Ты нужна мне, как женщина...
Вечер пятницы, настигший старую площадь Аданы, принес с собой не менее старых друзей Али Рахмета, настойчиво желающих праздника и теплой встречи. Во дворе одного из самых гостеприимных особняков разожжен мангал и разлит ракы. Его дурманящий анисовый аромат опьяняет сердца и мысли, требует наполненных драмой песен и свежих закусок. Закуски подоспевают неожиданно, застав своих «адресатов» врасплох и оставив на поплывших лицах следы сомнения. Золоченые подносы с соленьями, свежими сырами и фруктами, муссами и хумусами укладываются на стол и игнорируют совершенно потерявшихся мужчин, пытающихся хоть как-то внятно сформулировать свой вопрос.
- Можете не утруждаться, Али Рахмет бей! – останавливая привстающего Фекели.- Это – приказ госпожи. Старшая госпожа приготовила все сама и попросила передать, что не могла оставить гостей любимого мужа без внимания.
- Машаллах, Фекели! Вот это и называется настоящая хозяйка! Какая женщина! Я, конечно, был наслышан, что у жены твоей ум, как у шайтана, но это даже для меня сюрприз! Вот вроде бы и мальчишник у нас, а эта женщина все равно на него попала! – заливаясь и похлопывая по плечу Али Рахмета.
- Ради Аллаха, Бесте! Что ты несешь?! Моя жена и на секунду из моего сердца не уходит. Ей не нужно предпринимать никаких для этого мер... Моя Хюнкяр – корона на моей голове!
- Аллах-Аллах! Корона, значит! Ну, посмотрим тогда, что ты на это скажешь! Эй, Серкан! Запускай девочек!
В какие-то доли секунд старинный особняк, хранящий в себе сотни лет фамильных традиций и историй, наполнился запахом дешевого парфюма. Что-то едкое, перемешанное со спиртом, повисло над воротами и рассеялось по двору. Яркие кружева, вульгарные узоры на чулках, пропитанные чем-то вязким вызывающие шиньоны осквернили одним лишь видом сдержанные стены фамильного дома Бесте, совершенно не подозревающего глубины своего малодушия.
- Бесте, Джеляль?! Аскер?! Вы... - нахмуривая брови и повышая голос. – Вы что наделали такое?! Как вы могли позвать сюда этих женщин?! Они же в дочери вам всем годятся! Какой позор! Какой же позор! – хватаясь за голову и моментально выходя из-за стола. – Аллах, как я в глаза своей красавице посмотрю?..
А красавица его в этот момент стояла за кованными воротами и внимательно наблюдала. Увидев совершенно разъяренного мужа, размашистыми шагами направляющегося в сторону сада, она подала знак охране и осторожно переступила через порог. Али Рахмет казался совершенно потерянным и разбитым. Он стоял посреди темного ночного сада, оперевшись лбом о ствол кипариса и причитая неразборчиво под нос. Услышав уверенные шаги, сопровождающиеся отстуком каблуков, он отчаянно прокричал, даже не обернувшись:
- Дочка, не подходи ко мне! Не заставляй меня произносить то, что мне не хочется произносить...
- Я не знала о том, что у нас с тобой есть дочка, Фекели... - шепча тихо, обнимая его со спины, а затем искренне заливаясь, увидев его вмиг обернувшееся удивленное лицо. – Ради Аллаха, любимый, что за вид такой?! Неужели ты думал, что я оставлю тебя без развлечения на вечер?!
- Хюнкяр, ты издеваешься надо мной?! Что ты тут делаешь?! Эти безмозглые напились, притащили бесстыдных девочек, а моя жена с ними стоит на одной земле?! Любимая! – проговаривая все на повышенных тонах, а затем прижимая к себе крепко. – Любимая, ты ведь не думаешь, что я...
- Чш-ш-ш... - прикрывая его уста ладонью и загадочно улыбаясь. – Если бы я хоть на грамм в тебе сомневалась, неужели, я стояла бы сейчас здесь в таком виде?
- В каком ви... Хюн... - пытаясь разглядеть в глубокой темноте хоть какие-то детали платья, а затем выкрикивая, ощутив под ладонями ее обнаженную спину. – Хюнкяр, ты решила с ума меня свести?!
