Рождённая дважды

Блаженное утро, в котором мирно и тихо. Так тихо, что можно услышать робкий голос воздуха, смешавшийся с утренней пыльцой и наполнившийся влагой кристально чистой росы. Сегодня в словах его ласковых какое-то особое тепло. Он нежится на медно-золотых локонах госпожи Фекели, оседает на подрагивающих пушистых ресницах и оставляет свое благословение. Благословение на начинающийся день и продолжающуюся любовь. Госпожа как всегда чувственно и осторожно вдыхает в себя это начало и открывает глаза. Ее ладонь - в руках супруга... Он так и не смог выпустить ее и на секунду в ушедшей в вечность ночи... На кончике носа запах поцелуя, о котором она ничего не знает. Не знает, как долго и как нежно... Как трепетно и как ласково... Как невозможно трогательно... Как невозможно трогательно...

- Сколько в тебе любви, Али Рахмет... - шепчет она еле слышно и касается его тревожного лица.

Он вздрагивает в ответ на каждое прикосновение и кажется ей еще беззащитней. Беззащитней и родней... Родней тех, кто носит в своих напряженных венах ее кровь. Родней тех, кто по кусочку отбирает ее израненное сердце. Родней тех, кто всегда рядом, но никогда не вместе. Родней всех... Он кажется ей родней всех...

- Носик мой маленький... - проговаривает она еще тише, широко улыбаясь и оставляя невесомые поцелуи на переносице.

Он лишь хмурится в ответ и еще крепче прижимается к груди, инстинктивно сопротивляясь признаваться в своих печалях. На его устах имя усопшей матери и детские жалобы, рвущиеся наружу через дремлющее сознание:

- Мама, как же она могла разлюбить меня так быстро?.. – выпуская слезинку за слезинкой на атласную ткань, покрывающую грудную клетку супруги и оставляя на ней темные мокрые пятна. – Мама... Почему она не улыбается никогда рядом с ним, если так любит?.. – сжимая ладонь жены невыносимо крепко и срывая с ее уст протяжный стон.

В этом стоне боль от глубоких ночных откровений, стекающих периодически на ее спящее тело из глаз супруга. Они всегда об одном – о злом роке... Злом роке, в котором потерялись все любимые люди. Потерялись безвозвратно и как-то безжалостно, унося с собой часть души, которая так в них нуждалась. И не было бы больше «веса» у этой души, если бы не любовь. Любовь, которая проливается на пустоты, кажущиеся совершенно невосполнимыми. Проливается и наполняет их до края, не давая возможности этой душе в них потеряться.

- Это всего лишь сон, любимый... - шепчет Хюнкяр и оставляет нежный поцелуй на лбу супруга. – Я теперь всегда с тобой, Али Рахмет... С тобой... Только с тобой... - продолжая пробуждающие поцелуи и еще крепче прижимая к груди, отдающей очень нежное, сродни материнскому, чувство.

Мгновения спустя, неожиданно вздрогнув, он открывает глаза и оглядывается, совершенно не понимая происходящего. Мокрые разливы на рубашке любимой жены вынуждают его голову склониться в смущении, напоминая о проявленной слабости. Он стирает с лица остатки подсыхающих слез и шепчет, слегка запинаясь:

- Хюн... Хюнкяр... Прости меня, пожалуйста, я опять тебя расстроил...

Она все также безмолвно гладит его волосы и улыбается. След от его «сонной» беззащитности все еще свеж и очевиден. Перед ней сейчас не прошедший через все тяготы жизни супруг, восхищающий своей мудростью и бесстрашием, а робкий парень... Тот самый парень, который похитил ее сердце, но так и не осмелился к нему прикоснуться...

- Я разве когда-нибудь говорила, что хочу от тебя только твои радости?.. – поглаживая по щекам, еще загадочней улыбаясь и вытягивая на себя. – Ложись, любимый... Давай, родной, как ты любишь... Ну-у-у... - слегка возмущаясь несвойственной нерешительностью и покачивая головой.

Он лишь смущенно улыбается в ответ и опускается к груди, лаская ее своими робкими поцелуями. Риск в очередной раз потеряться в ее тепле и заснуть, оставляя на хрупком женском теле тяжесть своего мужского естества, сейчас слишком велик, но отказаться – выше его сил. Осторожно поддев руки под спину госпожи и устроившись как можно удобней на ее теле, он прикрывает глаза и шепчет:

- Тебе не тяжело, Хюнкяр? Не давит ничего?

