Рождённая дважды

Госпожа Фекели занята делами фирмы. На рабочем столе несчетное количество бумаг с пометками, чашка горького турецкого кофе и заведенный на полдень будильник. Госпожа не отрывает взгляда от непослушных цифр, пытается с ними договориться и нашептывает, еле слышно, обрывки несвязных фраз. Длинный шлейф ее жилетки, аккуратно разлегшийся на полу, придает женщине еще большей важности, напоминая средневековые султанские кафтаны, а аккуратная заколка на туго собранных волосах отливает блеском драгоценных камней, как редкая корона. Дверь в ее кабинет раскрыта. Время от времени, влюбленные в свое очаровательное начальство ассистентки, вытягиваются к проходу и тихо любуются. Хюнкяр знает об этом. Знает, но не подает виду. Когда девочки переходят все доступные границы и отвлекаются надолго от дела, госпожа поднимает на них взгляд, сдержанно улыбается и просит вернутся к работе.

- Любимая моя Хюнкяр Султан! - раздается внезапный мужской голос, слегка прерывающийся от исполняемых хозяином реверансов. - Ну, какая же ты ослепительная!

- А-А! Бесстыдник мой пришел! Ну-ка, прекрати кривляться и иди быстро сюда! - опускаясь на спинку кресла, протягивая руки присевшему у ее колен парню и гладя по лицу. - Левент, сынок... Сынок, ты в порядке?..

- Я соскучился по тебе, Хюнкяр. Очень соскучился... - снимая с лица маску вечного весельчака, прикрывая глаза и прижимая к себе еще крепче ладони женщины, гладящие его по лицу. - Хюнкяр султан, я... Я никогда не говорил тебе этого, но ты, надеюсь, знаешь, как много сделала для меня?

- Левент, что ты такое говоришь?.. Сейчас... Садись удобней, я запру дверь, и мы с тобой поговорим, как раньше... - вставая медленно с места, прикрывая дверь и присаживаясь на диван рядом с парнем, взяв его за руку. - Ну, давай, жалуйся, я готова...

- Ты, конечно, как всегда! - смеясь в ответ, а затем поджимая губы и меняясь в выражении лица. - Хюнкяр, я встретился с мамой...

- Аллах! Правда, сынок?! Как я рада! Как я ра...

- Правда конечно, только я вот не знаю, радоваться мне, или нет. Знаешь, - задумываясь ненадолго, а затем проводя руками по лицу внимательно следящей за каждым его движением женщиной, - она совсем не такая, какой я себе ее представлял... Не такая... За три дня, которые мы провели вместе, я ни на секунду не почувствовал того, что она - моя мама. Не потому, что не хотел. Очень хотел... Но... Но она не позволила мне этого почувствовать. Сначала я плакал, как дурак, неделю, потом разругался со всеми, а потом понял... Понял, что единственный человек на этом свете, благодаря которому я узнал, какой может быть материнская нежность - это ты, Хюнкяр... Нет-нет, не плачь только! - забирая одним движением ее промокшее от внезапных слез лицо в руки и смотря в глаза. - Я не хотел расстраивать, я поблагодарить тебя хотел... Помнишь... Помнишь, когда мы с Демиром провалились в воду и заболели? Демир, понятно, сельский парень, - смеясь искренне и покачивая головой, - а я вот не выдержал. Мне так было плохо, я даже подумал, что конец близок... А потом ты пришла ко мне тихо ночью, думала, что я сплю... Гладила меня по волосам, прикладывала компрессы и говорила столько добрых слов, что я...

- Дурачок, ты думал, что я не знаю?.. - прерывая парня и нашептывая с улыбкой. - Я знала, что ты не спишь, сынок. Ты ведь никогда не хотел показывать свои слабости, вот я и позволила тебе притвориться...

- Я только тебе их и показывал... Ты... Ты даже Демиру не рассказала, что у меня нет мамы... Хюнкяр, - не сдерживая слез, опуская голову на ее колени и пряча в них свою слабость. - Я так... Я так сильно тебе благодарен...

- Ах, Левент, ах... Какой ты у меня еще маленький... - перебирая золотые, как пшеничные колосья, волосы парня и нежно целуя его затылок. - Отныне все у тебя будет хорошо, сынок, ведь ты знаешь свою правду. От нее и будешь отталкиваться. Не от иллюзий, не от мечт и образов, а от действительности, в которой у тебя есть мама. Такая, какая есть. А я, мой мальчик, всегда для тебя свободна. Аллах, уже без пяти! - подпрыгивая от неожиданности на звук будильника, громко смеясь и потягиваясь к столу. - Уфф, этот Фекели меня сведет с ума! Ты посмотри, что я вынуждена делать! Левент, ты представляешь, я прошу у этого неугомонного время, чтобы поработать. Вот смотри, ровно в двенадцать ворвется опять ко мне!