- Может быть... - медленно произнося на ухо и слегка покусывая. – Пойдем со мной, я кое-что для тебя приготовила... - забирая его ладонь, уводя в сторону выхода и внезапно останавливаясь под светом яркого фонаря, расположенного недалеко от застолья. – Ай-ай! Ах, любимый, что- то кольнуло...
- Где кольнуло, жизнь моя?! Сердце?! – подводя ее ближе к лучу света в попытке разобраться и застывая, раскрыв от волнения уста. – Люб... Чт... Аллах, ты что такое делаешь со мной, Хюнкяр?!
Она и вправду делала это намеренно. Продумывая до мельчайших подробностей свой вечерний туалет, она стреляла, как по мишени, по слабым местам супруга, заранее зная, что выйдет из этой дуэли победительницей. Ее манкому зрелому телу не нужно было сложных силуэтов и конструкций. Оно хотело свободы и блеска камней, четких линий и глубоких разрезов. Хотело страсти и демонстрации, потерянных рассудков и новых жертв. Эти жертвы нашлись мгновенно. Нашлись за столиком, над которым повис запретный дурман. Их глаза завороженно бегали из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то объяснить блуждающие руки своего друга на теле женщины, способной свести с ума. По ее обнаженной спине спадали бриллиантовые капельки, переходящие в черную ткань на пояснице и подчеркивающие невыносимо привлекательные линии женского силуэта. Она стояла к ним спиной, поглощенная ласками своего супруга, но все ее существо говорило с ними... взывало к ним... спасало их...
- Бесте, ты тоже это видишь?! Кто это?! Неужели, это и есть жена Фекели?! Аллах! – растерянно покачивая головой и выпуская из рук ладонь девицы, подливающей ему в стакан. – Джеляль, ты видел когда-нибудь такую красивую женщину?! Ради Аллаха, до какого состояния мы себя довели, даже подойти стыдно...
- Ты прав, брат Аскер... К такой женщине не подойдешь, когда ты испачкан... Машаллах! – улыбаясь восхищенно и стыдливо опуская глаза. – Теперь я понимаю Фекели. Мы вот подшучивали над его привязанностью к жене, но видит Всевышний, я бы жизнь свою ради такой отдал!
Несколько секунд спустя Хюнкяр обернулась к ним лицом и подала знак одной из девушек. Та молниеносно подорвалась с мужских колен и бросилась навстречу. Госпожа стояла неподвижно, горделиво приподняв голову и с презрением разглядывая оторвавшихся от насиженных мест мужчин. Ее бархатное черное платье отливало серебряным блеском, заигрывая с драгоценными камнями, рассыпавшимися на шее и волосах. Она была так благородна и так загадочна, что всем вокруг, вдруг, показалось, что перед ними предстала хранительница ночи.
- Госпожа, приказывайте...
- Как и договаривались, никаких продолжений. Разлейте этим старым грешникам остаток напитков, и чтобы я вас больше никогда не видела.
Али Рахмет же смотрел на свою супругу, улыбаясь, и в очередной раз влюблялся. Он не видел больше лиц своих друзей, совершенно не понимал происходящего и забыл о планах на вечер. В тот миг для него существовал лишь ее строгий взгляд, нежность ладоней, уводящих его в сторону машины, и терпкий запах парфюма, пленяющий все его естество.
- Хюнкяр, ну не мучай меня, куда мы едем? – сжимая в руках руль и послушно следуя указаниям женщины. – И вообще, любимая, как ты это все провернула?! Каждый раз, когда я думаю, что узнал о тебе все, ты обязательно выкидываешь мне какой-нибудь новый номер. – смеясь как-то по – особенному влюбленно и покачивая головой. - Как ты вообще вышла на этих женщин?!
- У меня слишком большой опыт в этих делах, Фекели... - моментально меняясь в лице, а затем добавляя тихо. – К сожалению...
- Жизнь моя... Моя радость, я... - съезжая на обочину и медленно останавливая автомобиль. – Любимая, посмотри на меня... Я огорчил тебя?.. Маленькая, извини, я даже предположить не мог, что могу оказаться в таком положении, не говоря уже о твоем участии в этом...
- Али Рахмет, ну что ты такое говоришь?.. Ты – мое самое большое счастье. Я доверяю тебе в тысячи раз больше, чем себе... Я вмешалась в это дело лишь потому, что знаю природу этих неотесанных старых дураков. И еще лучше знаю, через какие мучения совести ты себя бы пропустил, прежде чем рассказать мне о произошедшем... Все, мой родной... Все, любимый, не думай больше об этом, и... - неожиданно прерываясь и оборачиваясь по сторонам, - раз уж мы остановились...