- Не тяжело, моя радость... Не тяжело, мой единственный... Что-то... - делая паузу и нежно поглаживая по кончику носа, - Что-то плохое тебе приснилось?..

- Нет-нет, - пытаясь уйти от темы и пряча лицо на ее груди, - я просто услышал женский голос во сне... Мне показалось, что это была мама...

- По маме соскучился, мой родной... - нежно-нежно целуя его волосы и поглаживая по спине. – Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю, Али Рахмет?.. Знаешь ведь?.. – засматриваясь на его все никак не открывающееся лицо и пытаясь отвести от боли, к которой он случайно приблизился. – В этой моей любви всегда будет все, что тебе необходимо...

- Хюнкяр... - наконец поднимая свои полные слез глаза и протягивая с отчаяньем. – У меня ведь в этом мире нет никого, кроме тебя... Никого, Хюнкяр... Ни родителей, ни детей, ни внуков, ни брата, ни сестры... Ни-ко-го ... - произнося сквозь темные паузы, пытаясь побороть свои слезы, но не справляясь с их настойчивостью. – Хюнкяр, я... я боюсь... - с болью вытягивая признание, таящееся в самых темных глубинах его сердца. – Я больше всего на свете боюсь потерять тебя... Аллах, как же я боюсь...

- Ш-ш-ш, - нежно прикрывая ладонью его уста и прижимая к себе еще крепче. – Разве можно этого бояться, Фекели?! У тебя вообще-то жена как львица! – проговаривая сквозь улыбку и пытаясь рассеять своим теплом его мгновенное отчаянье, а затем продолжая по-матерински ласково, – Давай, родной, поспи еще чуть-чуть у меня и все – все – все пройдет... Отдай все это моему сердцу...

Пару мгновений и провалившееся в сон дыхание Фекели оседает на глубоко дышащей груди супруги. Его расслабленное тело магическим образом теряет в килограммах и кажется ей невесомым. Она смотрит на него внимательно, гладит по волосам и нашептывает о любви. Любви, границ которой она все никак не может нащупать. Чем дальше она заходит – тем любовь эта многолетняя становится глубже... глубже... и еще глубже... Не износится... Не стареет... Не требует для себя ничего... Не судит... Не ранит... Не бранится... Отдает... Любовь всегда отдает... Она отдавала сорок лет назад, проклиная начало своего нежеланного брака и обрекая своей верностью свое же счастье. Она отдавала двадцать лет назад, сокрушаясь на могиле отца своего ребенка, но не посеяв ненависти к тому, кто в эту могилу его толкнул. Годами позже она пожала руку, запятнанную кровью, текущей под кожей у ее сына. Затем этим рукам было отдано ее израненное сердце... Для всего мира эти руки несли на себе непреодолимый грех убийства ее мужа и только она... Только она знала, как они нежны... Как невозможно нежны для нее эти руки и как ничтожно мал в них грех, не имеющий оправданий по заветам Божьим и законам человеческим.

- Я люблю в тебе все, Али Рахмет... - тихо нашептывая признание, которое может быть сорвано с ее уст лишь тогда, когда он спит. – Сердишься ли ты, смеешься ли, совершаешь ли какую-то ошибку – все равно... Это сердце мое никогда не устанет находить причины, чтобы влюбляться в тебя с каждым днем все больше и больше... А-а! – прерываясь внезапно и закрывая лицо от смущения, заметив хитрющий взгляд супруга и улыбку, усиленно пытающуюся скрыться. – Ну все, Фекели! Забираю свои слова обратно! Разве можно так нагло подслушивать?! – уже в голос смеясь и похлопывая по губам. – Вредина мой... Ох, какой же сладкий... - не сдерживаясь и целуя за ухом. – Ох, ну какой же сладкий! – целуя все крепче и крепче все доступные участки его тела.

- Ради Аллаха, красавица моя, - счастливо улыбаясь и уже свободней разваливаясь на ее груди. – Я сейчас себя почувствовал Селимчиком во время ваших этих «секретных поцелуйчиков». Какая же ты у меня любимая... Какая же хорошая... Хю... Хюнкяр... - внезапно приподнимаясь и всматриваясь в лицо, нежней которого нет для него на всем белом свете. – Хюнкяр, прости меня за это утро. Я не должен был так своей слабости поддаваться...