- Хюнкяр... - задумчиво улыбаясь и следя за каждым движением засуетившейся женщины, схватившей со стола зеркало и поправляющей кончиком мизинца слегка истощившуюся помаду на губах. - Хюнкяр, ты из-за него всегда плакала?.. Я столько раз видел тебя тихо плачущей. На террасе, у лощадей, в саду, у окна... Каждый раз, когда ты была вдали от людей, в твоих глазах появлялась такая грусть, что у меня сердце сжималось. Это из-за Али Рахмета все?..

Хюнкяр молчала. На лице, как следы пережитой боли, проступили слезы. Чистые, переливающиеся очаровательными бликами, светлые... светлые слезы. В них теперь не было грусти, не было страданий и, самое главное, не было того невыносимого алого оттенка, идущего от сердца, которое кровоточит.

- Не из-за Али Рахмета... Я плакала не из-за Али Рахмета... От тоски, сынок, - улыбаясь светло и прикрывая глаза. - От тоски по человеку, который забрал мое сердце с собой. Ты еще не знаешь, что такое любовь, сынок, а я... Я сорок лет жила без своего сердца. Сорок лет принимала решения без своего сердца... От этого и натворила столько ошибок, а мой... А мой любимый, мой долгожданный Фекели даже без сердца своего был прекрасным человеком. Самым, сынок, самым прекрасным на этом свете человеком...

- Потому что сердце твое, любимая, было во мне... - прерывая ушедшую в свои чувства женщину, проходя через порог и опускаясь к ее ногам. - Потому что твое нежное, твое доброе сердце не позволило мне очерстветь... Каждый раз, когда я был в шаге от греха, оно билось во мне так тревожно, что... Любимая, я даже слышал твой голос... И мне сразу становилось стыдно. Я не смог бы посмотреть в эти твои изумрудные глаза, если бы стал дрянным человеком...

Доли секунд и по кожаному дивану скользнули ткани женского костюма. Хюнкяр опустилась к мужу на пол и крепко его обняла. Ее волосы, ее слезы, ее губы и руки, дыхание и запах, биение сердца... Все... Все, вдруг, отразилось в нем и задрожало... С каждой новой секундой он прижимал ее еще теснее, признаваясь самому себе в том, что и этой близости ему мало. Объятие... Простое объятие... Простое объятие, но в нем... В нем всегда всего много и мало... Много и мало... Ведь для того, чтобы обнять сердцем, искренне обнять сердцем, нужно и много, и мало... Много чувств и мало тела, или же мало чувств и много тела... Всегда по-разному... Всегда. По-разному.

- Поцелуй меня, любимый... Поцелуй меня, скорее...

- Хюнкяр, душа моя, мы... Мы ведь не одни, - смотря через плечи супруги на заплаканного молодого мужчину и смущенно улыбаясь. - Любимая, твой Левент, хоть и бесстыдник, но давай не будем его так травмировать.

- Аллах! Бессовестный, это все из-за тебя, - оборачиваясь мгновенно к парню и щипая его за колено. - Ну, зачем надо было доводить меня до такого состояния... Мало мне одного безумца, еще и другой на...

- Голубки, - прерывая женщину и проговаривая задорно. - Вы тут прекращайте на меня обращать внимание, тем более таймер уже минут десять, как прозвенел. Я пойду все же... Хюнкяр, - привставая с кресла вслед за пытающимися встать на ноги господами Фекели, а затем забирая женщину в объятья и шепча тихо. - Я очень тебя люблю, моя... Моя мамочка... Очень тебя люблю. Будь всегда счастлива...

- Мальчик мой...

Через пару секунд силуэт парня скрылся за дверью, оставив после себя трогательные слезы, тянущие за сердце воспоминания и совершенно нежданную любовь. Любовь, рожденную вне желания и даже вне возможностей. Любовь безусловную и ничего для себя не требующую. Любовь, прожившую на протяжении долгих лет без формулировок, формы и признаний. Чистую, добрую, благодарную и благодарящую любовь.

- Я сердился на него, а он оказался очень хорошим парнем, Хюнкяр. Мамой тебя назвал...

