Рождённая дважды

На одном из главных футбольных стадионов Аданы сегодня очень людно. Разминающиеся мужчины, вышедшие из формы за время своих неподвижных рабочих будней в самых крупных холдингах региона, пытаются хоть как-то компенсировать предчувствуемый провал игры и создают видимость активной тренировки для своих пританцовывающих с нелепыми помпонами в руках спутниц. Суетящиеся торговцы наполняют плетеные корзинки разнообразными закусками и напитками, раззадоренные дети носятся вокруг новоиспеченных футболистов, подхихикивая над несуразностью их движений и неловкостью в обращении со спортивными предметами, а главный идейный вдохновитель матча стоит у ворот, совершенно не реагируя на происходящие вокруг действия и разглядывая наполняющиеся болельщиками сектора.

- Фекели, да ты же все глаза на трибуне оставил, - громко протягивает оторвавшийся от исполняющих «прыжки на одной ноге» мужчин силуэт и вводит Али Рахмета в секундное замешательство. – Кого ищешь, старина?!

- Озан?! Ты ли это?! Что ты... Что ты делаешь в Чукурова, да еще и в команде наших партнеров?! – натягивая на свое встревоженное лицо улыбку и пожимая руку нежданному гостю из прошлого, оставившему в сердце не самые приятные воспоминания.  

- Ну-у-у, что ты... Я прилетел, чтобы сыграть с тобой, разве это не веская причина? Партнерство – партнерством, но сегодняшним вечером мы опять с тобой по противоположным сторонам футбольного поля, - выбрасывая в воздух едкий саркастический смешок, а затем останавливаясь и похлопывая собеседника по плечу, намеренно настраивая диалог на дружеский лад. – Ладно тебе, вся эта наша с тобой сумасшедшая кровь давно уже не вскипает до тех ее «подростковых» температур... Кого ты там ищешь, дружище?!  - указывая взглядом на трибуну. - Уже второй гол пропустил и даже не заметил этого...

- Я?.. – смущенно улыбаясь, осознав свою очевидную рассеянность. – Жену... Жену свою все никак не могу дождаться. У нас в компании все одержимы матчем и моя госпожа, кажется, решила рабочий процесс под контроль взять.

- Да ладно!? – удивленно выкрикивая и сжимая голову ладонями. – Вот это новость, Фекели! Неужели ты забыл эту свою навязчивую идею завоевать Хюнкяр и женился все же на ком-то?! Я просто обязан с ней познакомиться! Ну, молодец ты, правда! – утвердительно кивая и сжимая губы. – Хотя бы понял, что Хюнкяр никогда не была тебе «по зубам». На самом деле, она никому из нас не была «по зубам». Особенная женщина. Поверь мне, я объездил практически весь земной шар, но никогда не встречал и сотой доли той силы и гордости, которые я видел в ней. Я так надеялся, что она хотя бы на меня взглянет, хотя бы раз остановит свой взгляд на мне... Но ее глаза ни на кого не смотрели... Такая холодная...  Еще и ты вечно под ногами вертелся, - вытягивая себя из воспоминаний, к которым практически никогда не подступает, а затем неожиданно замирая. -  Аллах Всемогущий, это она?! Это она?! – протягивая еще громче.

На вопросы эти не смог бы ответить даже тот, кто секундами ранее сжимал кулаки от ярости, услышав имя своей женщины из чужих уст. Секундами ранее он думал, что откровения о жене, произнесенные человеком, нанесшим ему столько ран в прошлом, сегодня могут стать для этого человека последними, однако, легкое покалывание в сердце заставило Фекели повернуться к трибунам и в очередной раз потерять свой рассудок. Царственно горделивая, облаченная в строгий черный костюм и комплект из жемчуга редчайшего золотого оттенка, спускающаяся по лестницам так грациозно, словно вечер этот посвящен ее секундному появлению, а сотни людей вокруг пришли лишь для того, чтобы поклониться ей.

- Фекели, ради Аллаха, пойдем к трибуне! Сделаем вид, что ищем твою жену! Я только ради того, чтобы хотя бы еще раз увидеть Хюнкяр и прилетел на этот дурацкий матч! – протягивая в непривычной для Али Рахмета «истерической» манере. – Да пошли же, почему ты так смотришь?!

- Озан, не сходи с ума! – потряхивая его слегка за плечи и пытаясь привести в чувство. – Хюнкяр занята, у нее есть счастливая семья! Ты слышишь меня?!

- Да мне все равно, Фекели, - вырываясь и направляясь в сторону трибуны, тем самым автоматически «уводя» за собой Али Рахмета.

В это время Хюнкяр, облокотившаяся о металлическую ограду, разделяющую зону болельщиков от спортсменов, с интересом наблюдала за активным спором супруга с мужчиной, движения которого казались ей не совсем адекватными. Долговязый, с вытянутой головой и кривоватыми ногами, несвязно жестикулирующий, а затем внезапно замирающий, мечущийся и куда-то стремящийся, странный... Очень странный...