Доли секунд и на белоснежной скатерти, брошенной на багажник, разлеглись все самые любимые блюда похищенного с праздника Фекели. Казалось, что их неповторимый аромат добрался до крон деревьев, с интересом наблюдающих за происходящим волшебством. Хюнкяр, загадочно улыбающаяся и сосредоточенная на «полевой» сервировке, была и вправду похожа на волшебницу. Один за другим импровизированный стол наполнялся деталями, лампами в виде свечей и неожиданной музыкой, объединившей влюбленных в их первой невинной ночи, проведенной в лесном домике. Женский голос из проигрывателя пел о том, что ему некому пожаловаться. Голос боялся будущего и горько плакал. Влюбленные же слушали его с улыбкой, соприкасались стеклянными бокалами и благодарили судьбу за подаренное счастье.
- Ты пригласишь меня на танец, любимый?.. – отпивая ярко-алое вино и шепча невозможно привлекательно. – Мне почему-то не хватает тебя...
- Я готов весь мир положить к твоим ногам, Хюнкяр, лишь бы ты еще раз мне свой танец подарила... Красавица моя... - обнимая ее нежно за талию и прикасаясь щекой к щеке. – Любимая, знаешь, я... Я сегодня в очередной раз убедился, что в этой жизни мне нужна только ты... То есть мне одной тебя достаточно, чтобы считать себя счастливцем. Мне не нужны друзья, не нужны знакомые, не нужны любовницы или собеседницы, потому что я познал с тобой все это в самом совершенном виде... Я хочу слушать тебя вечность... Делиться с тобой вечность... Любить тебя вечность...
- Ты просто очень любишь меня, глупенький... - продолжая покачиваться в такт музыке и оставляя маленькие поцелуи на кончике носа своего улыбающегося супруга. – Именно поэтому я кажусь тебе самой лучшей... Но для каждого ведь лучший – это тот, кого он любит.
- Хюнкяр, ты разве не видишь, как все смотрят на тебя? Как у них сбивается дыхание и проступают капельки пота? Не видишь?.. – глубоко вздыхая, а затем целуя чувственно ее шею и ключицы. – Я... я сегодня смотрел на своих бедных друзей и благодарил Аллаха за то, что мне не нужно ничего искать на стороне... Ни развлечений, ни любви, ни страсти... Моя жена... Моя красавица – жена...
- Любимый... Любимый, пожалуйста... - останавливая его углубляющиеся поцелуи и забирая лицо между ладоней. – Я хотела подарить тебе кое-что... Подожди, секунду. – забираясь в машину и доставая из сумки аккуратный сверток. – Али Рахмет, мой единственный...
- Хюнкяр, это ведь символы, которые ты оставляешь на своих вышивках? – поглаживая маленькие буквы на манжетах белоснежной рубашки. – Ты... Ты сама это сшила? Любимая, ты... Ты для меня так старалась?..
- Не только сшила... Я собрала этот хлопок на наших полях, сделала из него ткань под строгим контролем мастеров и только потом уже приступила к шитью... Вручную... Я хочу, чтобы ты носил эту рубашку тогда, когда меня не окажется рядом. Она обязательно тебя защитит...
- Ах, Хюнкяр, ах... - не сдерживая слов и укрывая в своих содрогающихся объятиях. – Ах, мой ангел любимый... Моя самая прекрасная на свете женщина... Только ты... Только ты умеешь дотронуться до моего сердца так, что оно вспоминает, вдруг, о всех пережитых болях и радостях... Хюнкяр, я так люблю тебя и я так тебе благодарен... Ну, что ты, маленькая... Тише... - прижимая к себе еще крепче растрогавшуюся жену и рассыпая многочисленные поцелуи на волосах. – Пойдем уже в машину, лобик холодный какой у тебя...
- Любимый, а еда?.. Нужно ведь все собрать...
Он не дал возможности ей даже договорить. Опустив ее на сидение автомобиля и укрыв своим пиджаком, он мгновенно собрал остатки неожиданного праздника и отправился в путь. Хюнкяр, предполагавшая совершенно иной окрас для этого вечера, но забывшая о своей ранимости, лишь прижималась крепко к любимому мужу, целовала его плечи и смотрела на темные кроны, мелькающие за стеклом.
