Месье фон Кёнигсегг, — начал Шарль тише, отводя босса в сторону от любопытных ушей, — я хочу обсудить один... очень деликатный вопрос...
Мужчина молча кивнул. Чтобы говорить свободнее, они вышли из бокса, направляясь к палатке с прохладительными напитками. Туда, где никому не было дела до их разговора. Сердце Шарля бешено стучало. Разум кричал о глупости, о рисках, о возможных последствиях для Елены. Но голос ревности и желания обладания был громче. Он шел ва-банк.
Их отсутствия никто не заметил. Все были увлечены либо подготовкой машин, либо вели деловые разговоры. Они остановились у стойки с напитками, фон Кёнигсегг взял две бутылки минеральной воды, протянул одну Шарлю. Его взгляд, скрытый за стеклами очков, был внимателен и непроницаем. Спокойствие Кристиана нервировало парня еще сильнее, потому что он не знал, с чего начать диалог.
— Понимаете, Кристиан... Я не так давно стал следить за «Драйвклаб», и признаюсь честно, он меня сильно заинтересовал. Здесь чувствуешь себя иначе. Не так, как в Формуле. И сегодня я лично убедился в этом.
Швед согласно кивнул, не проронив ни слова. Он собирался выслушать собеседника до конца, прежде чем принять какое-либо решение.
— В последнее время в «Феррари» происходят разногласия и присутствует недопонимание. Частые конфликты и игнорирование интересов пилотов привели меня к решению уйти из Формулы и заняться другим автоспортом. И «Драйвклаб» я рассматриваю как потенциальное продолжение своей карьеры. В вашей команде. Я хотел бы выступать со следующего года в «Кёнигсегге».
Повисла небольшая пауза. Кристиан был весьма удивлен, однако отреагировал сдержанно. На лице почти не отразились эмоции, разве что брови слегка приподнялись и на лбу обозначилась едва заметная складка. Он отхлебнул воды, изучая Шарля поверх бутылки. Его голос, когда он заговорил, был спокойным, без нажима.
— Интересно... Обычно это наши агенты находят новых звезд или берут из старых составов, а тут один из лучших пилотов F1 сам изъявил желание быть частью нашей большой семьи. Но почему именно «Кёнигсегг»? Насколько я знаю, есть другие коллективы, которые не прочь сейчас обновить состав на следующий сезон. Особенно если у них будет человек такого масштаба, как вы, Шарль.
Вопрос несколько сбил с толку. Леклер ожидал подобное, но почему-то не смог сформулировать для себя честный ответ. Все упиралось в личное желание быть подле Елены и стать ее стражем. Почти в буквальном смысле. Даже на трассе он готов пихать каждого, кто хоть притрется к ее гиперкару во время гонки. Кёнигсегг ждал ответа и не торопил, однако молчать дольше положенного значило раскрыть свои мотивы и выставить себя глупцом. И чем дольше не звучал ответ, тем тревожней становилось.
Действительно, какова истинная причина уйти из Ferrari? Амбиции и удовлетворение собственного эго? Страх не реализовать себя и всю жизнь быть вторым? А если и здесь случится аналогичная ситуация, как в Формуле, тогда что? Пойдет в WEC? Или в ралли? Бегать вечно нельзя. Титул не заработаешь простой сменой команд, дисциплин и машин. Каким бы крутым ты ни был. Мысль о титуле, о том самом вожделенном чемпионстве, которое ускользало от него в F1, как холодная вода окатила парня. Он стоял перед легендой автомобилестроения, предлагая себя, но его истинный двигатель – ревность и желание обладания – вдруг показался мелким, почти постыдным под этим проницательным взглядом. Кристиан фон Кёнигсегг ждал. Тишина между ними гудела, как перегретый мотор.
Шарль заставил себя сделать глоток воды. Ледяная влага обожгла горло, но прояснила мысли, хоть и ненадолго. Он не мог сказать правду. Не мог выпалить: «Потому что здесь Елена! Потому что я хочу быть рядом и не пускать к ней никого!». Это похоронило бы всё – и его шансы в команде, и, возможно, их отношения. Нужно было найти что-то рациональное, убедительное. Что-то, во что он сам мог бы поверить хотя бы наполовину.
