Ты ведь будешь любить меня и такой?..
«Когда Господь открывает любовь, он открывает вместе с ней двери, из которых очень сложно выйти...
Даже если ты обнаружишь зелёную табличку-указатель с человеком, переступающим порог, ты нехотя остановишься... Ты будешь стоять у этой двери часами, истерзанный и истощенный, но не решишься переступить ее, зная, что двери любви не открываются по желанию сердца и жалостливым просьбам...
Когда Господь открывает любовь, он открывает вместе с ней и другие чувства...
Ты начинаешь беспокоиться о другом больше, чем о себе... думать о другом больше, чем о себе... отдавать другому то, что накапливалось в тебе годами тяжелого труда, не жалея ни капли и опустошая себя... становясь от этой опустошенности необъяснимо счастливым и наполняясь радостью человека, который так глубоко любим...
Ты будешь знать, что каждый день этой любви непредсказуем и, отдавая себя без остатка, ты очень рискуешь... будешь знать и бежать за этим риском вслед, добавляя в его жадные руки то, что осталось в тебе случайно...
Когда Господь открывает любовь, он верит в то, что сердце твое окажется этой любви достойным...
Оберегая это сердце от зла и храня его в чистоте, дар любви не будет страшить... Ибо сердце, живущее в любви, не имеет срока давности и не имеет конца...
Мое сердце, как никогда громко, говорит о том, что любит тебя, господин Фекели...
Я так счастлива, что мы дотерпели... Так счастлива, что мы вместе... Так счастлива, что ты – мой, а я – только твоя...
Счастлива! Счастлива! Счастлива!
Поздравляю тебя с сорок четвертой годовщиной нашей любви. Впереди, как минимум, столько же...
Твоя Хюнкяр»
Слезы с лица мужчины скатываются на трясущийся от волнения лист бумаги в руках и размывают следы поцелуя, оставленного у подписи. Сорок четыре года... Сорок четыре года, а сердце дрожит так же, как и в первый день... Дрожит, радуется, замирает и оживает вновь... Лишь одного ее взгляда... Одного ее взгляда достаточно, чтобы все вокруг изменило свой ход... Одного взгляда достаточно, чтобы у времени не было власти и прав... Одного взгляда достаточно, чтобы судьба забыла о своей воле и преклонила колени... Сколько раз Фекели пытался этому взгляду противостоять... Сколько раз поддавался разъедающему сердце отчаянью, но не смог стереть этот взгляд из своих глаз... Этот взгляд имел над ним решающую силу и определял всю его жизнь. И какое же счастье, что определял, ибо... Ибо у жизни этой нет и никогда не было иного смысла...
- Аллах... Аллах, как же отблагодарить мне тебя за такой великий дар?.. Что я сделал такого доброго, что ты дал мне глаза, достойные увидеть лицо моей женщины?.. Любимая моя... - целуя след ее помады на листе и прижимая его к сердцу. – Пусть Всевышний примет твои слова и продлит нашу любовь на долгие счастливые годы... Ах, Хюнкяр моя, ах...
А его Хюнкяр, в это же самое время, стояла у окна в особняке Яманов, прижав к сердцу коротенькую записку, отправленную любимым мужем вместе с букетом белоснежных ромашек с ярко-желтыми бархатными сердцевинами. Она стояла совершенно неподвижно, приобняв свои предплечья и улыбаясь... Ее прикрытые от наслаждения глаза были обрамлены капельками слез, поблескивающих на солнце и делающих ее еще трогательней... Он звал ее на свидание... Звал так же робко, как и в первый раз... В его простеньких словах было столько нежности, что сердце женщины, вдруг, сбросило эти долгие сорок лет и затрепетало... Отложив записку на столик, она подбежала к своему старому гардеробу, оставленному на случай ставших такими редкими «ночевок» и неожиданно громко вскликнула:
- Аллах, мне же нечего надеть! Что я буду делать, он ведь все это уже видел на мне?!..