- Ай, Аллах, только этого еще мне не хватало! Кто это такой вообще?.. – шепча раздраженно и присматриваясь к приближающемуся силуэту, окрикивающему ее по имени и активно машущему.

- Хюнкяр! Хюнкяр! Привет! – подбегая к ограде и протягивая руку. – Неужели не узнала меня?! – продолжая как-то необъяснимо нервно и неестественно.

- Добрый вечер, - игнорируя протянутую руку и слегка нахмуривая брови. – Простите, но я не помню, чтобы мы знакомились с Вами, господин Аташ. Что Вы здесь делаете? Я в документах о компании видела, что Вы один из учредителей, но отвечаете за офис в Норвегии, кажется.

- Я... я... - немного теряясь и разбиваясь о холодность госпожи также болезненно, как и сорок лет назад. – Мы... Я... Я попросил Фекели познакомить меня с женой, она задерживается. Я увидел тебя и не сдержался, Хюнкяр. Разве ты не помнишь, мы ведь все были одной большой компанией в молодости?!

- Это Вы, кажется, не помните, что я никогда не состояла ни в каких больших и дружных «компаниях». Фекели, - переводя вопросительный взгляд на супруга и не находя причины его спокойствия в отношении человека, постоянно поддевавшего и подтрунивающего над его чистым сердцем. – А с чего это Ваша госпожа вдруг потерялась? Вы ведь и на шаг ее не отпускаете обычно?

- Ничего не изменилось, будь оно проклято! – протягивая нервно и разводя руками. – Стоило мне хоть как-то попытаться к тебе приблизиться, как вечно появлялся Фекели и забирал все твое внимание себе! Али Рахмет, твоя жена не пришла еще?! Может ты займешь себя, наконец, семьей?! – оборачиваясь к мужчине и цинично оскаливаясь.

- Пришла, Озан, пришла, - спокойно улыбаясь в ответ на нарастающий приступ ярости. – Может все же познакомить вас? Заглянешь на ужин к нам, вспомним былые времена. Не хочешь?

- Проваливай к своей жене! – подходя ближе и шепча сквозь зубы, наконец, выпустив на волю свою истинную сущность.

- Как скажешь, старина. Не жалей только потом о сказанном, - медленно подходя к ограждению, засматриваясь в растерянные глаза своей любимой, а затем крепко целуя и вытягивая к себе. – Осторожно, моя красавица... Давай мне ножку, вот так... - приподнимая с перил, забирая на руки и покрывая многочисленными поцелуями, демонстративно игнорируя присутствие потерявшего дыхание «свидетеля» и забывая о десятках случайных зрителей вокруг. – Маленькая, почему лобик у тебя горячий такой?..

- Любимый, я спешила просто... Даже переодеться не успела, пришла к тебе в «парадном». Хотя глядя на тот цирк с «помпонами», - переводя взгляд на пританцовывающих у главной трибуны великовозрастных «девочек», - и на этого клоуна, - останавливаясь на Озане, в глазах которого рассыпается весь выдуманный им же самим мир, - я здесь к месту со своими жемчугами, - уже в голос смеясь и прижимаясь кончиком носа к шее мужа. – Счастье мое... Опусти меня на землю, родной, тебе еще весь матч нужно продержаться как-то...

- Вот именно... Мне еще целый матч без тебя нужно продержаться, Хюнкяр... Красавица... Красавица моя, - поглаживая по лицу и нежно-нежно целуя. – Спинка не болит? Целый день ведь на каблуках...

- Али Рахмет, это я о тебе сейчас должна беспокоиться, - осторожно спускаясь с рук мужа и забирая его улыбающееся лицо в ладони. – Ты же знаешь, что мне не хочется, чтобы ты участвовал в этом матче. Ладно, все им объяснил и помог организовать тренировки, но еще и отдуваться за этих лентяев, любимый... Просто выходит за все рамки! Посмотри в каком это все виде, а ответственность опять на тебе?! - не сдерживая накопившееся возмущение, протягивая несвойственно эмоционально, а затем останавливаясь и смущенно опуская голову. – Прости меня, родной... Я не должна была говорить тебе все это, просто мне не хочется, чтобы кто-то использовал твою доброту и отзывчивость в своих целях. Даже если этот кто-то – мой родной сын...

- Ну, что ты... - прижимая крепко к груди и покрывая волосы легкими ласкающими поцелуями. - Хюнкяр, жизнь моя... Моя единственная... Моя самая нежная и заботливая... За одно твое слово, за эти твои маленькие слезинки я жизнь готов отдать, ни секунды не задумавшись, а ты мне про матч какой-то говоришь. Моя госпожа не хочет, чтобы я участвовал – я не буду участвовать! Все, маленькая... Все... Даже и не думай по этому поводу расстраивать себя, - переходя поцелуями на лицо и «громко» вдыхая родной запах.