- Да, милый... Даже для меня это было неожиданно. Так странно, - задумываясь и прокручивая в голове обрывки воспоминаний. - Я ведь даже не помню, что уделяла ему какое-то внимание... А он все помнит. Он видел меня, замечал меня, а я... Я как-то относилась к нему, как к ребенку, и не придавала этому значения. Ладно, хватит об этом... Милый, ты перекусил что-нибудь? Утром совсем ничего не поел.

- А-а, любимая, я как раз за этим и пришел! Очень... Я очень проголодался, - притягивая к себе за талию, улыбаясь загадочно и не отрывая взгляда от ее уст. - Моя единственная жена ведь не откажет мне в самых любимых моих блю...

Поцелуй... Долгий, глубокий, трепетный поцелуй, опустившийся на его уста так нежданно, прервал бессмысленные разговоры о голоде, обедах и проблемах насущных. Все, что существовало для них в этом мире, вдруг, оказалось на кончиках их губ, беспрерывно друг с другом соприкасающихся. Они целовались без времени и без срока. Целовались навсегда, словно... Словно поцелуй этот продлевает их жизни на вечность... На вечность огромной любви... Необъятной любви... Взаимной любви...

- Мое счастье... - прикрывая глаза и осыпая лицо мужа маленькими успокаивающими поцелуями. - Ты... Ты опоздаешь на встречу...

- Жизнь моя... Может, я не пойду все же?.. Ну, что мне там делать без тебя, Хюнкяр? Ты ведь знаешь, как я не люблю переговоры.

- Любимый, Демир попросил тебя просто поприсутствовать... Не огорчай моего сыночка, - улыбаясь и поправляя галстук. - Я просто терпеть не могу эту женщину, честное слово! Я вылью ей на голову это пиво, если она еще раз хлебнет его при мне так громко. Я понимаю, женщина родилась в Германии и делает вид, что не помнит традиций, но такая вульгарность...

- Ладно, Хюнкяр... Не заводи себя попусту. Я буду за нас двоих. Да, жизнь моя?.. - прижимая к груди, оставляя множественные поцелуи на волосах и разговаривая, словно с ребенком. - Да, моя красавица?.. Да, мо... А-А! Это что еще такое у тебя, Хюнкяр?! Что это та...

- Али Рахмет, не начинай, пожалуйста. Уфффф! - выдыхая громко и отворачиваясь от суетливо разглядывающего ее маленькую ссадину на лбу мужа. - Любимый, ну прекрати! Я все утро пыталась замаскировать ее, чтобы ты не паниковал...

- Что значит замаскировать, Хюнкяр?! Ты ударилась?! Болит?.. Любимая, болит?..

- Не болит, милый, не болит! Все, успокойся... Я... Я просто не рассчитала сегодня силы, когда запрыгивала на Кюхейлян и упала, но...

-Хюнкяр, ты с ума сошла?! Ты упала с лошади и не сказала мне об этом?! Сейчас же, сейчас же поехали в больницу! - проговаривая все нервно, пытаясь забрать растерявшуюся от его повысившегося тона жену на руки, а затем останавливаясь, заметив ее потемневший взгляд. - Хюнкяр, любимая...

- Ты... ты как разговариваешь, Али Рахмет?..

Али Рахмет замолчал. Отвернувшись к окну, он лишь сделал глубокий вдох и коснулся лбом холодного стекла. По его лицу, совершенно неожиданно и необъяснимо, потекли слезы. Хрупкие, соленые и почему-то дрожащие. Их разъедающая соль касалась кожи лица, переходила на губы и вынуждала мужчину сжиматься от щиплющей боли. Он не мог себя понять и не мог найти в себе силы, чтобы обернуться, но... Но теплые ладони его супруги, обнимающие со спины, вернули его в себя и дали возможность заговорить...

- Любимая, прости меня... И, пожалуйста, пойми... Я очень за тебя боюсь...

- Я знаю, мое счастье... Я живу с такими же страхами, но... Сейчас у тебя нет для них совершенного никакого повода. Я в полном порядке. Родной, ну повернись ко мне... Давай, - улыбаясь и забирая лицо мужчины между ладоней, - давай, я поцелую тебя... скажу тебе все твои самые любимые слова, и мы спокойно продолжим этот день. Да, мой маленький? - намеренно имитируя его же интонацию и смеясь, уже в голос. - Ну, ладно-ладно, больше не буду так говорить! Ай-ай-ай, Фекели, уронишь ведь! Куда ты несешь меня?!

