Рождённая дважды

Рабочий день в холдинге господ Фекели по недавно сложившей традиции разбит на две противоположные части длинного коридора, разделенные общим секретариатом с вечно щебечущими ассистентами в узеньких юбочках и нелепых очках. Всё и все, просочившиеся через строгий проходной пункт и достигшие этого «перекрестка» сталкиваются с ежедневным выбором. Те, кто хочет чему-то учиться, приносить пользу и выходить за рамки своих возможностей, открывая в себе все новые и новые качества, идут направо – в вечно шумящее, что-то обсуждающее, куда-то бегущее и бесконечно подвижное «царство» госпожи Фекели. Тем, кому хочется покоя, понимания, доброго отцовского напутствия и не всегда заслуженного отдыха открываются двери мужской, а соответственно «левой» части семейного предприятия.

- Любимый, ну как же ты можешь терпеть этих неисправимых бездельников?.. – произносит она в нежном поцелуе перед тем, как убежать в свое крыло.

- Красавица, я прошу тебя, не нагружай себя сегодня сильно... - тревожно шепчет он в ответ, каждый раз нехотя отрываясь от ее медовых уст и позволяя ей идти следом за своими желаниями.

«Как они уживаются под одной крышей?! Она – такая требовательная, временами невозможно холодная и жесткая... Как этот безнадежный добряк может ее выдержать?!» - задаются вопросами те, кто попал в эти миры как гость, совершенно случайно и без особого приглашения. Тому же, кто знает, по каким законам живут эти два совершенно друг на друга не походящих мира, находиться рядом – благость... Благость любви, у которой лишь один закон – принимать... Иногда этим счастливцам кажется, что они находятся в море. Их штормит, бросает по волнам, заносит в водовороты, а потом неожиданно отпускает. В шумных бушующих водах госпожи они находят драгоценные клады, поднятые ее невероятной силой со дна морского. Пытаясь перевести дыхание, они пробираются к берегу, останавливаются в вечно спокойных волнах господина и разбирают то, что было найдено таким непосильным трудом. А когда оборачиваются... А когда оборачиваются, они видят, как воды эти сливаются воедино... Сливаются, дополняют друг друга и восхищают своих «моряков» на новые подвиги.

- Аллах – Аллах, я ни за что на свете не соглашусь работать с этой женщиной! – нервно шепчет одна из стажерок, направленных в холдинг Министерством экономического развития. – Посмотри, там все носятся как угорелые! Какой-то мужик из бухгалтерии забыл отправить важные документы их клиенту. Аллах, если бы вы слышали, как она орала!

- Ну и пусть кричит себе, у нас есть другие возможности, - улыбаясь цинично, подмигивая и указывая глазами на Али Рахмета, вышедшего из своего кабинета на посторонний шум. – Пару комплиментов, глазки опустить смущенно и стажировка «в кармане»!

- Девочки, вы что стоите здесь, как чужие, - улыбаясь по-отцовски заботливо и подходя к встрепенувшимся вмиг стажеркам, - госпожа Асу должна была распределить вас по отделам, вы уже встретились?!

- Господин Али Рахме-е-ет, - капризно протягивает одна из самых «искусных». – Не злитесь только на нас, но мы не пошли с остальными на распределение, потому что очень у Вас хотели поработать. Вы такой талантливый, такой добрый... Вы же не откажете нам?.. – сжимая губы наигранно и опуская бесстыжие глаза, пытаясь смутиться. – Не откаже... Аллах, она идет!!! – внезапно прерываясь и оборачиваясь на громкий отстук каблуков.