Хюнкяр в ответ лишь улыбалась и целовала уста, так щедро ее любящие и так спокойно соглашающиеся с тем, что терзало ее сердце на протяжении последней недели. Улыбалась, целовала и одновременно пыталась удостовериться в правдивости происходящего, выпуская в томные выдохи фразу «Любимый, это правда? Ты правда ради меня это...», а затем прерывалась и целовала еще нежнее. Уходящее за горизонт солнце пробегалось своими лучами по ее гладким, словно шелк, волосам, потихоньку рассыпающимся из тугого пучка на руки супруга. На угольно черной ткани костюма мерцали маленькие очажки золотого свечения и все, что должно было сейчас свистеть, прыгать и приветствовать, вдруг замерло и затаилось.

- Почему в тебе, вдруг, появилось столько тепла?! – отчаянно выкрикивая, опускаясь на траву и хватаясь за голову. – Я всю свою жизнь, надеясь на твой ум и гордость, ждал, что ты заметишь меня! Я ждал подходящего момента, чтобы появиться перед тобой, Хюнкяр! Это что шутка какая-то?! Вы меня разыгрываете?! – неестественно смеясь и впадая в еще более глубокое помутнение рассудка.

Сдерживающему себя с самых первых минут встречи Али Рахмету вдруг стало неожиданно тесно в рамках приличия, которые он никогда не позволял себе расширить. Посмотрев в растерянные и полные вопросов глаза супруги, а затем столкнувшись с совершенно диким, схожим с чем-то звериным взглядом Озана, господин Фекели резко подался вперед и одним движением вытянул мужчину за горло, параллельно прижимая к металлическое трубе. 

- Я оставлю тебя в живых лишь из-за того, что ты очевидно болен, - сжимая горло еще крепче. – Хюнкяр!.. Моя!.. Жена!.. – выдавливая сквозь оскалившиеся от злости зубы каждое слово. – Я вырву твой язык, если еще раз произнесешь ее имя! Ублюдок! – ударяя о трубу и пренебрежительно бросая на траву, а затем разворачиваясь и застывая в недоумении, заметив необъяснимую жалость и сострадание в глазах супруги.

- Любимый... Любимый, пожалуйста... - подаваясь вперед и крепко обнимая. – Разве ты не видишь, Али Рахмет, что с ним не все в порядке? Он... Он втянул себя в какую-то огромную трагедию, выдумав то, чего нет и не было никогда. Прошу тебя, родной... Прошу тебя... - заглядывая в его глаза и смягчая его сердце своей чистотой. – Можно?.. – вопросительно кивая и по-детски трогательно опуская губы.

Али Рахмет, совершенно не способный отказать своей любимой женщине даже в таких неоднозначных и «опасных» для него просьбах, лишь коснулся ее лба губами, продолжая линию нежных поцелуев до кончика носа и, выпустив ее из объятий, направился в сторону команды, чтобы дать необходимые указания и объяснить свое неожиданное решение. Его жене не нужно было давать никаких разъяснений, уточнять детали или как-то оправдываться. Он доверял ей, любил ее и никогда не позволял себе сомневаться в чистоте ее намерений, даже если они расходятся с его личными убеждениями. Хюнкяр же не сдвинулась с места, дожидаясь супруга, и лишь поблагодарив его нежным поцелуем за проявленное понимание, сделала пару шагов к бездвижно лежащему на земле мужчине, глубоко ушедшему в свои мысли, и опустилась на корточки.

- Озан... - произнесла она спокойным, таящим в себе что-то по-матерински милосердное, голосом, мгновенно выводя мужчину из забытья и вызывая слезы в его успевшими стать стеклянными глазах. – У тебя есть семья?.. О тебе есть кому позаботиться?..

- Нет никого... - опуская глаза и как-то обреченно тоскливо покачивая головой.

- Я поняла... - глубоко вздыхая, оборачиваясь к мужу и, получив утвердительный кивок, тихо проговаривая. – Пойдем сейчас к нам на ужин, придешь в себя немного. Не бойся, Али Рахмет не причинит тебе вреда.

Мужчина в ответ лишь молчаливо кивнул головой и медленно привстал, отряхиваясь от травинок, впившихся в его спортивные гольфы. Он смотрел на спокойно обнимающие друг друга силуэты четы Фекели и следовал за их очищающим светом. Шаг за шагом, слой за слоем с него слетали грехи, тяжесть которых превратила его в безумца. Гордыня, самолюбование, зависть, черствость, вдруг, рассыпались, встав перед лицом истинной, небесной, всепрощающей любви. По дороге домой все трое молчали. Али Рахмет следил за дорогой, параллельно поглаживая колени супруги и периодически добираясь до бедер. Хюнкяр в ответ улыбалась, гладила его щеки и пощипывала за нос, когда ласки супруга становились непозволительно настойчивыми. Озан же не поднимал глаз. Он смотрел на свои руки, сложенные на коленях, и прокручивал жизнь, прошедшую, как ему в тот момент казалось, впустую.