- Все, Хюнкяр, поздно сопротивляться! Ты... Ммм... ты сама напросилась! - прерывая все ее пытающиеся сорваться с уст возмущения своими поцелуями, проносясь мимо сотрудников и выкрикивая громко. - Аллах, как же я люблю эту женщину!

Некоторое время спустя господин Фекели, наслушавшись очаровательных «вредностей» своей супруги, уже сидел за столиком в городском клубе Аданы. По ее загадочной просьбе столик должен был находиться строго у панорамного окна напротив входа. Гостей он рассадил по аналогичной схеме. Они не представляли из себя ничего особенного: возрастная немецкая пара с турецкими корнями, скучно одеты, свободно воспитаны, вульгарны. Вульгарны по природе своей и по форме мысли. Все эти серенькие пиджачки, строгие манжеты - лишь иллюзия, попытка убежать от своего естества. Естества, позволяющего громко пережевывать остатки еды, прихлёбывать напитки и интересоваться личными подробностями окружающих людей.

- Демир, Вашей мамы не будет сегодня? Она ведь никогда раньше не упускала возможности проконтролировать ход сделок.

- Я, честно признаться, не знаю, господин Герберт... - отвечая как-то нерешительно и смотря на Фекели. - Али Рахмет, мама будет в итоге, или нет?

- Ах, Демир, эта твоя мама, - улыбаясь и опуская глаза, слегка смутившись. - Разве эта женщина, пока не сведет меня с ума, даст мне какой-то ответ? Сказала, чтобы мы начинали без нее, но если она все же захочет к нам заглянуть, то не заметить ее мы не сможем. - разводя руками, а затем добавляя, уже смеясь. - Один Аллах знает, что она опять задумала...

- Вы так влюбленно говорите о своей жене, - вмешиваясь в разговор мужчин, так и не прожевав многочисленные кусочки свежих овощей, погибающих во рту от тесноты. - Вот эти турецкие мужчины все такие. «Ах, как мы любим жену! Ах, какие мы верные семьянины!», а у каждого по десять любовниц за спиной!

- Вы полагаете, что у меня есть в этом необходимость? - отвечая серьезно, даже не смотря назойливой собеседнице в лицо. - Моя жена - самая любимая на этой земле женщина. Хотите Вы в это верить или не хотите, это ничего не меняет. К тому же мы не за этим сюда пришли. Демир, как мы с Хюнкяр можем помочь вам с новым проектом?

- Спасибо, Фекели, мы... - поджимая губы и задумываясь. - Мы с господами Рауф думаем, что выходить на европейский рынок с нашими сегодняшними возможностями будет сложно. Хлопок, Али Рахмет, нам нужен ваш хлопок.

- М-м... Хлопок, значит... Я, честно говоря, - пытаясь сформулировать фразу, но останавливаясь, заметив округлившиеся глаза немецкой гостьи и суетливые движения официантов за спиной. - О, кажется, пришла моя красавица...

Он не ошибался. Его красавица пришла. И как пришла. На ее молочно-белый брючный костюм, сшитый по типу кафтана и дополненный этническими золотыми аксессуарами, падали лучи света. Падали с трех сторон, создавая необъяснимое сияние и ослепляя сидящих за центральным столиком гостей. Лучи играли с тяжелым колье, отражая в его металлических изгибах весь колорит жаркого аданского солнца, переходили на смеющееся женское лицо и достигали своего совершенства на медно-русых волосах, собранных в высокий хвост. Все вокруг - онемели... Онемели от соприкосновения с красотой... Величественной красотой, перед которой хочется склониться. Больше всего потрясен был тот, кто, казалось бы, изучил все детали, все подробности, все возможности этой красоты, а... А она не поддавалась его власти, приобретая с каждым днем все новые и новые грани... Сорок минут... Всего сорок минут назад он оставил ее у дверей одного из местных модных домов растрепанную, уставшую и совершенно не готовую ни к каким светским приемам, а она... А она в очередной раз забрала его сердце, дотронулась до него своими волшебными руками и влюбила его в себя, как всегда, навеки...

- Аллах... - выходя из - за стола, забирая ладони жены и засматриваясь на ее залитой солнцем силуэт. - Любимая, ты... ты... Аллах, благодарю тебя...

- А-а, Али Рахмет бей! У Вас нет слов?! Мне нужно этот момент запомнить, - смеясь, кладя его ладонь к себе на сердце и тихо шепча. - Все для тебя, мое сердце, все для тебя...