- Ты очень устала сегодня, моя радость. Пойдем, я помогу тебе принять душ... - оставляя нежный поцелуй на лбу и поглаживая по щекам. – Милая, я знаю, чего тебе стоил сегодняшний вечер... Пожалуйста, отпусти себя...
- Только с тобой, любимый... Только с тобой...
Они стояли под теплыми струями воды, крепко сжав друг друга в объятиях и не двигаясь. Безмолвно. Чувственно. Безопасно. Им не нужно было задавать друг другу вопросов и объясняться. Не нужно было деталей и причин, так как жили они - сердцем, принимали решения – сердцем, доверяли – сердцем и тем же сердцем любили. Сегодня это сердце вспоминало о старых ранах, а от нового счастья лечилось. В его разделенных на два тела половинках болело одинаково и одинаково радовалось. Все самые сильные бури разбивались об это единство, превращаясь в легкие дуновения и помогая дышать...
- Если бы ты не вернулся ко мне, я не смогла бы исцелить эту уязвленную женщину внутри себя...
- Если бы ты не вернулась ко мне, я просто не смог бы дальше жить... Меня нет без тебя, Хюнкяр... Меня. Без тебя. Нет...
- Расскажи мне, любимый... Расскажи, что ты почувствовал, когда увидел меня впервые спустя сорок лет? Тогда, в особняке, лицом к лицу...
- Ах, Хюнкяр... Я только и делал, что пытался собрать себя... Ты держалась так холодно, но глаза были все еще моими. В этих твоих холодных глазах я увидел столько верности и доверия... Ты не боялась меня. Мне даже показалось на секунду, что у тебя все еще нет никого, родней меня...
- У меня все еще нет никого, родней тебя, Фекели... - проговаривая сквозь улыбку и стирая ладонями капли воды, стекающие на его грудную клетку. – И никогда больше не будет... Я этого не позволю...
Следующим утром им было тепло, как никогда. Госпожа Хюнкяр сидела на коленях у мужа, кормила его свежеиспеченным пирогом с сыром и целовала уголки губ, приподнятых от радости. Али Рахмет же беспрерывно гладил ее ноги, вдыхал запах летних цветов, осевший на ее локоны, и нашептывал о непреодолимой тоске, накопившейся за последние «спокойные» ночи. Она, как всегда, смущалась в ответ, хлопала его по «бессовестной» улыбке и пыталась отвлечь от настойчивых планов. Внезапный телефонный звонок пришел ей на помощь и забрал все внимание господина. Внимательно выслушав собеседника и встревожившись, он обернулся к своей возлюбленной и суетливо прошептал:
- Хюнкяр, милая... Нам нужно ехать в особняк. Госпожа Азизе опять тебя просит, они не могут ее уже второй час успокоить.
- Аллах, любимый, что же это такое?.. Ты... - подходя поближе и проводя пальцами по щеке. – Ты не устал еще от моих проблем? Я так тебя замучила за последние месяцы...
- Не говори так больше никогда. – произнося несвойственно строго, скрещивая ладони и уводя супругу в сторону выхода. – У тебя нет больше никаких «твоих» проблем. Они давно стали «нашими».
Около четверти часа спустя во дворе особняка Яманов послышались знакомые уверенные шаги. Госпожа была спокойна и сосредоточена. Ее изнеженная за время счастливого брака ладонь находилась в руке мужа и это давало сил. Она не улыбалась и не разговаривала. Проходя мимо десятка любопытных работников и даже не посмотрев в их сторону, она разглядывала стены родного особняка, искала в них воспоминания прожитой жизни и думала о судьбе, которую, по ее внутренним ощущениям, ей удалось покорить.
- Хюнкяр! Хюнкяр! Хюнкяр! – послышалось из теплицы. – Ты пришла, дочка?!
- Ай-ай-ай, мама, не беги! Не беги так быстро! – подаваясь навстречу ускорившейся женщины и останавливая ее крепкими объятьями. – Ради Аллаха, мама, у меня сердце чуть изо рта не выпало. Ах, моя красавица! – гладя по волосам и оставляя громкие поцелуи на щеках. – Офф, как соскучилась по тебе!
- А-а! Хюкняр! Хватит уже обниматься, ты лучше скажи, кто этот мальчик?! Кто этот мальчик?! Я тебя спрашиваю, бессовестная! – указывая на округлившего свои глаза Али Рахмета и нервно тряся руками. – Я сдам тебя Абди Паше и увидишь тогда!