Невозможно привлекательная, облаченная в строгий костюм из темно-алого бархата госпожа, окруженная парой сотрудниц, пытающихся угнаться за ее уверенной походкой, направлялась в сторону кабинета своего супруга. Она ослепляла своей необъяснимой силой, ловко отвечая на вопросы, распределяя ответственность «на ходу» и восхищая своих юных коллег, спешно записывающих за ней каждое слово. Остановившись на доли секунд, чтобы поправить юбку, смягчающую резкость ее движений своим тесным силуэтом и неприлично ярко подчеркивающую манкость ее тела, госпожа услышала громкий женский смех, доносящийся из-за угла у приемной ее возлюбленного и замерла. Остановив ладонью несущихся за ней «девочек» и нервно напрягая жилки на шее, она резко подалась вперед. Намеренно игнорируя любопытные взгляды «стажирующихся», пытающихся понять, кто дал этой женщине такую власть, и растерянный взгляд супруга, осознающего «серьезность» своего шаткого положения, она лишь бросила сухое «Я жду тебя в кабинете!» и прошла мимо, даже не обернувшись.

- Хюнкяр! Хюнкяр, дорогая, ну постой же ты! – выбегая вслед за женщиной и ухватываясь за ее ладонь. – Любимая, я совсем тебе сегодня не нужен?.. – совершенно искренне расстраиваясь такой холодностью жены и не распознавая истинных мотивов ее поведения.

- Ты упустил свою возможность провести со мной время, шатаясь по коридорам с какими -то! - цинично улыбаясь и окидывая взглядом шушукающуюся толпу, пытающую расслышать подробности их разговора. – Фекели, я целую неделю днюю и ночую на фирме, а тебе все шуточки! Не нужен он мне, видите ли... А я тебе?! Я тебе очень ну... Ал... Аллах!.. – теряясь от неожиданного порыва мужчины, все это время не отрывавшего взгляда от ее губ, а сейчас накрывшего их с необъяснимой глубиной и силой. – Ты... ты... отпус... Ммм...

Но он больше не слышал ничего и ни о чем не хотел думать. Заворожившись четкими линиями ее манящих губ, нервно выбрасывающих на него ревность своей хозяйки, и поддаваясь невыносимой тоске, накопившейся за суетную неделю, Фекели лишь сжал в руках стройную талию своей женщины и крепко ее поцеловал. Растерявшись от такого неожиданного порыва и намереваясь хоть немножко «наказать» своего наивного мужа, Хюнкяр хотела остановиться, но тело, так предательски невовремя реагирующее на каждое прикосновение, в очередной раз приняло абсолютное «поражение». Выпустив из рук папку с бумагами и поддаваясь страстным обрывающимся движениям супруга, прижимающего ее к стенке, она обвила его шею своими нежными ладонями и, наконец, ответила... Ответила губам, так жадно ее целующим... Ответила рукам, так страстно обнимающим каждый миллиметр ее естества... Ответила тяжелому мужскому дыханию, наполнившему ее грудь и оставляющему свою вязкость в самых тонких и чувственных участках ее тела... Ответила глазам, не сомкнувшимся ни на секунду и наслаждающимся красотой ее покрывающегося поцелуями лица... Ответила любопытному интересу таких юных, но уже успевших собрать за своими спинами не самый лучший «багаж» стажеркам, потерявшим свои челюсти от непредсказуемости так смело любящих друг друга господ...

- Не делай так больше, любимая... - поглаживая по лицу и нежно касаясь кончика носа губами. – Ты очень меня этим огорчаешь...

- Я буду ждать тебя в кабинете, Али Рахмет... И разберись, пожалуйста, с этим мусором... - не отрывая взгляда от девушек и указывая ладонью на «рассыпавшиеся» по мраморному полу бумаги, придавая фразе двойственность и такую свойственную ее ревностной натуре колкость. – Я люблю тебя... - еле слышно добавляя на ухо, подмигивая и проходя в приемную.

- Моя жена... - засматриваясь на уходящий силуэт, улыбаясь блаженно, а затем прерывая одну из девушек, бросившуюся собирать документы. – Нет-нет, дочка, не надо, я сам... Моя жена не любит, когда посторонние возятся с ее вещами. Идите, пожалуйста, к госпоже Асу, потому что мне вам точно нечего предложить.