Суетливо бегая от гардероба к зеркалу и прикладывая к себе разнообразные туалеты, она выглядела, как девчонка, боящаяся не понравиться своему новому возлюбленному. В этой ее совершенно беззащитной и искренней очаровательности было столько чистоты, что даже пролетающим мимо окна садовым птичкам захотелось ей, вдруг, помочь. Набрав в своих тонких клювиках плоды цветов невероятной красоты, они подлетели к трюмо, заставленному украшениями, и осыпали его своими дарами. Хюнкяр застыла... Застыла от красоты и волшебства, отражающегося в зеркале... На ее силуэт, облаченный в легкое белое платье со струящимися шелковыми лентами, сыпались горные пионы... Их аромат напоминал о жизни и вечной весне... Весне, которая больше не заканчивается...
- Кажется, нашла... Спасибо, мои маленькие! - выкрикивая вслед улетающим птицам, счастливо улыбаясь, а затем отвлекаясь на проворные детские шажки. – Селимчик! Сынок, зайди на минутку, мне нужна твоя помощь!
- Помощь?! Ма-а-а-а-м, моя помощь сегодня будет стоить, как восемь тортиков! – протягивая через порог, а затем заглядывая в комнату и выкрикивая радостно, - Ого, Лисичка! Ты почему такая красивая?! Моя м-а-а-а-а-а-мочка! – весело подпрыгивая и бросаясь в объятья хохочущей женщины. – Мам! Мам! А ты... а ты для папочки так нарядилась?! Если для папочки, то надо вот это убрать, - оттягивая в сторону лоскуток прозрачной ткани, прикрывающей глубокий разрез у левого бедра.
- А-а! Сыночек! А ты с чего взял, что папе так больше понравится, а? Ну-ка, иди к маме, хитрюшкин мой, что это вы опять задумали? – округляя глаза и забирая сморщивающего забавно свой носик ребенка на руки.
- Ну, мама, ты тоже как «здрасьте», - подражая Сание, на чьей кухне он провел последние пару дней, пока его мамочка заботилась о приболевшей Хаминне, и жестикулируя по-деревенски забавно. – Папа мне уже давно сказал, что больше всего на свете любит твои ножки!
- А-а! Папа так сказал?! – прикусывая от волнения губу и покачивая головой. – Лисенок, папа же...
- Мам, ну ты совсем сегодня, как маленькая! – закатывая манерно глаза, а затем забирая лицо матери в свои пухлые ладошки. – Мамочка, не волнуйся... Папа же любит тебя, как... как... ммм... - пытаясь подобрать правильное сравнение. – Как мои монстрики любят тортик!!!!!
Хюнкяр в ответ лишь улыбалась еще нежнее, целовала пальчики своего сыночка, бегающие по ее лицу, и благодарила Всевышнего за радость, которой он так щедро ее одарил... Эта радость не могла сравниться ни с каким другим прожитым ею чувством, т.к. не было у нее условий и не было интереса. Она зародилась в трех сердцах, выбравших друг друга случайно и захотевших стать семьей... Семьей, в которой любовь – это единственное правило... Любовь открывается и говорит... Любовь внимательно слушает и выносит решение там, где другие выносят приговор... Любовь не проявляет жестокости и не судит... Не пользуется слабостями, не высылает уведомлений о проделанных ошибках, не корит и не сквернословит... Любовь хочет мира и согласия... И жизни...Долгой жизни...
- Мама, ради Аллаха, ты куда собралась в таком виде?! У вас какая-то дата? Что происходит вообще?! – удивленно протягивая, застыв с бокалом виски в руках у выхода из гостиной и улыбаясь. – Мама, ты могла вообще и не надевать эту юбку, все равно все видно.
- Я иду на свидание с любимым мужем, Демир! Если тебе действительно интересно, что происходит, то поднимись в мою комнату и спроси об этом моего малыша. Он уж точно разбирается в человеческих отношениях намного лучше тебя. Все, сынок, сегодня не ждите нас, - целуя в щеку на прощанье, а затем добавляя. – Это я виновата в том, что ты не видел меня никогда женщиной... Но ты привыкнешь, у тебя нет выбора... Выбор сделала я...
Демир продолжал стоять на месте, а бокал продолжал опустошаться. За последние пару дней, проведенных вместе с четой Фекели, он понял, как сильно отличалась его семья от той, которую сейчас строит его мать... Понял, как много своей жизни растратил впустую, заставляя любить насильно и привязывая к себе хрупкое чувство стальными цепями. Да, так делал его отец и до какого-то момента этот факт мог бы служить оправданием, но сейчас... Сейчас все выборы совершает взрослый мужчина и вина его родителей, проживших свою жизнь по мере своих возможностей, в книге его жизни обнулена. Ибо книга эта раскрыта не на детских главах...