- Ма-а-а-а-а-а-м-а-а-а-а! – раздалось, вдруг, с террасы на втором этаже особняка Фекели, сопровождая быстрые детские шажки, сбегающие по лестнице. – Мама, это ты?! Мамочка, это ты?! – с надеждой повторялось вновь и вновь.

- Аллах-аллах, чей это ребенок у вас в доме? – с удивлением протягивая и совершенно не предполагая возможной принадлежности к хозяевам особняка.

- Лисенок, осторожно на лестницах! – спешно выходя из машины и приподнимаясь на носочки, пытаясь высмотреть своего малыша. – Ах, ты маленький проказник! Любимый, посмотри только на это! Вся мордочка опять в чем-то сладком!

- Урррааа!!! Приехали!!! – спрыгивая с последней лестницы, подбегая к машине и практически сбивая Хюнкяр с ног, в попытках забраться в ее теплые объятья. – Почему ты так долго, мама?!

- Мама?.. – растерянно шепчет Озан. – Что это значит?..

- Ничего сверхъестественного... Так ведь, мамино счастье?.. Так, мамино сердце?.. Ох, какой сладкий! – прижимая как можно крепче своего малыша, покачиваясь из стороны в сторону и целуя головку, разлегшуюся на груди.

- Хюн... - пытаясь обратиться по имени, а затем останавливая себя и шепча, - госпожа... госпожа Фекели, это твой сын?

- Наш сын, - выходя, наконец, из машины и забирая прыгающего к нему в объятья ребенка из рук жены. – Селим, сынок, поздоровайся с дядей Озаном. Он сегодня будет нашим гостем.

- Добро пожаловать, дядя, - протягивая по-мужски руку и внимательно разглядывая своего нового собеседника. – Дядя Озан, а почему у тебя такие смешные усики? Как у котика! – заливаясь громким хохотом и заражая своей детской непосредственностью поникшего мужчину.

- Так, Лисенок, ну-ка быстро пошли домой, а то что-то ты у меня совсем разошелся! – сжимая ребенка за щечки, а затем переводя взгляд на Али Рахмета. – Любимый, давай мне ребенка, а ты разберись с сумками и с нашим гостем.

«Разберись с гостем» - как же самоуверенно просто прозвучала эта фраза для человека, жизнь которого сейчас рассыпалась на маленькие, извалявшиеся в затверделом цементе, осколки кирпичей. Сходил ли он с ума или же, напротив, возвращал себе остатки этого ума определить было сложно. Все, о чем он мечтал долгими и долгими годами встало вдруг перед его лицом, но в чужом исполнении. Особняк, каждый уголок которого дышит его несбыточной мечтой, принадлежит другому. Женщина, несущая на руках маленького очаровательного ребенка и распевающая незамысловатую песенку, принадлежит другому. Ее улыбки, ее нежные касания, ее незабываемый запах – для другого. Он входит в дом и внимательно оглядывается. На тумбе у входа драгоценные украшения, брошенные впопыхах. Хрустальный колпачок от бутылька дорогого французского парфюма скучает на краю журнального столика, выпустив в прихожую тот самый запах ванили, не способный испариться в воспоминаниях все эти долгие годы. Нежные цветочные композиции смягчают мрачноватое убранство, а фотографии, на которых запечатлен смеющийся облик госпожи и вовсе превращают его во что-то невероятно светлое, похожее на храм. Госпожа же, так мирно улыбающаяся с портретов, суетливо бегает по дому, раздавая указания любимому супругу и пытаясь занять хотя бы ненадолго внимание разыгравшегося ребенка.

- Еще и двух лет нет... - всматриваясь в свадебную фотографию четы Фекели, на которой выгравирована дата рождения их семьи. – Всемогущий Аллах, я ведь мог успеть... - шепча и еле сдерживая свои слезы. – Это все могло бы быть моим... - хватаясь за голову и медленно опускаясь на стоящее рядом кресло.

- Озан, ты в порядке? – выходя из игровой комнаты и направляясь в сторону кухни. – Если хочешь отдохнуть перед ужином, я скажу девочкам, чтобы подготовили тебе комнату для гостей.

- Хюнкяр... - пользуясь отсутствием господина Фекели и пытаясь прикоснуться к женщине хотя бы словами. – Вы не так давно женаты, а ребенку уже года четыре на вид, как это возможно?..