Пару минут спустя, заговорившись с секретарем, Хюнкяр обнаружила, что ее сошедший с ума от тоски возлюбленный так и не появился «в поле зрения». Медленно подойдя к двери и облокачиваясь о проем, женщина застыла вновь. Ее добрый, ее ласковый и такой невозможно заботливый мужчина аккуратно собирал листочки, складывая их в порядке очередности и поглаживая каждый на месте подписи супруги...

- Аллах, ну почему же я такая несдержанная... - разочарованно выдыхая и покусывая губы от чувства необъяснимой трогательности, наполнившей вдруг ее сердце. – Любимый... Любимый мой... - подходя к мужу, опускаясь рядом на колени и ласково поглаживая по лицу. – Прости меня, пожалуйста... Я просто безобразно себя веду сегодня... Прости, Али Рахмет...

- Чшш... Родная моя, ну что ты такое говоришь?.. – целуя нежную кожу ее ладоней, скользящих по лицу. – Это ты меня прости, Хюнкяр... Я не смог тебя от этой усталости уберечь... Ты... Ты побудешь со мной немножко?..

- М-м... Не хочу немножко... Я так измучилась без тебя, что отныне переношу свой кабинет на твои колени... - улыбаясь нежно и проскальзывая в его объятья.

- Ты только прикажи, моя госпожа... Только прикажи... - приподнимаясь, забирая к себе на руки и пронося в кабинет мимо разинувших свои рты сотрудников секретариата. – Дочки, нам два крепких кофе и розовый лукум для моей госпожи!

- Фекели, ты, надеюсь, понимаешь масштабы нашего сегодняшнего представления?.. Что значит зацеловать на глазах у всех председателя совета директоров, а потом расхаживать по коридорам, нося ее на руках, а?. – поглаживая по волосам и пытаясь разместиться поудобней в его объятьях, медленно опускающихся на кресло у рабочего стола.

- Хм... что бы это значило, красавица?.. Может то, что госпожа председатель совсем не жалеет своих бедных слуг?! Ради Аллаха, Хюнкяр, что это за шайтанская юбка на тебе такая?! У меня рот высох, пока ты шла по коридору...

- Не высох, любимый... - игриво улыбаясь и проводя пальцами по его губам. – Не высох, я проверяла...

- Хюнкяр, ты же знаешь прекрасно, к чему это может привести?.. – проводя кончиком носа по ее волнующейся шее и пробираясь через гладкие ткани к теплой коже ее живота. – Знаешь ведь?..

- Догадываюсь, Али Рахмет... - накрывая его крепкие ладони, укрывшиеся под атласной тканью, оборачиваясь и нежно целуя. – Потерпи еще немножко, любимый... Давай, родной, поцелую тебя и закончим с этими договорами, ладно?..

- Оф, Хюнкяр, будто у меня есть вы... Выб... Ммм... - прикрывая глаза и покачивая головой, насладившись нежностью губ своей женщины. – Хюнкяр, либо я совсем истосковался, либо все в тебе сегодня какое-то особенное... Ладно-ладно, понял, иди только ко мне, - смеясь в ответ на ее грозные взгляды и притягивая к себе. – Тебе удобно так, любимая?

Она лишь мило улыбнулась и прижалась к нему еще крепче, забирая в руки стопку потрепавшихся за время сегодняшних непредвиденных «полетов» бумаг и мгновенно погружаясь в усложненные ее «ленивыми» сотрудниками расчёты. Строка за строкой, таблица за таблицей добавляли ее глубокому изумрудному взгляду еще большей загадочности и «тяжести», а тело... А тело парило... Подвергаясь бесконечной ласке супруга, незаметно стянувшего бархатный пиджак и покрывающего ее уставшие плечи своими исцеляющими поцелуями, она вдруг почувствовала, как все это невыносимо тянущее и беспокоящее ее на протяжении последней недели – растаяло и утекло... И не осталось больше ничего, кроме невозможной ласки, звенящей в груди радости и дурманящего запаха от плоти того, кто навсегда поселился в сердце...