А машина с его матерью, настойчиво продолжающей свою жизнь, подъезжала тем временем к месту встречи. У обочины дороги, взъерошенный и необъяснимо счастливый, стоял Али Рахмет. В его руках был букет полевых цветов, а на лице улыбка, светлей которой найти было просто невозможно. Периодически, он смотрел по сторонам и суетливо поправлял пиджак, купленный часами ранее. Сердце его билось так, словно за спиной не было этих сорока четырех лет... Так, словно его возлюбленная придет к нему сейчас впервые, а он не сможет себя сдержать и украдет ее навсегда... Верил ли он в то, что было ими прожито?.. Думал ли о судьбе, так сложно закрутившей их дороги?.. Мог ли он предположить, что сорок лет его сердце будет биться на обрыве у скалы, где он видел ее в последний раз?.. Ответить сложно, но... Но звук приближающейся машины и ее чистая улыбка за стеклом... Она открывает дверь, не дождавшись своего водителя, и бежит... Ее длинное белоснежное платье танцует вместе с горным ветром... Танцует, развевается и трепещет от радости... В волосах, собранных в аккуратный пучок, тот самый цветок пиона, принесенный птицами... Его лепестки оттеняют лучи яркого солнца и окрашивают золотые пряди цветом алого заката... Он прикрывает глаза и покачивает головой, не веря, что эта истинная красота спешит в его объятья, чтобы снова принадлежать ему... Он пробуждается из своего секундного забвения, услышав ее запах... Пробуждается, бросается к дороге и крепко-крепко ее обнимает...
- Хюнкяр... - прерывисто дыша, приподнимая ее в воздухе и засматриваясь. – Любимая... Ты... Ты – красивей неба... Красивей нашего яркого Аданского солнца... Красивей всего, что создал Всевышний на этой земле... Хюнкяр моя... Моя Хюнкяр, - опуская ее на землю и вновь обнимая. – Как мне поверить вновь, что ты и вправду моя?.. Как мне прикоснуться к твоему чистому лицу?.. Аллах, какая же ты красивая!..
- Али Рахмет, прекрати... Я так волнуюсь... - сжимая плечи и опуская смущенно глаза. – Я... Я сегодня собиралась так, словно между нами нет этих долгих лет... Словно я, вдруг, могу тебе не понравиться... Я не знаю, откуда это все взялось, но... Но я так люблю тебя, родной... Я так тебя люблю...
- Маленькая моя... Ну, все... все... Иди ко мне, моя красавица... Вот так... - обнимая ее всем своим существом, растворяя в своих руках ее переживания и укрывая от всего мира. – Душа моя... Моя единственная... Ах, если бы ты знала... Если бы ты только знала, как я люблю тебя, Хюнкяр... Люблю тебя совершенно любой... Бунтующей, ругающейся... Люблю тебя, когда ты пытаешься обвести меня вокруг пальца... Люблю, когда выигрываешь и радуешься своим победам, как ребенок. даже если проигравший – я... Люблю, когда вредничаешь и кусаешь меня за плечи... Когда не слушаешь меня и сопротивляешься... Люблю все твои грехи и беды... Все ошибки твои люблю, ведь они... Они и сделали тебя такой, какая ты есть сегодня... Моя самая прекрасная на свете женщина, которой я не найду равных никогда... Даже... Даже если очень захочу...
- Я тебе сейчас как захочу! Бессовестный! – неожиданно смеясь, похлопывая по губам и протирая слезы, стекающие по лицу в ответ на такие трогательные признания. – Ну, разве можно быть таким бессовестным, Фекели?!
- Можно, маленькая, можно... Ты ведь меня тоже любишь любым... Любишь ведь?.. – улыбаясь и осторожно потягиваясь к губам, параллельно гладя кончиками пальцев ее веки.
- Люблю... - не выдерживая этой паузы, нежно целуя, а затем проговаривая в его уста, – Люблю, моя радость... Ровно сорок четыре года и... и... - прерываясь, вытаскивая часы из кармана супруга и добавляя, сквозь улыбку, - и двадцать пять минут. Сорок четыре года и двадцать пять минут я только тебя и люблю, Али Рахмет...
