Клоунский Загул и Непоколебимая Правда
Ночь опустилась на пиратский корабль, принеся с собой шумный гам и хриплые песни, доносившиеся из общей каюты команды. Багги, как и положено великому пирату, тоже принял участие в праздновании очередного удачного набега. Чем больше рома он выпивал, тем громче становились его смех и хвастовство, и тем сильнее раздувалось его и без того огромное эго.
Далеко за полночь, когда шум немного поутих, дверь каюты Лиры (которая, по сути, оставалась каютой Багги) резко распахнулась. На пороге стоял Багги. Его обычно яркий грим был слегка смазан, а шляпа болталась на одном ухе. Глаза были мутными, но в них всё ещё горел странный, пьяный огонек самодовольства. Он покачивался, едва держась на ногах, и пошатываясь, вошёл внутрь.
Лира, как всегда, находилась в каюте, бесшумно наводя порядок, её движения были такими же точными как и днём. При виде вошедшего Багги, она даже не вздрогнула и не изменила выражения лица.
"А-а-а-а-ах!" – Багги протянул это слово с пьяной томностью, указывая на неё пальцем. – "Вот она! Моя... моя самая большая... и самая необычная... НАХОДКА! Ты! Ты, моя драгоценная Лира!"
Он сделал ещё один нетвердый шаг, споткнулся о собственную ногу, но чудом удержался на ногах, схватившись за стол. "Все они... – он махнул рукой в сторону двери, словно отмахиваясь от невидимых матросов, – ...все они просто тупые болваны! Они не понимают! Не понимают, как ты... как ты... настоящая!"
Лира медленно повернулась к нему, её глаза бесстрастно уставились на пьяного капитана. В них не было ни тени отвращения, ни любопытства, ни даже замешательства. Она просто ждала.
Багги подошел ближе, его лицо было странно близко к её. От него сильно пахло ромом. "Ты знаешь... ты знаешь, что ты самая лучшая? Ты не лжешь мне! Ни-ко-гда! Все остальные... они постоянно лгут! Скрывают! Но ты... ты говоришь правду! И это... это... КЛАД!" Он попытался положить руку ей на плечо, но промахнулся, и его рука скользнула по её волосам, запутавшись в них. Лира стояла неподвижно, позволяя ему.
"Моя... моя... "голос правды"!" – Багги захихикал, а затем его голос стал более требовательным. – "Скажи мне! Скажи, что я самый великий пират на всех морях! Скажи, что мои сокровища... самые блестящие! Скажи это, моя Лира!"
Лира посмотрела на него, её бесстрастный взгляд скользнул по его лицу, одежде, по всей фигуре.
"Вы – Багги. Капитан этого корабля," – начала она ровным голосом, игнорируя его пьяные требования. – "Ваши сокровища отражают свет. Их блеск... наблюдаем. Вы выражаете уверенность в своем величии."
Багги моргнул. Он ожидал чего-то вроде "Да, Капитан, вы самый великий!" или "Ваши сокровища ослепительны!". Её бесстрастный, фактический ответ, лишённый всякой лести, заставил его мозг, отуманенный алкоголем, на мгновение запнуться.
"Что?! Что это значит?!" – его глаза сузились, и пьяная эйфория начала сменяться раздражением. – "Ты что, смеешься надо мной, моя находка?! Я сказал, что я великий! Скажи это прямо!"
Лира выдержала его пьяный, яростный взгляд.
"Моя работа – констатация фактов, а не их искажение или приукрашивание," – спокойно произнесла она. – "Ваше величие... это ваша оценка. Мои наблюдения не включают эмоциональных суждений. Вы – Багги. Вы – капитан."
Эти слова, сказанные с такой непоколебимой, холодной логикой, которая абсолютно не поддавалась влиянию его пьяного состояния, мгновенно выбили почву из-под ног у Багги. Он, который ждал лести или подчинения, вдруг столкнулся с абсолютной, неумолимой правдой, которую сама Лира воплощала. Ему стало даже немного... неловко. Его пьяный мозг не мог обработать такой прямой и неэмоциональный ответ. Он попытался нахмуриться, но потом его губы растянулись в широкой, глупой ухмылке.
"Ха-ха-ха! Ах, ты моя... моя Лира!" – Багги снова захихикал, теперь уже без злобы, а с какой-то извращенной гордостью. – "Ты такая... такая! Никто! Никто в этом мире не смеет говорить мне такое! Только ты! Потому что ты моя! Моя абсолютная... моя правдивая!"
Он снова сделал попытку обнять её, но потерял равновесие и повалился на ближайший сундук с сокровищами, издав громкий "бум". Сундук звякнул золотом. Багги, кряхтя, попытался подняться, но алкоголь взял своё. Он осел на пол, прислонившись к сундуку, и пробормотал что-то неразборчивое про "величие" и "блеск". Через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким – он заснул прямо там, среди своих сокровищ, довольный тем, что его "правдивая" находка осталась непоколебимой.
Лира, не изменив позы, спокойно подняла саблю, которую держала до этого, и продолжила её полировать, словно ничего необычного не произошло. Каюта наполнилась лишь тихим сопением спящего Багги и лёгким шелестом полирующей ткани.