- Любимая, а почему бы нам не увеличить расходы в третьем столбце, чтобы оптимизировать остальные статьи? – продолжая целовать ее шею и параллельно заглядывая в бумаги.

- Хм... А ты прав, Фекели! – оборачиваясь и удивленно засматриваясь на его улыбающееся лицо. – Ради Аллаха, у тебя что какой-то третий глаз открылся, Али Рахмет? Ты ведь не отрывался от меня ни на секунду, как еще и за документами успел проследить?!

- Я твоими глазами смотрел, моя радость... Хюнкяр... - останавливая ладонью пытающуюся вернуться к работе жену и всматриваясь с отчаяньем в ее лицо. – Хюнкяр... я... Не отворачивайся, пожалуйста... Я так хочу смотреть на тебя...

- Чшш... Любимый, что с тобой?.. – замечая в его взгляде какую-то непостижимую грусть, а затем прижимая к себе как можно крепче. – Али Рахмет... Али Рахмет, прости меня... Я... Я не думала, что тебе так не хватает меня... Мне казалось, что я как-то справляюсь и с домом, и с рабочими делами, и с нашими отношениями, но... Любимый, прости меня, пожалуйста... Я...

- Хюнкяр моя... - поглаживая нежно по спине и прижимая к себе еще теснее. – Хюнкяр, если бы ты только могла представить, что со мной происходит, когда тебя нет рядом... Помнишь?.. Помнишь, ты как-то сказала мне, что настоящее счастье я испытаю лишь тогда, когда возьму на руки своего внука и вдохну его запах?.. – тихо шепча, не выпуская ее из объятий и периодически вдыхая аромат, томящийся на ее плечах и шее. – Ты конечно же была права, но пусть простит меня Аллах... Когда ты так... Как ты так сидишь у меня на коленях, пытаясь прижаться ко мне все крепче и крепче... Когда... Когда засыпаешь у меня на руках, улыбаясь так невинно и чисто... Улыбаясь, как ангел... Как мой ангел... Только мой... Когда я... Когда я просыпаюсь по утрам от того, что твой носик щекочет мне шею... Вот прям как сейчас... - смеясь и гладя по волосам растрогавшуюся и зарывшуюся в тканях ворота его рубашки любимую. – В моем сердце разливается такое чувство, рядом с которым я не смогу поставить ни одно из тех, что испытывал ранее... Хюнкяр, я... Я очень люблю тебя... Я очень сильно тебя люблю...

- Пойдем... - осторожно привставая, утягивая за собой мужа и безмолвно проходя к выходу мимо всех сотрудников, пытающихся обрушить на нее череду никогда не заканчивающихся вопросов.

- Душа моя, куда мы едем?.. – заводя машину и всматриваясь в глаза супруги, стирая так и не успевшие подсохнуть слезы с ее нежного лица.

- Туда, где я смогу быть с тобой наедине... Туда, где смогу вернуть тебе то, чего лишила по своей глупости...

Али Рахмет, прочитав в глазах своей женщины все необходимые «координаты», лишь широко улыбнулся, прикоснулся губами к ее смущенно опустившимся векам и нажал на газ. Большую часть дороги они молчали. Госпожа Фекели, освободив свои уставшие ноги от тесной обуви и по привычке поддев их под бедра мужа, мирно улыбалась, смотрела на ярко-оранжевые мандариновые сады, мелькающие за стеклом, вдыхала их свежий цитрусовый аромат, перемешавшийся с запахом вечерних костров, и проживала свою первую и единственную в жизни весну. Весну, которая сорок лет ждала своего часа. Немного подустав и пытаясь сменить положение, женщина не заметила, как глубокий разрез ее бархатной алой юбки забрался непозволительно «высоко» и стал причиной учащенной пульсации жилок на шее мужа. Пытаясь хоть как-то держать себя в руках, чтобы не потерять контроль за управлением автомобиля, он сделал глубокий вдох, наполнив свои легкие свежайшим воздухом, а затем, в очередной раз останавливая свой взгляд на стройных ногах супруги, отчаянно выдохнул...