- То, что я вышла замуж за Али Рахмета совсем недавно – это всего лишь не очень счастливая случайность судьбы. Я люблю его со времен своей юности. Я любила в этой жизни, люблю и до последнего своего вздоха буду любить только Али Рахмета. Только его. Надеюсь, я ответила на тот вопрос, который ты ставил изначально. А теперь прекращай себя мучить и отдохни.

Мужчина в ответ лишь кивнул и опустил голову на спинку кресла. Воспоминания и картинки из жизни, так молниеносно обрушившиеся на его уставшее и измотанное сознание погрузили его в сон. Вместе с гостем в царство грез нехотя пробрался и маленький лисенок, позволив родителям, наконец, уединиться хотя бы за приготовлением еды.

- Ты заметил, что мы даже уже не просим друг друга? Как-то все и без слов понятно, - засматриваясь на мужа, молчаливо забирающего у нее из рук тяжелую чашу с фруктовым настоем и процеживающего содержимое через дуршлаг.

- Любимая, ну не первый ведь день вместе... Слава Аллаху, все у нас с тобой так красиво и понятно складывается... Давай я сделаю, не стой у пара этого, - подходя и выхватывая из рук крышку от чугунного котелка, приютившего аппетитный рассыпчатый плов, а затем вдыхая аромат и шепча, еле слышно. – Только ты, Хюнкяр, можешь этими запахами свести с ума...

Хюнкяр молчала. Молчала и пыталась считать недовольство, так мастерски пытающееся скрыться в груди у ее Фекели. Она смотрела за каждым его движением, так резко обрывающимся и издающим громыхающие звуки, вслушивалась в тембр его вздохов, пробирающих ее до необъяснимой дрожи. Маленькие капельки пота, выступившие у него на шее и отражающие глубокое недовольство, вмиг пробудили ее минутное «забвение» и сподвигли к действу. Молниеносно сорвав с себя успевший помяться фартук, госпожа подошла к старенькому радио, восседающему на одной из полок, нашла нужную мелодию, немного «поскрипев» на радиоволнах, а затем подобралась к своему любимому и обняла как можно крепче. Медленно покачиваясь в такт музыке, она целовала его спину и гладила по плечам, но он не реагировал. Оставив на обвивших его торс ладонях маленький поцелуй, господин Фекели продолжал раскладывать овощи на праздничном блюде и незаметно сжимал скулы от боли сердечной, пронзающей все его существо.

- Я знаю, что ты сердишься на меня, любимый... Прости, пожалуйста... - глубоко вздыхая и обтирая слезы, тихо стекающее по щекам, о ткань его рубашки. – Любимый?.. – пытаясь получить хоть какую-нибудь реакцию.

- Оф, Хюнкяр, оф... - выдыхая, наконец, откладывая тарелку и оборачиваясь к успевшей расстроиться супруге. – У меня бы не получилось рассердиться на тебя, даже если бы мне очень сильно этого захотелось... Ты же знаешь это, жизнь моя... Знаешь ведь?.. – улыбаясь и целуя кончик носа, опущенный вслед за ее очаровательным утвердительным кивком. – Ты просто постарайся понять меня, любимая. Я знаю твое доброе сердце и знаю, что ты просто хотела помочь человеку, но... Но он плохой по своей натуре, а такие люди почти никогда не меняются... Это «плохое» всегда в них побеждает, даже если ты своим светом вытянула их в эту их добрую сторону. Хотя даже это не главное... - задумываясь внезапно и «темнея» на глазах.

- А что главное, Али Рахмет?.. Что тебя так тревожит?.. – поглаживая по щеками и рассматривая внимательно каждую черточку на его лице.

- Я не могу пережить того, что кто-то еще может быть с тобой, пусть даже в мыслях! У меня вскипает кровь, Хюнкяр, от того, что кто-то может произносить твое имя или строить какие-то планы с тобой! Я знаю, что это безумие, даже не утруждайся объяснять мне это... Я знаю, красавица... Я знаю, моя единственная... - неожиданно замирая в ее испуганном взгляде и осторожно касаясь волос, окончательно растрепавшихся и выпадающих из пучка. – Я знаю... Знаю, любовь моя...

- Ты соскучился по мне, любимый?.. – внезапно меняя выражение лица и шепча невыносимо привлекательно. – Соскучился?..

- Хюн... Хюнкяр... Я... Я... Конечно, милая, конечно соскучился! – теряясь от неожиданности, а затем выкрикивая и забирая ее лицо в свои ладони. – Что ты... Что ты делаешь?..

- Давай, родной... Только немножко... У нас гости... - подбирая выпавшие волосы, расстегивая несколько пуговиц на блузке и раскрывая зону декольте. – Ну же!..- улыбаясь и приспуская рубашку.