Стоит ли говорить, что сердце Али Рахмета было практически на кончике его языка. Каждый раз, когда его жена признавалась в любви, ему казалось, что мир родился заново и всё у всех вокруг – впереди. В этих ее признаниях не было ничего сверхъестественного и поэтического, а он считал, что не найти на этом свете слов глубже и совершенней... Он целовал ее уста, стоя посреди дороги, так жадно и так чувственно, что машины, проезжающие случайно, сбавляли скорость и сворачивали на обочину, боясь эту близость потревожить... Горный ветер все также весело продолжал играть с тонкими тканями ее платья, обнажая ноги и придавая ей еще большей красоты... Али Рахмет пытался и с ветром этим сразиться, удерживая ткань в руке и бережливо окутывая ею бедра... Но поцелуй... Поцелуй не прерывался... Не прерывался, прерывая жизнь всего, что было в тот момент вокруг...
- Ах, милый... Ах, мне нужно подышать... - отстраняясь немного, прикрывая глаза и улыбаясь. – Любимый, мы посреди дороги... А-а! Ты цветочки такие красивые зачем уронил? – опускаясь мгновенно к отдыхающему на солнце букету и прижимая к груди. – Ты... ты сам собирал?..
- Как ты поняла, красавица?.. Я... Я собрал их на той лужайке... на которой мы впервые увидели друг друга...
- По ленточке, милый... По ленточке поняла. Только ты у меня умеешь так неуклюже завязывать узелки, - улыбаясь нежно, обвивая его шею руками и утягивая в сторону. – Спасибо, моя любовь... Спасибо тебе за счастье, которое со мной уже почти полвека... Как хорошо, что тот день случился в наших жизнях...
- Счастье мое... Вот кому, ну кому мне рассказать, что моей жене и украшений никаких не нужно?! Маленький цветочек в волосах – и нарядней тебя нет никого вокруг. – отвлекаясь в очередной раз на ее красоту и перебирая руками волосы.
- Мне не хочется тебя огорчать, господин Фекели, но вокруг в принципе никого нет! – заливаясь громко и покачиваясь в объятьях. – Я конечно и на асфальте могу с тобой расположиться, но как-то я иначе себе представляла романтическое свидание по случаю годовщины нашей любви. Ты моло... Ай-ай-ай! Уронишь же! – выкрикивая, сквозь смех и прижимаясь крепче к подхватившему ее на руки мужу.
- Держись, моя капризная госпожа! Ай, Хюнкяр! Ну, не щипайся! Будет тебе самый прекрасный сюрприз, потерпи еще десять минуточек!
Десять минуточек и они на той самой лужайке... Есть и речка, в которой они купали лошадей. Есть цветы, которыми они осыпали друг друга. Есть трава, на которой они лежали рядом, смущенно соприкасаясь ладонями и высматривая любимые созвездия. А еще есть маленький домик, уютный – уютный... С резными окнами в турецком стиле и верандой, осыпанной цветами. Он появился здесь недавно... Вырос... Вырос вместе с любовью и для любви, зародившейся рядом...
- Он теперь твой, любимая... Как ты и мечтала... - улыбаясь через слезы и протягивая медный ключик.
- Али Рахмет... - прикрывая лицо ладонями и безмолвно плача. – Я не могу поверить... Я не могу в это поверить... Когда, любимый?.. Когда ты успел построить эту мою мечту? Аллах, что же мне... Что же мне делать с тобой таким? Разве я смогу расплатиться за это твое добро, Али Рахмет?..
- Люби меня, Хюнкяр... Просто люби меня так, как умеешь только ты... Я никого и ничего, кроме тебя, в этой жизни не желаю... Пойдем в наш дом, родная? – притягивая ее к себе нежно и обнимая за талию. – Ну, все, маленькая... Ну, не плачь... - осыпая поцелуями ее волосы и лицо, пытаясь хоть немножко успокоить. – Нежная моя... Самая моя нежная... Пойдем, я для тебя такой вкусный обед приготовил. Ты не ела ведь еще сегодня?
- Не хочу обед, любимый... Хочу только к тебе... К тебе...