- Аллах, опять эта юбка! – протягивая сквозь зубы, сворачивая с дороги и резко останавливаясь.

Крепость его рук, сжимающих руль и пытающих хоть как-то собраться... Его жадный взгляд, не отрывающийся от ее тела... Такие глубокие и полные безысходности вздохи, вдруг, пробудили в госпоже что-то необъяснимое. Совершенно забываясь и не понимая себя, она потянулась к супругу и принялась снимать с него взмокшую от нахлынувших чувств одежду. Обрывисто, суетливо, резко... Так необычно и так волнительно... Так жадно... Он же, немного растерявшись, последовал за ней и обрушился на гладкий бархат ее рабочего костюма...

- Аллах, почему мы... почему мы раздеваемся?! – дрожа, как мальчишка, от каждого ее уверенного движения. – Любимая?..

- Я не знаю, Фекели... Не знаю... - стягивая туго на шее все никак не поддающийся суетливым движениям галстук и целуя так чувственно, как может только она.

Она, действительно, не знала почему... Не знала и не хотела об этих причинах думать... Укрываясь под теменью развесистых крон, она лишь следовала за своим сердцем... Следовала за плотью, в которой нет порока и нет проб... Плотью, которая держала свой изнурительный сорокалетний пост и в воздержании этом стала чище ангельского эфира... В его чернеющих как сгорающий уголь глазах она видела свою улыбку... Видела хрупкость своих дрожащих от его прикосновений плеч... Видела как хрупкость эта проникает в его обезумевшие от желания ладони и пробуждает в них нежность...

- Ах... - выдыхает она протяжно, выпуская из тела свой обласканный любовью дух. – Обними меня... - шепчет она, еле дыша, и прижимается к влажной коже на его груди.

Он раскрывает мгновенно свои объятья и забирает в них ее покрывающуюся светом хрупкость... На его дрожащей от страсти коже теплота ее чистого сияния... Она так нежна, так мягка и так невозможно приятна... Он смотрит на ее покрывшиеся розовым румянцем щеки и боится дышать... Даже будучи во власти совершенно необузданной, пульсирующей в его просвечивающих из-под кожных покровов венах мужской природы, он не может себе позволить быть с ней грубым... В аккуратно подобранных деталях ее туалета он видит следы своих тайных желаний... В гладких тканях ее белья – желание быть для него особенной... В ее долгожданной открытости и чувственности, в таких несвойственных ее охладевшей с годами натуре порывах – желание дать этой любви еще немножко времени... В каждом ее движении, в каждом действии и слове, даже если оно полно гнева и возмущения, он видит лишь свою нежную возлюбленную... В ее стянутых в тугой пучок волосах видит сияние ее развивающихся по ветру локонов... Он слышит их сладковатый цветочный запах и вспоминает о первых встречах... Слышит ее робкий смех в ответ на свое несдержанное «Твои волосы переливаются так ярко, словно ты промыла их в золотой воде»... Слышит и улыбается... Улыбается и нежно гладит по щекам, вбирая в себя ее чистоту и ее невозможно трогательное чувство...

- Маленькая моя... - шепчет он тихо и обнимает, обнимает, обнимает.

Она же улыбается смущенно и просит его остаться этой ночью лишь вдвоем, в тесном теле растерявшегося от неожиданных проявлений своих хозяев автомобиля, на обочине у дороги, ведущей к дому... Несколько мгновений спустя робкая просьба госпожи обращает спинки сидений в просторный матрас. Старенький плед, доживающий свои последние годы в багажнике господина, становится уютным теплым покрывалом и довольный укладывается на дрожащие от ночной прохлады руки. На запотевших стеклах поблескивают маленькие серебряные капельки, а там снаружи... А там снаружи - лишь ветер, редкий шум проезжающих мимо автомобилей и запах спелых мандаринов...