- Али Рахмет, ну что ты говоришь такое?.. – сжимая лицо супруга в ладонях. – Ты с самого первого дня нашей любви только и делаешь, что лечишь мои раны, утешаешь меня, забираешь себе все мои печали... А я?.. Разве я не твоя половина?.. Разве не должны мы все делить на два?.. Я сама сегодня очень много думала о нас... Этот вечер на площади мне так много открыл...

- Что открыл?.. О чем задумались эти мои изумрудные глазки?.. – осторожно сползая на кровать, присаживаясь и забирая ладони супруги, чтобы расположить ее к диалогу. – Ты не то, что моя половина, любимая... Во мне и меня – то не осталось, Хюнкяр. Везде – ты...

- Я... Я просто вчера увидела, что моему сыну до сих пор тяжело принимать, что я – твоя женщина... Мой мальчик... - вздыхая глубоко и поддаваясь неожиданно глубоким чувствам. – Мой мальчик так борется с собой, Али Рахмет... Я не могу представить, что творится в его сердце... Именно поэтому и хочу, чтобы он видел воочию нашу любовь. Потому что... Потому что, мне кажется, что она все оправдывает... - не справляясь со слезами и как-то по-девичьи трогательно опуская уголки своей исчезающей улыбки.

- Хюнкяр, родная моя... Ну-у-у... - потягиваясь к лицу жены и стирая ее чистые, переполнившиеся чувствами и от этих же чувств сбежавшие слезы. – Милая, мы кажется с тобой вернулись в то место, с которого начали. Почему мы решили связать свои жизни и вернуть право любви, которая не была нами прожита? Ты помнишь? – уходя в воспоминания, а затем продолжая, так и не дождавшись ответа супруги. – Мы дали слово спасти жизни своих враждующих детей, показав им силу настоящей любви. Нашей любви, Хюнкяр... Жизнь моя, ты только подумай, как много сделала эта наша любовь... Сколько пережила она и как смогла в этом пережитом возвыситься... Переступила через судьбу... Через убийства и смерти... Через ущемленные чувства самых родных наших людей... Разве эта любовь не встанет на весы Аллаха в судный день и не возвысит грехи, брошенные на противоположную чашу? Время, моя единственная... У всего свое время и для успокоения твоего материнского сердца оно тоже настанет... Все, маленькая... Иди теперь ко мне, ради Аллаха, я уже по тебе соскучился... - улыбаясь, подхватывая свою любимую и забирая в свои объятья. – А-а, красавица, это что еще у нас такое? – поглаживая выглянувшие из-под ткани синяки на коленках.

- Фекели, ради Аллаха... - театрализовано - драматично вздыхая и закатывая глаза. – Я еще и объяснять ему это должна. У меня не очень удобный пол в кабинете... - уже смеясь и саркастично покачивая головой в ответ на совершенно ничего не понимающие округлившиеся глаза мужа.

- Не понял, жизнь моя. А как связаны пол кабинете, твои колени и я?

- Ммм... Ну-ка, подумай хорошо... Может быть вот так... - сползая с его бедер на кровать, опираясь на коленки и неожиданно чувственно целуя. – Или... или вот так... - оборачиваясь спиной, медленно собирая волосы и замирая в ожидании реакции мужчины.

- Аллах... Разве... Разве можно так... - не справляясь с поглотившим его желанием и бросаясь к жене, страстно захватывая самые чувственные участки ее тела и покрывая бесконечно глубокими поцелуями раскрывшуюся шею. – Хюнкяр... Хюнкяр, ты когда-нибудь перестанешь сводить меня с ума? Если бы ты знала, как я желаю тебя... Если бы ты только знала, сколько раз в минуту я пытаюсь сдержать себя... Аллах, какая же ты красивая... - приспуская края ночной рубашки и лаская оголившиеся плечи.

- Любимый... Любимый, остановись, пожалуйста... - выдыхая томно, возвращаясь обратно в его объятья и соприкасаясь с его пылким взглядом. – Я хочу спросить тебя о чем-то очень личном... Ты... Ты всегда так щедр на добрые слова и комплименты, но я хочу знать... Мне нужно знать... - слегка смущаясь и опуская глаза. – Что тебя привлекает во мне больше всего, как в женщине?.. То есть как... как в женщине, - делая робкий акцент на последнем слове и улыбаясь по-детски чисто.