Хюнкяр обернулась удивленно к супругу. Затем еще раз. Убедившись в том, что кроме него вокруг не могло найтись ни одного потенциального «мальчика», она прикусила губу, а затем, не справившись с собой, громко захохотала.
- Ради Аллаха, мама, прекрати сейчас же! – смеясь и шепча ей на ухо. – Этот твой зять ведь меня теперь в покое не оставит после таких комплиментов... Да, мальчик?!
- Ах, Хюнкяр, ах! Я ли не спрошу с тебя, - улыбаясь и, посмотрев предварительно по сторонам, оставляя долгий поцелуй на шее. – А-а! Любимая, кто это с Демиром идет?
- Где?! Как это?.. Левент?! – прикрывая уста ладонью, а затем резко подаваясь вперед и выкрикивая. – Ах, бессовестный! Ах, бессовестный! Сколько еще лет, мне интересно, я должна была ждать, пока ты приедешь в гости?!
- Хюнкяр султан! – срываясь с места и обнимая как-то по-особому трогательно. – Хюнкяр султан, моя самая красивая на свете Хюнкяр султан! Я так соскучился по тебе! Ох, ты все так же красиво пахнешь!
- Ради Аллаха, Левент, у меня сейчас спина согнется! – покачиваясь в объятьях, громко смеясь, а затем замирая, заметив вопросительный взгляд Фекели. – А-а! Сынок, кажется, ты создал мне проблемы. Любимый, - протягивая руку мужу и улыбаясь в ответ на его совершенно очевидную ревность. – Любимый, ну не смотри так! Левент – университетский друг Демира. Они каждое лето проводили у нас, и мы очень подружились.
- Ах, вот кто украл мою любимую Хюнкяр султан! Ну, что ж, господин Фекели, будем считать, что я рад знакомству! – протягивая руку и невинно хохоча. – Ладно – ладно, я правда рад. С первого дня, как я приехал в Чукурова, все только о вас, голубки, и рассказывают.
- Добро пожаловать, сынок! – похлопывая по плечу нового знакомого, а затем демонстративно притягивая к себе супругу и прижимая как можно тесней. – Слава Аллаху моя красавица вовремя остановила эти ваши приветствия, иначе все могло бы закончиться...
- А-а! Али Рахмет, что ты говоришь такое ребенку?! Левент, сынок, проходите в дом с Демиром, мы сейчас маму уложим и присоединимся к вам.
- Ничего себе «ребенок»... - бормоча под нос, рассматривая уходящего в обнимку с Демиром весельчака и признавая про себя его внешнюю привлекательность. – Любимая, ну почему, когда я просто умираю от тоски по тебе, появляются всякие странные люди и сводят меня с ума?! Хюнкяр, ты даже меня так не обнимаешь!
- Хм... От тоски умираешь значит... Ну-ка, давай проверим, - нашептывая медленно, расстегивая пару пуговиц на рубашке и прикасаясь губами к коже. – Еще теплый вроде бы, можем жить дальше! - заливаясь звонким смехом, наблюдая за его разочарованным взглядом, а затем неожиданно целуя губы, совершенно забыв о месте и о времени. – Единственный мой... Единственный...
Поцелуй оказался долгим. Долгим, чувственным и требовательным. Он управлял телами и мыслями, устанавливая новую норму и игнорируя запреты. Для Хюнкяр, многие годы беспокоящейся лишь о репутации семьи, было очень сложно этой норме подчиниться, но... Но тело говорило об обратном, следуя за сердцем и ничуть не сомневаясь в своей правоте.
- Демир, а вы Хаминне в теплице укладываете что ли? – указывая головой на укрывшихся от внезапного дождя господ Фекели, так свой поцелуй и не прервавших, и в голос смеясь. – Эй, ты почему такой дурной, а?! Твоя мама такая счастливая, Демир!!! Неужели ты не понимаешь ее?! Ты же лучше всех должен знать Хюнкяр султан! У нее никогда не было жизни, тупица! – разводя эмоционально руками и смотря в глаза. – Я жил у вас месяцами и единственное, чем твоя мама была занята – это ты и твое будущее! Как-то вечером я завел в конюшню лошадь и мое сердце чуть не лопнуло от обиды. Твоя мама сидела на земле, облокотившись о денник, в голос плакала и говорила о том, что у нее больше нет сил. А знаешь, что произошло минут через тридцать? А через тридцать минут она была уже в саду, с нами за столом, улыбалась и дарила нам возможность проживать свое беззаботное лето!