- Мама, - проговаривая громко и напоминая о своем присутствии. - Мамочка, мы ждем вас. Давай, вот сюда, здесь тебе удобней будет сидеть. Фекели, поправь, пожалуйста, маме подушку сзади, - отодвигая кресло во главе стола и помогая расположиться. - Ну, вот... Мама, мы... Мы как раз говорили о новом проекте. Нам нужно расширить рынок, но у нас нет продукции, которая может охватить интересы такой аудитории. Мы думаем о вашем хлопке...

- Демир, ты даже нам как-то не дал возможности поздороваться. Госпожа Хюнкяр, сколько лет! - протягивая руку через стол, даже не привстав, а затем убирая ее, так и не найдя взаимности. - Я... Я, кажется, забыл, какая Вы строгая женщина, извините.

- Дело не в строгости, господин Рауф, а в той манере, на которую я не позволяю себе отвечать. А, впрочем, ладно. Катарин, у вас все в порядке? - обращаясь к совершенно потрясенной таким появлением женщине, бегающей глазами по всем деталям ее туалета. - Катарин, Вы слышите меня? А-а! Любимый, тебе не кажется, что у нас минус один человек за столом? - повернувшись в сторону мужа и смеясь. - Ай-ай-ай, ради Аллаха, что происходит?! Только не руками, они жирные ведь! - моментально переползая на колени Фекели и пытаясь увернуться от рук женщины, отчаянно пытающейся прощупать ткань ее костюма и выглядящей в этом отчаянье абсолютно одержимой. - Катарин, что с Вами происходит?!

От громкой реакции Хюнкяр женщина, потерявшая контроль над действиями, пришла в себя. Промочив салфетку водой и приложив ко лбу, она обернулась еще раз к возвращающейся на место госпоже и прошептала растерянно:

- Извините, Хюнкяр. Я... Я даже не знаю, что и сказать... Я не ожидала Вас просто увидеть такой...

- Не поняла... Какой?..

Вопрос госпожи Фекели остался без ответа. Ей хотелось возразить, но, ощутив на своем колене успокаивающие прикосновения супруга, она лишь снисходительно улыбнулась и вовлеклась в обсуждение деловых предложений. Предполагаемые партнеры старались изо всех сил, но каждый из аргументов рассыпался о детальные комментарии Хюнкяр, находящей идею немецких гостей безосновательной и не представляющей для компании никакого интереса. С каждой минутой разговор расширялся все больше и больше, затрагивая темы, находящиеся в различных плоскостях: музыка и литература, вопросы любовные и сердечные, особенности отношений и менталитет. Госпожа Фекели, как правило, пребывающая на светских мероприятиях преимущественно в роли слушателя, сегодня была просто неотразима. Она делилась своими мыслями, противостояла малодушным предположениям уже откровенно вышедшей из себя собеседницы, уделяла внимание содержимому в обеденных тарелках мужа, забирая у него, даже не глядя, все «запрещенное» и, в общем чувствовала себя довольно уверенно. Эта уверенность и раздражала гостью. Раздражала как-то непозволительно искренне и грубо. Не выдержав опьяненных своей женой глаз Фекели, сидящего напротив и с очаровательной периодичностью ищущего повод для того, чтобы лишний раз прикоснуться к ней, госпожа Рауф проговорила медленно:

- Хорошо, что Вы хотя бы на старости лет познали любовь. Аднану Вы совсем не были интересны, Хюнкяр. Ай, сколько раз Вы приезжали к нам домой в тот момент, когда он в очередной раз знакомил нас со своими подругами! А Севда?! Севда какая была красавица! Он просто потерял голову!

- Ва-а-а-а-й, какие трогательные воспоминания! - не давая возможности договорить и сжимая в руках салфетку из хлопка. - А сейчас? Сейчас он никого к вам не приводит, не так ли? А знаешь почему? - подаваясь вперед, не отрывая взгляд от испуганных глаз женщины и улыбаясь с какой-то победоносной коварностью. - Потому что он уже лет двадцать пять, как гниет в сырой земле! Это понятно?! Прости сыночек, - вставая уверенно из-за стола и поглаживая Демира по волосам. - Я пойду на террасу, подышу немного.

- Фекели, я... Я не знал... Клянусь Аллахом, я не знал... - реагируя на наливающиеся кровью глаза Али Рахмета, сжимающего в руках свои четки, и пытаясь хоть как-то его успокоить. - Фекели, пожалуйста, я разберусь сам... Иди лучше за мамой...