- Любимый, кто-то стучит... Открой, пожалуйста... - протягивает она сонно, прищуривая глаза от яркого утреннего солнца и укрываясь пледом с головой. – Фекели, ну проснись... - возмущенно пощипывая мужа, - скажи Назире, что я не буду завтракать...

- Какой еще завтрак, мама!!! Эй, вы что тут делаете?! – постукивая своими маленькими пальчиками по лобовому стеклу и оборачиваясь к дедушке Кемалю, наигранно закатив глаза и манерничая. – Дедушка, эта мама моя стала настоящей бандиткой! Я уже не знаю, смогу ли я за ней уследить... - разводя ручками и возмущённо покачивая головой.

- Аллах! Мы же на ул... Аллах, ребенок, ты что здесь делаешь?! Отец, ты... Ты... Что вы здесь делаете... - растерянно улыбаясь и пытаясь открыть дверцу автомобиля. – Фекели, ради Аллаха, мы уже народ вокруг себя собрали, ну просыпайся же!

- Мамочка, - хитро улыбаясь и находя суетливость своей такой обычно собранной мамы невозможно забавным зрелищем. – Мамочка, ты же знаешь, что папа без поцелуйчиков не просыпается.

- Ах ты маленький носик! Ну-ка иди сюда, мама тебе сейчас устроит поцелуйчики, - практически выползая из машины и выхватывая хохочущего ребенка из рук господина Кемаля, уже успевшего привыкнуть к причудливым проделкам своих «детей». – Отец, прости, пожалуйста... Я в таком виде помятом... - опуская глаза и прикрывая декольте своего атласного топа сахарными щечками лисенка, довольно разлегшегося в материнских объятьях.

- Аллах свидетель, дочка, я уже ничему после ваших выходок не удивляюсь... - смеясь из-под серебряной бороды и пытаясь поправить спутавшиеся за ночь волосы Хюнкяр. – Дочка, вам что заняться нечем?! Что это за ночные рандеву посреди дороги?! Ради Аллаха, Хюнкяр, тебя будто собаки потрепали со всех сторон. Ну-ка повернись, я поправлю...

- Эй, дедушка, моя мама всегда красивая! Мам, распустить тебе волосики?.. – как всегда заступаясь за свою любимую «лисичку» и поглаживая уголки ее смеющихся губ. – Я тебе еще цветочки сорвал твои любимые, чтобы папа их в волосики заплел.

- Мамино счастье маленькое... Ах, как же я соскучилась по тебе... - прижимая к себе рыженькую лохматую головку и вбирая запах. – Лисенок, ты же завтра должен был приехать, что-то случилось?

- Лисичка, ты такая все же хитренькая иногда, - протягивая медленно и игриво улыбаясь. – Ты мне тоже вообще-то обещала сказочки каждую ночь, но вчера я заснул без сказочки... - разводя руками и приподнимая бровки.

- Аллах, что же это за хитрющий у меня сыночек! Ну, прости, лисенок... Мы с папой вчера так устали после работы, что не доехали до дома и уснули посреди дороги...

- Ну да, ну да... - кивая головой и поджимая губы. – Это же что нужно было такое делать, чтобы не дотерпеть до дома пяти минут. – уже в голос смеясь, а затем заметив очевидное смущение на лице Хюнкяр, прерываясь. – Ладно, нам какая разница, где вы ночуете. Дочка, ты не поедешь на праздник к Казиму? Он не звал Вас?

- Ах, папа! – выкрикивая неожиданно и прикрывая рот руками. – Сегодня же праздник обрезания у правнуков дяди Казима, как же я могла забыть?! Конечно, нам с Али Рахметом нужно поехать! Фекели, ради Аллаха! – оборачиваясь суетливо и окрикивая развалившегося в салоне мужа, сжавшего в руках плед, очевидно приняв его за жену, и ушедшего в еще более глубокий сон.