- Левент, ты прав, конечно, но он убил моего отца... Я...
- Э-э-э-эх! – спрыгивая с лестницы и оборачиваясь к другу вновь. – Давай я иначе сформулирую его поступок?! Он спас этим твою мать, дурак! Посмотри на нее...
Демиру не нужно было и смотреть. Из раскрытой стеклянной двери теплицы доносился звонкий женский хохот. Фекели, пытавшийся проявить очередное геройство и перенести свою возлюбленную через полку с цветами, благополучно рухнул на диван с этой же возлюбленной на руках. Из-за обильного дождя были видны лишь силуэты, но даже этих размытых линий казалось более чем достаточно для того, чтобы это их счастье оправдать. Они лежали в обнимку, взъерошенные и смешные, гладили друг друга по щекам и, очевидно, друг над другом подшучивали. Их поцелуй, начинавшийся с глубокой страсти, завершился этой детской, абсолютно невинной и трогательной чистотой, способной растопить даже самое непримиримое сердце.
- Мама! – прокричал, вдруг, Демир и широко улыбнулся. – Мама, я очень тебя люблю!
Силуэты за стеклом приподнялись. Через считанные секунды в дверном проеме появилось смеющееся женское лицо, а затем и тело, бегущее к сыну по дождю на босых ногах. Лицо продолжало счастливо улыбаться, а руки гладили глаза и веки так же нежно, как и все предыдущие годы безусловной материнской любви.
- Сыночек мой! Знай, что я всегда, ты слышишь?.. Я всегда тебя люблю! Малыш мой... Мой Демир... Возможно, я слишком с тобой сейчас категорична, но это для твоего же блага, моя жизнь...
За спиной Хюнкяр стоял промокший до нитки Али Рахмет. Стоял неподвижно, держа руки в карманах и счастливо улыбаясь. Он смотрел на обнимающихся мать с сыном, переводил взгляд на покрытое тучами небо и что-то шептал. Вероятнее всего, он нашептывал слова благодарности, так как меньше всего на свете ему хотелось стать причиной раздора в самой святой по природе своей связи – связи матери и ребенка. Матери и ребенка, которые впервые за долгое время стали вновь близки.
- Али Рахмет, - разрывая объятья и подходя к мужчине, кажущемуся в тот момент совсем беззащитным. – Не стой под дождем, заболеешь... Мама, ты тоже вся промокла, - оборачиваясь и протягивая демонстративно строго, - идите наверх, приведите себя в порядок.
- Ну, все! Раскомандовался опять. Два слова добрых скажешь, сразу забывает обо всем! – смеясь и похлопывая сына по щекам. – Ладно, мальчики, вы занимайтесь своими делами, а мы и вправду пойдем сушиться.
Некоторое время спустя госпожа Фекели уже сидела у зеркала в своей прежней комнате. Ее медно-золотые волосы, впитав воды, казались намного темнее и тоньше. Она медленно проходилась по ним щеткой, внимательно себя разглядывала и улыбалась. Немного спустив полотенце, обернутое вокруг груди и нанося увлажняющий крем на кожу, она почувствовала теплое прикосновение. Одно... Затем другое... А затем еще одно... С каждым разом температура под скользящей по телу мужской ладонью становилась выше и обжигала. Этот жар не спасали даже маленькие капли воды, не успевшие подсохнуть после душа и совсем не ожидавшие такого накала. Прикосновения становились настойчивей и властней. Властней и чувственней. На груди взволнованной госпожи проступил розоватый оттенок и еле заметная испарина. Она медленно и глубоко вздыхала, пытаясь прикоснуться к новой, не свойственной ее нежному супругу энергии. В его ладонях, вдруг, появилась совершенно неудержимая мужская природа и желание. Желание, порождающее и страх, и наслаждение одновременно...
- Али Рахмет... - выдыхала она отчаянно, запрокинув голову и опираясь на его грудь. – Любимый... Что с то... Что с тобой такое?..
- Хюнкяр... Ты очень нужна мне сейчас...
- Я... - дыша еще глубже и теряя себя в его прикосновениях. – Я ведь все время с тобой рядом...