Али Рахмет в ответ лишь стукнул кулаком по столу, сотрясая обновленные бокалы с водой и напитками, повернулся в сторону посиневшего от страха господина Рауф и бросил в его тарелку оставшиеся на разорванной от гнева нитке бусины от четок. Одно мгновение и он - в дверях на террасе. Смотрит на свою любимую женщину издалека и пытается хоть сколько-нибудь немного понять ту боль, которою ей пришлось прожить. Она стоит, оперевшись обеими руками о резные перила на балконе и смотрит на небо. Ее точеный, словно сошедший с античных картин силуэт, подсвечен лучами прячущегося за густыми кронами солнца и всем вокруг кажется, что на земле сейчас нет женщины величественней и сильней. И только он... Только он знает, какое нежное, какое ранимое и какое по-детски трогательное сердце сокрыто в этой «царской» оболочке.

- Ты в порядке?.. - шепчет он тихо, обнимая ее со спины и нежно гладя по животу. - Хюнкяр, жизнь моя...

- Я в порядке, родной... В порядке... Просто... - делая паузу и пытаясь стереть проступившие в безопасных объятьях мужа слезы. - Просто я именно поэтому не хотела идти с тобой сегодня. Я ведь знаю этих людей. Они как... Как напоминание о той недостойной жизни, которую я позволила себе прожить...

- Не говори так, любимая, не говори... Я чувствую себя абсолютным идиотом... - поворачивая ее медленно, оставляя долгий поцелуй на лбу и прижимая к груди. - Как я мог твоих этих переживаний не понять... К тому же... Любимая, посмотри на меня, - касаясь подбородка и на какие-то доли секунд теряя мысль, потерявшись в ее красоте. - Аллах, я опять забыл все, что хотел сказать... Хюнкяр, ты... Ты ведь знаешь, что его погони за женщинами не были связаны с тобой?

- Али Рахмет, каким бы он ни был подонком, все вокруг шептались лишь о том, что я не смогла его, как женщина, удержать. Мне плевать на то, с кем он проводил ночи... Я... Любимый... - прикусывая губы, пытаясь справиться с нахлынувшей внезапно обидой и сжимая в руках края его лацканов. - Я так долго держалась, чтобы вынести это унижение достойно... А внутри... Внутри меня все было в осколках и кровоточило... Ах, любимый, знаешь, как я боялась нашей с тобой близости... Боялась не оказаться для тебя достаточной, как женщина...

- Чш-ш-ш... Хюнкяр, родная, ты что... - прерывая супругу, забирая ее лицо в ладони и покрывая многочисленными, трогательными, наполненными глубокой нежностью поцелуями. - Красавица моя... Жизнь моя... Мы ведь столько раз об этом говорили, любимая... Ты... Если бы ты знала... Ах, если бы ты знала, что я испытываю к тебе... Как я тебя ... - улыбаясь, нашептывая оставшиеся признания на ухо и пытаясь отстегнуть тугие кнопки на ее жакете-кафтане. - Хюнкяр, ты... ты сомневаешься?..

- Ах... - выдыхая отчаянно и сжимая губами кожу на его шее. - Ах... Люби... Ах, пожалуйста, мы же... Милый, мы на улице... - проговаривая, еле слышно, и при этом прижимая его к себе еще тесней. - Я... Я не смогу остановиться...

- Хюнкяр... Хюнкяр, что ты со мной делаешь?.. Пойдём, пойдем сейчас же... - перепрыгивая через перила, окончательно освобождая ее от неудобного жакета и вытягивая в свои объятья. - Вот так, моя красавица, давай ножки ко мне тоже...

- Фекели, ты сошел с ума?! - прикрывая удивленно ладонью свои уста, оглядываясь по сторонам и вынужденно падая в объятья довольно улыбающегося супруга. - Что ты... Что ты делаешь, Али Рахмет?

- А-а! Что это за вопросы, госпожа Фекели?.. Так, здесь вот осторожно, любимая... Помоги мне ногами... - медленно спускаясь с ограды террасы в сад, так и не опустив свою возлюбленную на землю. - Умница моя, держись только крепче...

- Любимый, ну куда ты меня несешь? А Демир? А встреча? - крепко обвив его руками и ногами, оставляя невинные поцелуи на щеках и по-детски трогательно поджимая губы.

- Хюнкяр, ну я целый день держался... Разве я не могу похитить свою жену на один вечер, а?.. Хюнкяр... - останавливаясь неожиданно и засматриваясь в ее улыбающиеся изумрудные глаза. - Хюнкяр, я... Я не могу без тебя... Я так скучаю по тебе... Я так по тебе скучаю, - зарываясь в ее волосах и медленно покачиваясь на месте. - Не оставляй меня, любимая... Никогда не оставляй...