- Ради Аллаха, Хюнкяр, не своди меня с ума... - страстно прижимая к себе и покрывая открывшиеся участки непостижимо глубокими, полными страсти и желания поцелуями. – Аллах, как же ты прекрасна... – касаясь губами ее напряженных выразительных ключиц и переходя на плечи.

Волосы Хюнкяр, небрежно собранные секундами ранее, рассыпаются локон за локоном на руки мужчины, нежно ласкающие ее вытягивающиеся изгибы. На кончиках волос запах весенних цветов. Он спадает на ее гладкие плечи, придавая им еще большей свежести, параллельно сводя с ума того, кто покрывает эти плечи следами своих любящих губ. Поцелуи становятся все чаще и чувственней, смущая госпожу Фекели несвоевременностью и настойчивостью. Она слегка отстраняется, вытягивая ладонями лицо супруга и оставляя на нем череду успокаивающих прикосновений. Кончики ее пальцев скользят по опущенным от усталости векам и позволяют им сомкнуться. Сделав несколько пронзительных выдохов и выпуская напряжение, рожденное от непредвиденных ласк, Фекели опускает голову на ее все еще обнаженную грудь и прижимается как можно трепетней.

- Душа моя... Моя душа... - поднимаясь поцелуями от солнечного сплетения к ее улыбающимся губам, а затем нежно-нежно обнимая.

- Мой ласковый... - поглаживая по волосам и прикрывая глаза от радости. – Любимый... - отстраняясь ненадолго и забирая лицо супруга в свои ладони. – Пообещай, что больше никогда не будешь так закрываться... Лучше кричи, ругайся, выражай свое недовольство, но не закрывайся от меня, Али Рахмет... Это невыносимо... 

- Мааленькая моя... - еле сдерживая слезы и гладя женщину по щекам. -  Иногда я забываю, Хюнкяр, как ты ранима... Прости меня, пожалуйста. Эта ревность сводит меня с ума... - выдыхая обреченно и покачивая головой. – Особенно... Особенно когда ты так невероятно хороша... Ты такая красивая... Такая величественно красивая... Я засматриваюсь на тебя, как на произведение искусства... Восхищаюсь тобой... Забывая, что за этой горделивой красотой стоит моя хрупкая, моя нежная женщина... Прости меня, любимая... Прости, пожалуйста... - целуя кончики ее пальцев, скользящие по губам, а затем молниеносно поворачивая спиной ко входу и прижимая к себе, услышав приближающиеся шаги и голос гостя.

- Прости... Фе... Фекели... Я заснул неожиданно, забыв вообще, где нахожусь... Вы... Вы что... - прерываясь нервно и осознавая происходящее. – Что Вы делаете... - в очередной раз не справляясь с собой и сжимая голову, увидев Али Рахмета, совершенно спокойно целующего лоб супруги и застегивающего пуговицы на ее блузке.

«Аллах, я не могу этого вынести!» - проносится у него в голове и давит на виски, так беспощадно раздающие эту тянущую боль всем участкам его тела. Он не может смириться... Не может признать ошибку, отнявшую у него большую часть прожитой жизни совершенно безосновательно... Планируя каждый свой шаг и посвящая жизнь преумножению богатства, способного привлечь внимание недосягаемой для него госпожи Яман, он упустил самое главное – госпожи Яман больше нет... Он видит это сейчас в ее растерянных смущенных глазах, наконец, обернувшихся к нему, и хватается за горло.  Яркие алые следы от поцелуев на ее шее, растрепанные волосы и розоватый румянец на щеках заставляют кровь его вскипеть и наполнить краснеющие от гнева глаза. Он хватается за остывающие на краю столика котелки с едой, разъяренно сбрасывает их на пол и, изрыгая из своей глотки устрашающе звериный рев отчаяния, выбегает на улицу.

Госпожа не двигается... Она окидывает взглядом белоснежный рис с оранжеватыми словно яркое вечернее солнце кусочками моркови, лежащий на полу, и поднимает глаза на мужа. В ее чистых изумрудных глазах – страх... Страх и какое-то невыносимое для его тревожного сердца разочарование. Он подается вперед, нежно-нежно касается ее век и закрывает их.

- Прости меня, любимый... - вырывается с ее уст, когда она падает на его грудь и покрывает ее своими немыми слезами. – Прости меня...

- Ш-ш-ш... - шепчет он, целуя каждую ее слезинку и забирая на руки. – Все-все-все... Не бойся, мое сердце... Не бойся, моя единственная... Все, родная, пойдем наверх... Чш-ш-ш... - беспрерывно поглаживая и вынося из кухни. – Ну-ка, вот так... Хюнкяр, держись ножками за меня, нужно запереть двери... - меняя немного позицию, одной рукой поддерживая за спину, а другой запираясь на все возможные замки. – Все... никто нас больше не побеспокоит... Пойдем в спальню, любимая?..