- Мамочка, ладно, не переживай так. Ты пока разбуди папу, а мы с дедушкой первыми поедем. Только... - внезапно подаваясь вперед и потягиваясь к уху матери, готовящейся растрогаться от чуткости ребенка. – Только с тебя три с половиной красных тортика!

Громко рассмеявшись и опустив выпрыгивающего из объятий ребенка на землю, Хюнкяр лишь благодарно кивнула своему старику, дождалась, пока мелкий гравий, встревоженный колесами их отъезжающей машины, «уляжется на место» и пробралась в заметно посвежевший от утреннего ветра салон своего авто. Какие-то доли секунд и она - в любимых мужских объятьях. Целует нежно и нашептывает самые сокровенные слова. Он все еще спит, но руки по привычке ласкают ее плечи и спину... Он притягивает ее к себе ближе, медленно касается кончиком носа ее полураскрытых губ и вдыхает... Вдыхает теплый воздух, хранящийся в ее утренней улыбке, чтобы задышать самому... И дело совсем не в «поцелуйчиках» без которых он, по предположению своего сыночка, не просыпается... Дело лишь в том, что он больше не в силах без своей любимой дышать... Не в силах открывать глаза по утрам и смотреть на что-то, кроме ее невозможно красивого лица... Она это знает... Знает и милосердно разрешает начало каждого его дня... Своим дыханием...

- Пап, ты вот еще один цветочек забыл! – ворочаясь суетливо на коленях у Хюнкяр и подавая затерявшуюся ромашку своему «сонному папочке», аккуратно вплетающему цветы в золотые локоны супруги.

- Сынок, ну подожди ты немного, я же не парикмахер! Еще и дедушка твой гонит, как на соревнованиях, - подмигивая в зеркало заднего вида господину Кемалю, отвечающему за «руль» и периодически подглядывающему за своими влюбленными.

- Ну, зятек, поздно жаловаться! Эта твоя жена уже в конец избалована, вряд ли тебе удастся как-то из семейного рабства выбраться! – смеясь громко и сбавляя скорость на подъезде к полям своего старого приятеля. – Дочка, ты помнишь с какой стороны дом Казима? Тут же две фермы вроде было?

- Справа, отец... - с заметной грустью опуская глаза, вспомнив о детстве, проведенном с прекрасными лошадями дядюшки Казима. – Любимый, я не была здесь с рождения Демира... - обернувшись к мужу, прижимаясь от волнения к его плечу, а затем шепча, еле слышно, - ты... ты был здесь после... после нас?..

- Я тоже, Хюнкяр... Я тоже не был здесь с рождения Демира... - тоскливо покачивая головой, ощутив вновь боль воспоминаний и последних надежд, рассыпавшихся в его сердце на острые осколки, с появлением единственного наследника Яманов. - Ч-ш-ш... маленькая моя... Все прошло... Все это прошло... - прижимая к себе неожиданно расплакавшуюся жену и поглаживая головку ребенка, нахмурившегося в ответ на слезы матери. – Селимчик, сынок, не переживай... Просто это место очень много для нас с мамой значило и поэтому мы растрогались...

Малыш в ответ лишь с пониманием кивнул отцу, нежно обхватил ладошками талию матери и оставил свои исцеляющие секретные поцелуйчики на ее дрожащем от волнения животе. Выходя из машины все молчали, погрузившись в обрушившиеся на них мысли и воспоминания... Господин Кемаль, совершенно не предполагавший глубины ран, скрывавшихся так мастерски за счастливыми улыбками своих детей, вдруг увидел их воочию... К его глубокому сожалению, они – кровоточили... Кровоточили так беспощадно и так жадно, отдавая болью во все самые хрупкие участки так безнадежно любящих сердец... Сорок лет... Прошло сорок лет, а надрезы не стянулись... От такой жестокой правды старику захотелось, вдруг, взвыть во весь голос... Крепко сжав в своих сухощавых руках ткань рубашки в области солнечного сплетения, он сделал глубокий вдох, забрал из объятий Хюнкяр засмотревшегося на поблёскивающие в глубине двора праздничные украшения ребенка и тихо прошептал:

- Я не знал, дочка... Прости меня... Вам нужно побыть наедине. Возможно, это возвращение поможет...