— Ваша команда, и в целом компания, — начал монегаск, тщательно подбирая слова, чтобы аргументировать точку зрения, — пример того, к чему нужно стремиться другим. Вы создаете произведения искусства, выходящие за грань разумного. Такого нет ни в одной команде F1 или «Драйвклаб». Возможно, «Бугатти» может поспорить с моим утверждением, но они делают ради роскоши. А вы – потому что привыкли ломать шаблоны и создавать невозможное.
— Признаюсь, я польщен, — впервые с момента разговора Кристиан улыбнулся. Значит, Леклер действовал в правильном направлении. — Но, Шарль, нужно понимать – мы буквально иной мир. Наша свобода заключается в строгой дисциплине. И эта дисциплина касается не только инженеров, но и пилотов, — продолжил Кристиан, его голос стал чуть жестче, деловитее. — Мы не просто команда, Шарль. Мы семья, работающая на пределе возможного. Каждый на своем месте. Каждый – винтик в механизме, который должен работать безупречно, — Он сделал паузу, снова поднеся бутылку к губам, но не отпивая, а словно давая словам осесть. Его взгляд, сквозь линзы очков, стал проницательнее, тяжелее. — Для нас важен общий результат, а не результат одного. В «Драйвклаб» Кубок конструкторов значит больше, чем просто титул. Это признание. Признание уникальности, достижения совершенства и, конечно же, престиж.
Шарль почувствовал, как под этим взглядом его тщательно выстроенные аргументы начинают трещать по швам. Кристиан не покупался на красивую лесть. Он искал суть.
— Именно эта уникальная философия и борьба меня и привлекают, — поспешил добавить монегаск, стараясь звучать убедительно. — Готовность идти своим путем, не оглядываясь на других. Это... созвучно моим собственным стремлениям. В Ferrari я чувствую себя частью огромной, но... обезличенной машины. Здесь же я вижу шанс быть не просто наемным водителем, а частью чего-то большего. Частью легенды, которую вы создаете. — Он почти поверил в это сам, на мгновение оттеснив навязчивый образ Елены.
Кристиан медленно покачал головой, не разрывая зрительного контакта. Тишина снова натянулась, как тетива. Гул со стороны боксов, крики механиков, рев где-то заводимого двигателя – все это казалось далеким, приглушенным фоном для их приватного противостояния.
— Легенду создают люди, Шарль, — наконец произнес фон Кёнигсегг, его голос утратил долю дружелюбия, обретая стальную бизнес-холодность. — И каждый, кто в нее входит, должен понимать не только свои права на славу, но и обязанности. Груз ответственности перед теми, кто годами строил эту легенду. Перед партнерами. Перед коллегами по команде.
Шарль почувствовал, как кровь отливает от лица. Казалось, Кристиан видит его насквозь. Видит ту бурлящую ревность, тот огонь обладания, который затмевал даже профессиональные амбиции. Его пальцы непроизвольно сжали пластиковую бутылку так, что она хрустнула.
— Я... — начал он, но голос сорвался. Он сглотнул ком в горле, заставив себя говорить ровно. — Мои мотивы профессиональны, месье фон Кёнигсегг. Я хочу новых вызовов. Хочу гонять на машинах, которые заставляют сердце биться чаще. Хочу быть там, где решения пилота значат больше, чем телеметрия командной стены. «Драйвклаб» – это вызов. «Кёнигсегг» – вершина этого вызова, — он почти кричал это внутри себя, пытаясь заглушить голос, шептавший только одно имя: Елена.
Кристиан внимательно наблюдал за ним: за легким подрагиванием руки, сжимавшей бутылку, за слишком быстрым движением глаз, за напряженной линией челюсти. Опыт подсказывал ему: парень врет. Или, по крайней мере, говорит полуправду. За этой страстью к гонкам явно кроется что-то еще, что-то личное и, возможно, взрывоопасное. Возможно, здесь присутствовало еще что-то более личное, но боссу команды вдаваться в подробности не хотелось. У него и так дел слишком много. "Ох уж эти горячие средиземноморские парни", — пронеслось в голове с долей иронии и тревоги.