- Счастье мое... Ну, что с тобой такое... Родной мой, - осторожно опускаясь на землю и крепко прижимая к себе. - Я никогда, мое счастье, никогда тебя не оставлю... А-а, Али Рахмет... - ощущая влагу на своих щеках и пытаясь дотронуться до отвернувшегося лица супруга. - Али Рахмет, что с тобой такое?.. Так, ну-ка идем... Давай, вот здесь присядем, у дерева?..

- Любимая... - усаживаясь удобно на траву и забирая к себе в объятья встревожившуюся Хюнкяр. - Прости, я не знаю, почему не смог сдержать себя... Когда... Когда я вижу, как ты расстраиваешься, у меня все внутри ломается... Особенно, если это связано с нашим прошлым... Хюнкяр, я... - опустив голову и не находя в себе сил, чтобы посмотреть ей в глаза. - Я чувствую себя таким виноватым... Я эту вину больше не могу в себе нести ... Каждый раз, когда я думаю о том, что тебе пришлось пережить из-за моей трусости... Любимая, почему?.. Почему ты не намекнула мне хотя бы издалека о том, что ты так страдаешь?..

- Али Рахмет, разве ты не знал меня? Разве ты не успел понять меня? Как ты мог предположить, что я, отдав кому-то другому свое сердце, убегаю из дома и ищу тысячи отговорок для того, чтобы хотя бы на пару минуточек встретиться с тобой? Что я могла сказать тебе, Али Рахмет?.. Ты не видел, как я смотрела на тебя? Когда ты стал партнером Аднана и приходил к нам в дом, я только и делала, что искала повод дотронуться до тебя..., спотыкалась, проливала на тебя напитки, чтобы потом стереть поставленное пятно... Что, Али Рахмет? Что я еще могла сделать?! - повышая голос, а затем выдыхая всей грудью и приподнимая лицо мужа. - Мы оба совершили ошибки, любимый, оба... Я поверила каким-то свидетелям, ты поверил моей иллюзорной семье, но... Но если сегодня меня спросят о том, готова ли я еще раз через это все пройти, чтобы встретить тебя вновь... И секунды, любимый... И секунды не подумаю... Ты стоишь всех моих страданий и даже больше...

- Не стою, Хюнкяр... Я тебя не стою... Но клянусь Аллахом... Я клянусь Аллахом, Хюнкяр, - кладя ладонь на ее сердце и смотря неотрывно в глаза. - Я сделаю все, чтобы ты была самой счастливой на земле женщиной... Самой счастливой, - потягиваясь медленно за поцелуем, но прерываясь, обнаружив что-то крепкое под ладонью. - А-а! Что это такое у тебя, любимая?

- Ты о чем?.. А... это... - улыбаясь и обнимая его шею. - Это твой романтичный сыночек мне подарил. Маленький хвостик своего папочки! - смеясь и трогательно потираясь носом о кончик его носа. - Лисенок сплел для меня из бисера маленькую копию себя, чтобы я носила всегда у сердца. Это - цитата, между прочим. Папочка, тебе не кажется, что ты оказываешь на ребенка дурное влияние? Он мне утром сообщил дату своей свадьбы с Нихан. Говорит, что они будут жить «в домике дяди, который продает мороженное»... Ай, любимый, прекрати! - прерывая свой смеющийся монолог, почувствовав на теле руки мужа, приподнимающие ее топ.- Фекели, ты с ума сошел?!

- Я всего лишь хочу посмотреть подарок своего маленького львенка, госпожа Хюнкяр... - улыбаясь загадочно и проводя ладонью по ее взволнованной коже. - Ммм... Какая красота...

- Нравится?.. - произнося медленно и забирая все козыри супруга в свои руки. - Почему молчим, господин Али Рахмет?.. - прикусывая губу, притягивая его к себе за край галстука и повторяя медленно. - Вам нравится?..

А дальше лишь дымчатая пелена... лишь обрывки действий, произведенных в порыве страсти и направивших их в уютный отель в глубине сада. На ее оголенных руках алеют маленькие царапины от разросшихся веток, а дыхание сбито. Кажется, они бежали. Бежали, чтобы оказаться сейчас на пути к друг другу. На пути к своей тайне, своей близости и своей любви. Бессердечный лифт впускает и выпускает людей, игнорируя отчаянные взгляды супругов и их проглядывающие по всему телу вены. Они не видят сейчас ничего, кроме этих вен... Ничего, кроме полураскрытых уст... Ничего, кроме причесанных ветром волос... Ничего, кроме желания...