- Хюнкяр, жизнь моя... Я не думал, что ты так растрогаешься... Иди ко мне, иди ко мне скорее... Ч-ш-ш... Пойдем пока на веранду, там для нас есть всякие удобные качели... Все – все – все... Я рядом, маленькая, не переживай, - укладываясь осторожно на гамак, пытаясь расслабить ее руки, так крепко сжимающие края его рубашки, и безостановочно целуя каждый миллиметр ее лица. – Такая ты у меня красивая...
- Али Рахмет... - потихоньку успокаиваясь в его поцелуях и медленно покачивающемся «теле» уютного гамака. – Прости меня, пожалуйста... Я так расчувствовалась, любимый... Просто... Просто это именно тот дом, который я видела в своих самых красивых снах. Когда мне было очень... ну, очень трудно... Я молила Аллаха о возможности увидеть этот сон еще раз и спастись в нем... И он всегда мои просьбы слышал. Знаешь, милый, - приподнимаясь немножко на его груди и гладя по лицу. – Даже ключик был такой же... Ах... Я... Я закрывала глаза и бежала к этим дверям, открывала их и с надеждой заглядывала внутрь... Ты... Ты всегда был дома... Ждал меня... Ты... - прикусывая губу и пытаясь сдержать слезы, такими горькими потугами вырывающиеся из глаз. – Ты так нежно меня обнимал... Целовал мои руки... Гладил плечи мои и волосы... Я... Я тогда не знала такой нежности... Меня тогда никто, - покачивая головой и трясясь от чувств, - никто не любил так... Ни мама, ни отец, ни ребенок мой не любили меня так, как любишь ты... Я... Аллах... Как же болит все... - сжимая все тело и пытаясь собрать себя. – Фух... Сейчас... Расстегни, любимый. Расстегни мое платье...
- Так полегче, родная?.. – отстегивая вмиг все жемчужные пуговицы на корсете и осыпая ласкающими поцелуями ее напряженную спину. – Малышка моя, это ты меня прости... Я не знал об этой твоей боли... Я всего лишь воссоздал твой домик из наших детских разговоров, но сейчас... Сейчас он наш, любимая... Сейчас тебе не нужно никуда бежать, чтобы встретиться со мной. Не нужно закрывать глаза и проживать нашу любовь во сне, потому что мы вместе... Потому что мы никогда-никогда больше не разлучимся... Никогда, Хюнкяр... Никогда...
- Расскажи мне, любимый... Расскажи мне, как там внутри?.. – не отрываясь от его взгляда и забирая лицо в ладони. – Расскажи, чтобы я увидела наш дом... наш дом – твоими глазами...
- Моя жизнь... - улыбаясь, оставляя нежный поцелуй на ее лбу и проговаривая мечтательно. – У нас... у нас самый красивый на этой земле дом... Теплый, уютный, хранящий в себе запах нежных цветов... Я хотел, чтобы наш дом был похож на тебя, Хюнкяр...
Он говорил и говорил, а она лишь смотрела в его глаза, гладила руками морщинки на его лице и улыбалась. В его наполненных глубокой любовью зрачках она видела каждый уголок их нового гнездышка... Видела их смеющиеся фотографии на стенах, фразы из их личных писем, выведенные его каллиграфическим почерком у каждой двери в доме... Она видела себя, счастливо суетящейся на кухне и готовящей завтраки... Видела, как их маленькое хитрое чудо утаскивает из разноцветных вазочек свежеиспеченные булочки... Ей не нужно было даже переступать порога... Так близка и так правдива была их мечта, что впервые в жизни ей показалось, что действительность стала в сотни тысяч раз прекрасней многолетних грез... Она смотрела на своего мужчину и больше ничего не слышала... Перед глазами, как на скоростном электропоезде, пронеслась вся ее жизнь и остановилась, вдруг, в устах ее любимого... Каждое его слово, каждый жест и прикосновение волновали ее так, как никогда раньше. Пытаясь отстраниться и привести в порядок дыхание, она почему-то прижималась к нему еще ближе... Ее руки медленно-медленно касались его глаз... щек... губ... Эти губы продолжали говорить... Говорить и целовать... Целовать кончики ее пальцев и самые нежные ладони... Она улыбалась и прикрывала глаза в необъяснимом для себя же самой наслаждении, а он... Он лишь гладил все ее тревоги и переживания, любил ее словами, любил глазами и дыханием, и конечно же любил сердцем...