- Нет... Не так... Ты нужна мне, как женщина, Хюнкяр... Пожалуйста...
Он никогда прежде об этом не просил, а отказать ему она была не в силах. Ее влажное полотенце опустилось на пол, оставляя остатки своей влаги на загорелой коже и делая ее еще таинственней, но... Но он не мог этой влагой насытиться... Боясь совершенно необъяснимого чувства внутри себя и борясь с ним, он пытался быть осторожным, но... Но каждое касание его губ оставляло за собой ярко-алый след... Он чувствовал себя таким безнадежно слабым впервые в жизни... Впервые в жизни он не мог себя контролировать и не мог за себя решать. Он лишь следовал за неутихающими желаниями своего тела, одновременно пытаясь уберечь от них самое дорогое и нежное, что есть у него...
- Прости меня... - опускаясь на ее грудь, не находя в себе сил посмотреть ей в глаза. – Любимая, прости меня... Я не знаю, что со мной...
- Родной мой... Ну, что ты такое говоришь... - гладя по волосам и спине. – Может... Может какой-то гормональный дисбаланс... Любимый, всякое ведь бывает... Сейчас полегче?
- Немного... Но я постараюсь держать себя в руках. Хюнкяр, просто это так странно... У меня никогда такого не было. Да, я всегда испытываю к тебе влечение, но чтобы так... Я не мог... Я просто не мог себя контролировать...
- Подожди... - прокручивая в голове все возможные сценарии, а затем приподнимая его лицо за подбородок. – Любимый, ты ведь спускался на кухню, чтобы выпить воды? Ты только воду выпил?
- Ммм... Нет, я воду так и не выпил. Кто-то из девочек сварил щербет, и я взял один из стаканов.
Хюнкяр в ответ лишь закрыла лицо руками и громко рассмеялась. Перед ее глазами пронеслись все недавние личные разговоры с Зулейхой, в которых последняя смущенно рассказывала о проблемах Демира, своем женском отчаянье и невозможности хоть как-то на это повлиять. Госпожа Фекели же в свою очередь посоветовала обратиться к знакомой травнице, совершенно не предполагая, что это чудотворное «зелье» будет испробовано на собственном муже.
- Аллах, как же смешно! Все, любимый, все... Иди ко мне поближе теперь. Мне, кажется, еще долго придется сглаживать свою вину.
- Хюнкяр, что ты говоришь такое? Ну-ка, иди сюда, хулиганка! Это что все опять твоих рук дело? – совершенно не понимая причины ее внезапного смеха, проползая к лицу и зацеловывая.
- Ай-ай-ай! Фекели, ну щекотно же... Это не я... То есть... - смущаясь и опуская глаза, а затем переходя на более серьезный тон. – Мне не очень удобно об этом говорить, но... Но, кажется, этот стакан был приготовлен для Демира... У них в роду видимо генетически в этом возрасте начинаются проблемы...
- Все, милая, я понял... Все, Хюнкяр, не думай больше об этом. – переворачиваясь на бок и нежно ее обнимая. – Я просто испугался, что могу тебе навредить... Я так не смог бы никогда... Ты – самая у меня чистая... Маленькая моя... Я не смог бы прикасаться к тебе, движимый этим... этим животным чувством... - оставляя легкие поцелуи на ее веках, а затем выдыхая, с облегчением. - Слава Аллаху, что нам ничего такого не нужно... Только наша любовь...
- Только... наша... любовь...
p.s. Доброго воскресного вечера, мои милые девочки и мальчики!
Я долго, как-то очень долго к вам шла в этот раз. Суетные будни, непредвиденные трудности близких и осознание важности доверия. Доверия, которое, кажется, имеет больший вес, чем любовь или симпатия. Я, по крайней мере, к этому выводу для себя пришла. Долгое время борясь с не очень хорошими чувствами по отношению к конкретному человеку, судьба мне подбросила на путь ситуацию, в которой я увидела, что на человека этого можно, не раздумывая и секунды, положиться. И все, вдруг, переключилось во мне...
Сегодняшняя глава, кажется, тоже выросла из этой мысли. Разве это не самое большое благословение, не бояться слабостей своих перед близким? Не бояться осуждения и ненужных вопросов. Жить свободно... Хотя бы... Хотя бы рядом с одним человеком... В любых обстоятельствах...
Сегодня я не очень многословна, но как всегда в вас влюблена. Влюблена, предана и очень благодарна.
Ваша