— Хорошо, Шарль, — Кристиан поправил очки, сдвинув их на переносицу, его лицо вновь стало непроницаемым. — Я услышал вас. Ваше желание и ваши... аргументы. — Он сделал акцент на последнем слове, давая понять, что не все куплено. — Но решение о составе пилотов на следующий сезон – это не сиюминутный порыв, даже если этим порывом движет такой талант, как вы. Это сложный процесс. Нам нужно оценить бюджет, технические возможности, синергию внутри команды. И, конечно, — он посмотрел прямо в глаза Шарлю, — нам нужно понять, насколько ваше видение совпадает с нашим путем. С путем Koenigsegg.
Он положил руку на плечо монегаска. Жест был формально дружеским, но в нем чувствовалась тяжесть и окончательность.
— Я не могу дать вам ответ сейчас. Даже предварительный. Слишком много факторов. Я должен обсудить это с техническим директором, с маркетингом, с... остальными членами команды. Сосредоточьтесь пока на своем сезоне в F1. Закончите его достойно. А мы... мы продолжим наблюдать. За гонками. За Driveclub. За всеми пилотами.
Последние слова он произнес с особой смысловой нагрузкой.
Кристиан отступил на шаг, его лицо снова осветила деловая, но уже более отстраненная улыбка.
— Спасибо за интерес к Koenigsegg, Шарль. Это действительно честь. А теперь простите – практика вот-вот начнется, и мне нужно быть в боксе. Желаю вам насладиться предстоящей гонкой и турне.
Он кивнул и развернулся, направляясь обратно к своему «семейному гнезду», оставив Шарля стоять одного у стойки с напитками.
Ледяная волна разочарования и унижения накатила на монегаска. Он проиграл этот раунд. Блестяще, по всем пунктам. Кристиан не сказал «нет», но его ответ был хуже любого отказа. Это была вежливая, но жестокая постановка на место. «Наблюдать за всеми пилотами». Эти слова жгли. Значит, Кристиан видел. Или предполагал.
Он с силой швырнул недопитую бутылку в мусорный бак. Пластик гулко стукнул о стенку. Простояв в гордом одиночестве пару минут, монегаск собирался с мыслями. На его лице отразилось негодование. Результат откровенно не порадовал. Но и отказ как таковой не получен. Вопрос о переходе остался в подвешенном состоянии. Правда, интуиция подсказывала, что ответ не будет положительным. Фон Кёнигсегг прав. Принимать здесь и сейчас решение очень опасно. Менять состав ради прихоти одного сродни самоубийству. Даже в Формуле такого не позволяли. Хотя, Ferrari...
С трудом удалось усмирить в себе бурю негативных эмоций, переполнявших Шарля. Он вернулся в бокс со вполне спокойным и жизнерадостным лицом. Только вот все равно ни от кого не укрылось его подавленное настроение. Паскаль уловила это, едва заметила сына в гараже Koenigsegg. Естественно, при большом количестве народа спрашивать она не стала. Взгляд Леклера метнулся к Елене, уже надевавшей шлем и садившейся в низкорослый, хищный силуэт Agera RS. В этот момент она обернулась, их взгляды встретились сквозь толпу и суматоху. На ее лице мелькнуло удивление, потом – вопросительная тревога. «Что случилось?» — словно спросили ее глаза.
Шарль резко отвернулся. Он не мог смотреть на нее сейчас. Не после этого унизительного разговора, не после того, как его темные, ревнивые мотивы оказались почти на виду у человека, чье мнение для нее, несомненно, значило очень много. Чувство стыда, смешанное с не утихающей яростью, сжало его горло. Он проиграл фон Кёнигсеггу. Но гонка – только начиналась. И Шарль Леклер не привык сдаваться. Даже когда ставки были невыносимо высоки, а его истинные мотивы могли разрушить все, к чему он так отчаянно стремился. Он сжал кулаки и шагнул в сторону боксов Ferrari, где его ждала семья и мир, который он так жаждал покинуть, но который пока оставался его единственной реальностью. Мысли же его, как разъяренные осы, носились вокруг одного вопроса: Что теперь? И вокруг одного имени, которое было одновременно и спасением, и проклятием: Елена.
Начиналась практика, а за ней гонка...
—————————————————————
Примечание: Как вам новая глава?)) Что-то намечается очень серьезное... Как думаете, сможет всё-таки перейти Шарль в Koenigsegg или будет выступать за другую команду?