Хюнкяр лишь молчаливо кивает и опускает голову на его плечи, расслабляясь и отпуская случайно принесенную в дом драму. Добравшись до теплой кровати и растерянно оглядываясь, она все также молчаливо дает мужу понять, что их малыш должен быть с ними рядом. Фекели гладит ее по щекам, улыбается и выходит из комнаты. Минутами спустя, не справившись с бушующими в сердце по каким-то необъяснимым причинам чувствами, она бросается в объятья мужа, осторожно укладывающего маленького сопящего лисенка в их теплую кровать, и тянет к себе. Он смотрит на свою супругу, переводит взгляд на сына, а затем, улыбнувшись, шепчет, присаживаясь и забирая ее к себе на руки:

- Малышка, ну что с тобой такое? Чего ты так испугалась, а? Ну, попался нам не очень здоровый человек. Ты попробовала ему помочь, но не получилось... А может быть получилось, только он этого пока не знает... Вот и все... Что так...

- Али Рахмет... Я... - прерывая мужа и протягивая как-то непривычно растерянно. – Я испугалась, потому что, вдруг... Я вдруг поняла, что не смогу с ним справиться... Я ведь не предполагала даже, что кто-то может довести себя до безумия из-за меня... Любимый, а если он как-то нам... – резко приподнимаясь и оставляя свой тревожный взгляд в его улыбающихся глазах.

- Тихо-тихо-тихо... Все, Хюнкяр... Все, родная... - очень бережно и хрупко реагируя на ее так редко проявляемую слабость, еще крепче прижимая к себе и укачивая, словно ребенка. – Хюнкяр, ну почему ты у меня такая, а?.. – касаясь губами лба и кончика носа. – Даже на ошибку себе права не даешь... Любимая, ты разве не чувствуешь себя в безопасности рядом со мной? Разве я дам своих малышей в обиду, а?..

- Фекели... - очевидно успокаиваясь и улыбаясь. – Второй раз я тебе эту «малышку» не спущу, - уже в голос смеясь. – Хотя ладно, сейчас я и вправду себя веду, словно я ровесница нашего сыночка... Сколько же всего тебе приходится терпеть, защитник мой... - громко выдыхая и прижимаясь к его груди. – Не выпускай меня только из рук сегодня... Ты очень мне нужен...

Разве мог он выпустить?.. Всю оставшуюся ночь он держал ее в своих объятиях, нашептывал самые ласковые и красивые признания, качал на руках, когда морщинки на лбу становились очевидными от какой-то нежданной тревоги во сне, а когда она успокаивалась... Когда та детская, временами даже ангельская чистота возвращалась к ее лицу, он замирал и влюблялся... Влюблялся и влюблялся... Целовал невозможно нежно и благодарил судьбу за это хрупкое счастье...

Ближе к утру сильные мужские руки начали предательски сдаваться и бунтовать. Тяжело вздохнув и осознавая свою беспомощность, господин Фекели осторожно уложил любимую возле ребенка и, крепко обняв со спины, опустился рядом. Поддаваясь дурманящему аромату ее волос и сновидениям, заждавшимся у порога, Али Рахмет нехотя сомкнул глаза и мгновенно засопел. Кто знает, сколько мог продлиться этот уютный и долгожданный сон для измотавшейся за прошедший день пары, однако, маленький хитрый животик, успевший изрядно проголодаться, разбудил своего хозяина, а вместе с ним и его тревожную мамочку.

- Лисенок, чего это ты вертишься вокруг меня с утра пораньше? Ты что-то потерял, сыночек? – открывая глаза и пытаясь понять причину суетящегося, странным образом рассматривающего ее со всех сторон ребенка. – Селим, мамин зайчик, ну иди ко мне, что случилось?

- Ма-а-а-м, - взбираясь медленно по Хюнкяр и пытаясь расстегнуть верх ее рубашки. – Мамочка, а где ты прячешь свое молоко? – прищуривая глазки и хитро улыбаясь. – Ты думала, что я не узнаю, да?!

- Аллах-Аллах, сыночек, какое еще молоко?! Ай-ай, что ты делаешь, - смеясь и прикрывая ловко отстегиваемые ребенком участки. – Ну, что это за проказник у мамы, а ну-ка иди сюда, - резко хватая на руки, осторожно приподнимаясь и облокачиваясь о спинку кровати. – Малыш, что ты опять выдумал?

- Ну, ма-а-а-а-ма! Я не выдумал ничего! У Арсенчика же есть маленькая сестричка, мам... Мы видели как она пьет молочко у своей мамы. Честно-честно! - разводя своими пухлыми ручками и округляя глазки. - Тетя Нур сказала, что все мамы своих малышей так кормят молочком! А ты где, хитрюшка, спрятала свое? – уже в голос хохоча и пытаясь отвертеться от звонких щекотных поцелуев.