- Это - самые долгие две минуты моей жизни, Хюнкяр...

Он ошибается... Понимает, что ошибается, когда ключ от номера застывает упрямо в замочной скважине. Он дергает его суетливо, проворачивает в разные стороны и мило возмущается. Ключ не сдается. Руки мужчины, все более и более настойчиво пытающиеся в этой схватке победить, неожиданно слабеют. Слабеют от нежных прикосновений и дыхания, опустившегося на шею. Пара секунд и вновь - пелена... На обнажившейся спине госпожи - холод какой-то стеклянной поверхности и руки супруга, от этого холода ее берегущие. Она смотрит на него, отрешившись от наслаждения и пытаясь его осознать. Осознать глазами... Увидеть глазами... Принять глазами...

- Али Рахмет... - шепчет она, выдыхая и покрываясь мелкой дрожью от его прикосновений. - Посмотри на меня...

И он смотрит... В глаза... Так пронзительно и так искренне, что становится трудно дышать... Трудно дышать вне друг друга... Вне друг друга... Он вытягивает ее к себе, прижимает как можно крепче и целует уста, чтобы вновь это дыхание в себя впустить... Оно, словно легкий эфир... Словно энергия, проникающая до невозможных глубин и отражающаяся в каждой клетке... Эта звенящая дрожь и чувство, вязкое, как глина, становятся вдруг невыносимыми... Дыхание из глубин переходит на кожу... Женщина открывает глаза вновь и видит его поцелуи... Видит каждый его поцелуй... и...чувствует... Чувствует себя желанной... Самой желанной... Ее это, кажется, беспокоит... Несколько мгновений спустя она вырывается из объятий, отворачивается смущенно и, набросив на себя халат, выбегает на балкон. Али Рахмет привстает вслед за ней и останавливается у стеклянной двери. Движения ее рук, пытающихся успокоить грудную клетку... Ее распущенные, одичавшие от стихийной страсти волосы... Плечи... Запястья... Укрывающиеся за тканью бедра... Щиколотки... Ах, эти щиколотки...

- Не смотри так, Али Рахмет... - проговаривает она спокойно, продолжая разглядывать густые кроны сада, по которому они минутами ранее бежали.

- Почему, госпожа моя? Ты стесняешься? - игриво улыбаясь и облокачиваясь о дверной проем.

- Значит, стесняюсь, так?..

Мгновение... Молниеносное, порывистое, вихревое мгновение - и на каменный пол балкона осыпаются пуговицы. Али Рахмет стоит бездвижно, совершенно потрясенный своей женщиной, и боится дышать. В области его груди - треск свежей ткани из хлопка, а на обнажающемся теле - поцелуи... Настойчивые... Смелые... Бросающие вызов... Он не может в это поверить... Прикрыв глаза и пытаясь уловить губами ее ускользающие прикосновения, он крепко сжимает скулы, чтобы... чтобы сдержать в себе совершенно дикое, истощающее... истощающее, а затем мгновенно наполняющее чувство... Никогда прежде он не видел свою женщину такой... Никогда прежде он не боялся так своей слабости... Слабости перед каждым ее взглядом... Слабости перед каждым ее вздохом... Перед нежностью... Перед страстью... Перед любовью... Любовью...

- Господин Фекели, ты стесняешься?.. - шепча на ухо и победоносно улыбаясь.

- Нет, милая... Люблю...

P.s. Любимые мои!!!

Надеюсь, что в сердцах у вас сегодня - лето. Солнечное, жаркое, дарящее надежду и готовящее к грядущим сезонам. Проживите его на «полной громкости». Пусть оно благословляет вас на все скучающие в ожидании осенние труды и заботы, помогает настроиться и исцелиться в своем совершенно бесплатном тепле.

А я же приношу Вам очередную главу, очередные чувства и неизменную любовь.

Почему-то во мне она не меняется. Я уже и отличить не способна с чем это все же связано. С персонажами, которых неплохо выстроили, с трагическим сериальным концом или... или все же с нами, эту любовь продолжающими, так как... Так как, когда так свято, нельзя в эту обитель с топором... А к исходным персонажам именно с этим топором и пришли... Но я глубоко убеждена, что итог этой любви обязательно должен был быть счастливым... Этим и занимаюсь, собственно...

Надеюсь, что смогу хоть немного вас тронуть и порадовать.

Нежно всех обнимаю.

Ваша*******