- Я с тобой, моя красавица... Я с тобой, моя единственная... Посмотри, - обнимая со спины жену и указывая взглядом на старенькие ворота, принимающие в этот миг седовласого старика и скачущего от радости лисенка. – Ничего не изменилось... Все та же ферма... Все та же ты... Такая же красивая, как и в первый день нашего знакомства... Такая же невинная... Такая же ангельски чистая... В твоих золотых волосах все тот же запах... - зарываясь кончиком носа в ее локонах и глубоко вдыхая. – Самый прекрасный на этом свете запах... Я, как и прежде... Я, как и прежде, до совершенно очевидного безумия в тебя влюблен... С одной лишь разницей... Теперь ты каждую ночь засыпаешь на моей груди... У нас с тобой есть теплый дом... Наш самый хитрющий на свете сыночек скачет сейчас по земле, на которой впервые встретились его родители, и поглощает со своими монстриками все сладости на праздничных столах...

- Любимый, спасибо... - облегченно выдыхая, оборачиваясь и обвивая руками шею мужчины. – Теперь я готова... Побежали?!

Она и вправду побежала... Не дожидаясь ответа своего растерявшегося мужчины и крепко сжав его ладонь, она бежала на встречу со своим счастливым прошлым... Бежала, не боясь, что оно откроет боль в ней настоящей... Бежала, не стыдясь своего «сегодня» и доверяя любви, очистившей ее сердце от вынужденных «корректив» прожитой жизни... Ее белое хлопковое платье развивалось на ветру, обнимало многолетние рубцы на теле и придавало ему святости... Ах, как же она была хороша... Все те, кто с нетерпением ожидал прибытия старшей госпожи, как правило, облаченной в модные деловые костюмы и одаривающей виновников торжества самыми ценными подарками, вдруг застыли, разинув рты... По зеленой траве, совершенно босая и громко смеющаяся, ловко увиливающая от щекочущих рук своего спутника, бежала та самая госпожа... С ее растрепанных от радости волос сыпались цветы ромашки, а на звонкий смех... А на звонкий смех отвечали даже самые привередливые лошадки, вырываясь из своих денников, узнав голос любимой госпожи их родителей... И только лишь дядюшка Казим... Только лишь дядюшка Казим спокойно улыбался, стирал стекающие по глубоким морщинам слезы и тихо нашептывал:

- Всевышний, ты велик... Ты вернул мне мою девочку... Мою девочку... Мою потерявшуюся в своей судьбе девочку...

p.s. Любимые мои... Мои самые чуткие и внимательные друзья... Как же я глубоко вас всех люблю и как невозможно сильно скучаю...

Убегает время, разрушаются города, люди страдают от потерь и катастроф... Мы страдаем вместе с ними... Сопереживаем каждому и желаем, чтобы их горе уменьшилось хоть на капельку... Наблюдая за этим горем со стороны видим обнажающуюся природу людей, способных на подлости и тех героев, сердца которых не уменьшаются в своих объемах даже встав лицом к лицу со страхом... Все это о любимой Турции... О земле, подарившей нам с вами маленькую историю любви, которую мы продолжаем своими руками... И всегда к ней возвращаемся...

Вот и сегодня, как и всегда, я возвращаюсь к ней со своей новой главой... Открываю в нее двери и с радостью вас всех впускаю... Я знаю, что вы придете и будете в ней счастливы... С этим знанием в голове я выглаживаю каждую строчку и пытаюсь наполнить ее любовью... Потому что делаю это, в первую очередь, для вас...

Хочу, чтобы каждый из вас пребывал в мире и радости...

Нежно обнимаю и готовлюсь к долгожданной встрече. Спасибо за ваше такое необходимое мне присутствие...

Всегда Ваша!