- Ах, мой маленький.... Ах, мамино сердце любимое... Родной мой... - смягчая тон и забирая в ладони его смеющееся личико. – Селим, ты же знаешь, что я все на свете бы отдала для того, чтобы мы с тобой встретились раньше... Тетя Нур вам сказала правду, сыночек... Всевышний дает всем мамам молочко, чтобы они какое-то время кормили своих деток... И детки растут крепкими и здоровыми... - немного грустнея и опуская глаза. – Ты, моя радость, успел вырасти без меня...

- Мамочка, - приподнимаясь и замечая слезы в глазах Хюнкяр. – Мамочка, не плачь, я придумал! – радостно выбираясь из рук Хюнкяр, выбегая из комнаты, а затем возвращаясь через несколько минут с маленьким пакетиком молока, трубочкой и бумажным конвертом. – Мам! Сестра Назире мне все дала! У тебя там есть местечко для молочка? – забираясь обратно на руки к улыбающейся сквозь слезы матери и обнимая крепко.

- Ах, мое счастье! Мамино золото маленькое... Мамино сокровище... Есть конечно местечко, мы сейчас папу попросим... Ой, любимый! - оборачиваясь и обнаруживая блаженно улыбающегося Али Рахмета, внимательно наблюдающего за своей утренней радостью. – Ты у меня тоже не спишь...

- Единственные мои... - приподнимаясь и прижимая к себе жену с ребенком. – Разве можно быть счастливей на этом свете?.. Давай, сынок, свое молоко... Папа тебе сейчас все организует... - улыбаясь игриво, расстегивая пуговицы на рубашке жены, ловко устанавливая пакетик в лентах ее нижнего белья, а затем протягивая трубочку счастливо улыбающемуся и хлопающему в ладошки лисенку. – Ну, сынок... Пей на здоровье... Вот же выдумщик! - покачивая головой и присаживаясь рядом.

Селимчик в ответ лишь радостно прилег на руках у матери, воспроизводя линии ее объятий, нежно прижался к груди и прикрыл глаза. С каждым маленьким глоточком тело его становилось все мягче и мягче, а врожденные младенческие инстинкты, кажется, пробудились и превратили покупное фабричное молоко в молоко материнское. Хюнкяр, ощущая его маленькие осторожные прикосновения на груди, посмотрела в растрогавшиеся глаза супруга и тихо заплакала. Осторожно покачивая на руках малыша и напевая его любимую песенку, она коснулась его счастливых сомкнутых глазок губами и благословила на внезапно опустившийся на них сон.

- Любимый... - отвлекаясь на внезапно засуетившегося мужа, распечатывающего конверт, брошенный Селимом на одеяло. – Что там такое?.. Ты забеспокоился...

- Ты... - пробегаясь глазами по тексту маленькой записки, немного задумываясь, а затем протягивая Хюнкяр. – Милая, ты все же была права...

На светло-бежевом, слегка выцветшем лоскуте бумаги, очень нервно, временами обрываясь и пугая своей натянутостью были выведены признания гостя, покинувшего их дом прошедшей ночью так громко и непозволительно невежливо:

«Фекели... Мои друзья Фекели... Я теперь уверен... что однажды смогу пережить ваше счастье и прийти к вам в дом с чистым сердцем. В качестве своих искренних извинений передаю договор дарения на все свои акции в турецком представительстве компании на имя Хюнкяр Фекели. Надеюсь, вы меня не обидите...»

- Фух... - выдыхая с облегчением и прикрывая глаза. – Значит, я не зря так верила и верю...

- Во что, родная?..

- В нашу любовь...

p.s. Божечки! Я надеюсь, что вы дочитали и надеюсь, что не утомила вас сегодня.

Я немного сомневаюсь в том, есть ли еще кто-то переживающий о наших любимых героях и их совершенно неповторимой для меня истории...

Новая работа прекрасной госпожи Перчин ослепила и мои глаза ее образами и мастерством, но вместе с этим принесла с собой небольшую тоску по любви, которую мы все вместе так трепетно проживали. Мне пока так не хочется ее отпускать и, кажется, что для нее всегда найдется время... По крайней мере у меня))))

А сегодня я к вам с рассказом о сложностях во взаимодействии с человеком не совсем здоровым и не хотящим это осознавать, с упорством добрых сердец, готовых идти на помощь, вопреки всем и вся, с какой-то невероятно трогательной лаской и нежностью, с материнским теплом, проглядывающей в мелких деталях страстью и конечно же любовью... Целительной и никогда не сдающейся...

Мы проживаем все сейчас не самое простое время. Я не знаю, как вас утешить и как вам помочь... Я могу лишь обнять вас всех крепко и сказать о том, что всегда вас жду...

Мирного, спокойного, радостного всем неба с самыми любимыми...

Всегда Ваша, Ваша, Ваша!