- Али Рахмет... - шепчет она, сдавшись рождающимся внутри нее чувствам и прикусив от волнения губу. – Любимый, я хочу...
Но договорить – не может... Смущенно опустив глаза, она прижимается к его груди... Отстуки ее сердца и дрожь, пробудившаяся во всем существе, оказываются на его коже... Он нежно приподнимает ее лицо, смотрит в глаза и видит в них все то, чего она никогда не произносит вслух...
Мгновение... и они переступают порог дома... Но оторвать свой взгляд друг от друга – не могут... Она обвивает его шею своими руками и приближается еще тесней к его дыханию, волнительно прерывающему свой ход... Он... Он не выдерживает и целует ее губы... По их осторожно соприкасающимся телам проливается дрожащий поток энергии и отнимает возможность существовать вне друг друга... Он слышит ее тихий стон, родившийся в поцелуе... Слышит, как этот стон оседает где-то глубоко внутри него самого... Она приподнимает свои дрожащие плечи, нехотя прерывает поцелуй и смотрит ему в глаза... В его глубоком, потемневшем от проживаемого чувства взгляде она видит лишь себя и, кажется, не дышит...
- Али Рахмет...- шепчет она еще раз отчаянно и сжимает пульсирующие жилки на шее, вместе с тканью платья, покрывающей их.
И он освобождает ее... Освобождает от ткани и от желания, стянувшего все тело... Делает это медленно, не обрывая ничего и никуда не спеша... В их залитой солнцем комнате - запах нежных роз... Хюнкяр вдыхает его жадно, прикрывает глаза и опускается на гладкие простыни, осыпанные цветами... Их лепестки впиваются в ее загорелое, налившееся любовью тело, и оставляют свои следы... Она так невыносимо хороша, что господин Фекели на какие-то мгновения застывает и прикрывает глаза, пытаясь ее такой запомнить... Ее руки забирают его к себе в объятья и дают возможность заговорить любви... Этот диалог совсем не похож на те, что были прежде... Так нежно... Так медленно... Так чувственно и ненасытно они не любили друг друга, кажется, никогда... Никогда не боялись того, что поцелуев и ласки может не хватить... Они гладили друг друга кожей... Гладили ресницами и кончиками пальцев... Их теплое дыхание, как пар, оседало на самые чувственные участки, делая их еще более уязвимыми... Гладкость атласных простыней перемешивалась с их блуждающими объятиями и помогала этой любви рождаться вновь и вновь...
За окном уже ночь и этой ночи кажется, что влюбленные до предела друг другом испиты... Она заглядывает к ним вместе с ветром через открытое окошко, разжигает расставленные вокруг свечи и застывает у зеркала, хранящего тайны их близости... В отражении - два обнимающихся обнаженных тела, окутанных гладкими тканями... Понять, где граница, их разделяющая, теперь невозможно... На их лицах - слезы, прикосновения и счастье... Дойти до глубокого дна этого счастья – невозможно... Остановиться и остановить свои чувства – невозможно... Оторваться от губ – невозможно... Невозможно смотреть на светлеющее небо в окне и осознавать, что скоро – рассвет... Рассвет, вынуждающий пробудиться из этой бесконечной ласки и вернуться в жизнь... Это невозможно...
- Ты устала, моя куколка... – шепча, еле слышно, и гладя смыкающиеся веки жены. – Я сегодня все границы перешел, Хюнкяр... Смотри, рассвело ведь, а я так тебя и не накормил обедом...
- В моей жизни было сотни тысяч обедов, любимый, а тебя... А тебя у меня не было... Разве может теперь быть что-то больше, чем ты, Фекели?..
- Госпожа моя... Ах, моя госпожа!.. – нежно проводя руками по спине, поднимаясь к шее и обнаруживая на ней лепесток белой розы. – Аллах... Ты даже цветам отдала свой запах, Хюнкяр... Ах, как пах...
- Мой запах раскрывается лишь только для тебя, Али Рахмет... - прерывая уста мужа спокойным поцелуем, а затем продолжая, чувственно. – Сорок лет я хранила его в себе, наполняла разными нотами и чувствами, чтобы однажды... Чтобы однажды укрыть тебя в нем от всего мира и никогда больше не отпускать...
- Никогда больше, любимая... Никогда больше, моя красавица...
- Милый, - слегка приподнимаясь и смотря в глаза. – Милый, ты будешь меня так же сильно любить, когда я... Когда я перестану быть красивой...
- А-а! Хюнкяр, что это вообще за слова такие?! Разве может быть та...
-Ну, нет... Не заводись только, пожалуйста... - успокаивая его вздрогнувшее лицо легкими поглаживаниями. – Это ведь неизбежно, Али Рахмет... Когда-то я перестану быть привлекательной... Перестану смотреть в зеркало, чтобы не видеть этих морщин... Я знаю, что мои страхи глупы, но все равно этого боюсь... Ты ведь... Ты ведь будешь любить меня и такой?..
- Ах, моя Хюнкяр, ах... Я буду любить тебя в тысячи раз сильнее, чтобы ты никогда этих морщинок не заметила... Каждое утро буду целовать твое прекрасное лицо и не верить в то, что ты полюбила меня... в то, что выбрала меня... Даже если пройдут сотни лет, я все так же, как и в первый день, буду бояться умереть от одного лишь твоего взгляда... Буду благодарить Аллаха за то, что он подарил мне самую лучшую женщину из всех тех, кто рождался на этой земле... Чшш, прекрати, любимая... Я знаю, что говорю, - останавливая возражения супруги, пытающиеся вырваться из ее уст. – Лучшая ведь не значит... Не значит ангел... Ты думаешь, я за сорок четыре года любви не смог понять тебя?.. Когда ты впервые пронеслась мимо меня на лошади, у меня застыло сердце от страха и восхищения. По одному твоему взгляду, брошенному мне, как подаяние, я понял какие вихри в себе ты скрываешь... И отдал тебе свое сердце в тот же миг... Я знал, что буду любить в тебе все, потому что... Потому что это «все» будет лучшим из того, что я смогу когда-либо увидеть... Знал, что когда ты будешь радоваться, все вокруг исцелится от горестей и зацветет самыми прекрасными цветами... Знал, что когда ты будешь делать добро – оно перевернет миры и сделает их для всех счастливыми... Но больше всего я был уверен в том, что... если ты когда-либо будешь вынуждена сотворить зло, оно будет самым великим из тех, что видел этот свет... А я...- глубоко вздыхая и опуская голову, - а я приму это зло смиренно и буду пытаться тебя от него увести... Хюнкяр, я... Я ведь люблю тебя не на день, не на годы и даже не на столетья... Я люблю тебя навсегда... С первой секунды и навсегда...
[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]
p.s. Мои самые прекрасные друзья и читатели! Самые прекрасные, думающие, чувствующие, отдающие и так верно меня любящие...
Я снова с вами и снова счастлива... Счастлива прикоснуться к вам словом, поделиться тем, что так сокровенно и дорого мне, зная, что вы поймете... Зная, что вы видите любовь так же, как вижу ее я... Зная, что вы обязательно со мной поделитесь чем-то в ответ и наполните мое сердце совершенно необъяснимой радостью...
Последние дни я очень много думала о любви... Разговаривала с друзьями, пытаясь понять, что они вкладывают в это слово, почему выбирают для себя тех или иных людей и т.д....
Один из этих моих друзей считает, что жизнь его личная не складывается, т.к. он слишком сильно любит. «Я больше всего на свете любил свою бывшую, а она сбежала от меня, т.к. не может такую сильную любовь выдержать». Я задала ему единственный вопрос: за что он любит ее? Ответ потряс меня до дрожи и расставил на места очень многое и в моей собственной жизни. Он сказал мне, что любит ее за то, что ему с ней рядом очень хорошо... Страшно, не правда ли?..
То есть в переводе на язык реальности он любит состояние, которое она дает ему... Свое состояние... А не ее... И когда она это состояние ему создать не способна – все рушится...
Сегодня глава, как ответ на то, какой может быть любовь... Интересующейся своим объектом, знающей и принимающей все его грехи и добродетели... Чистой... Щедрой... И совершенно бескорыстной...
Музыка в конце, как возможность продолжить ощущения, родившиеся в главе и возродившие мое сердце вновь...
Надеюсь, вы уйдете сегодня немного счастливей.
Ваша...»