- Эх, Хюнкяр, эх... Если бы мог я на это ответить хоть как-то определенно... Думаешь, я могу отделить в тебе что-то, что привлекает больше или меньше?.. Ты ведь только мне можешь этот вопрос задать, а я... а у меня здесь вот...- делая паузу и хватаясь за свое горло, – здесь вот все перекрывается, когда я смотрю на твои говорящие со мной губы... Когда ты идешь... Когда ты просто идешь, то есть... то есть просто находишься в движении... Аллах, я смотрю на эти твои бедра... Хюнкяр, ты ведь даже не думаешь об этом, а у меня сердце останавливается... Любимая, - наполняясь какой-то внезапной энергией и разжигая необъяснимые, невидимые никем ранее огоньки в глазах. – У меня высыхает рот, когда я вижу тебя поднимающейся по лестнице... Это все не зависит от меня и даже не зависит от моей любви к тебе. Я считаю, что Всевышний делает все осознанно... Отдает, отнимает, создает – осознанно... Он создал тебя совершенной, моя любовь... В твоем теле говорит все... В твоем теле живо – все... В нем все благородно... Одновременно страстно и невинно... То, как ты движешься, как держишься, как стоишь, как сидишь – совершенно для меня... Не спрашивай меня, Хюнкяр, что в тебе привлекает меня... Знала бы ты сколько раз я умер от чувств, пока отвечал тебе на этот вопрос... - как-то неожиданно смутившись и отворачиваясь.

- Али Рахмет... - приподнимаясь в его объятьях и потягиваясь к лицу. – Посмотри на меня, пожалуйста... - поглаживая его приподнимающееся лицо и оставляя на губах поцелуй, глубину которого невозможно постичь тем, кто никогда не целовал любимого. – Аллах в одном лице... В твоем лице подарил мне то, что невозможно найти, окружив себя десятками людей. Ты – мой самый верный друг... мой учитель и мой ученик... мой отец и мой сын... Сила моя и моя самая большая слабость... Мой муж... Мой мужчина... Мой возлюбленный... Человек, который знает меня лучше меня же самой... Любовь моя... - соединяя свои слезы с бесконечно стекающими слезами на его щеке. – Любовь моя...

- Хюнкяр... Хюнкяр моя... Я так влюблен в тебя... Я так в тебя влюблен... - разделяя признания нежными поцелуями и повторяя бесконечное множество раз.

Они и вправду были влюблены друг в друга. Влюбленность поверх глубочайшей многолетней любви казалась всем вокруг невозможной, а они... Они лишь раскрывали свои глаза по утрам и очаровывались друг другом. Им не было скучно, не было приторно и не было однообразно. Открывая друг в друге каждый день что-то новое, делая этого временами осознанно, а временами в совершенно бессознательном состоянии, они дарили своей любви возможность сохранить это хрупкое очарование непознанности. «Ты становишься такой загадочной, когда слегка подводишь сурьмой свои изумрудные глаза. Я не замечал этого раньше», «Ах, какой же ты привлекательный в этой тесной водолазке, любимый», «Хюнкяр, какая красота! Ты перевязала волосы лентой... Совсем как в юности» - произносилось ежедневно, ежечасно, ежесекундно, восхищая и вдохновляя любить еще больше, казаться еще краше, отдавать еще щедрее...

- Али Рахмет, откуда взялась опять эта сумасбродная идея с матчем?! – собираясь впопыхах после неожиданного звонка Демира, изменившего их планы на вечер за любимой книгой в теплой кровати. – Эти его берлинские выкрутасы иногда выводят меня из себя! Демир не то, что гол, он же по мячу ногой попасть не сможет! Я лично не хочу краснеть перед партнерами и отдавать им заранее преимущество... Любимый, ты слышишь меня?

- Жизнь моя, секундочку... - еле слышно проговаривая из ванной.

- Аллах-Аллах ... - обреченно вздыхая, увидев супруга, возящегося с бутыльками на полке в душевой и прищуривающегося в попытке прочитать на этикетке хоть какую-либо информацию. – Ну, нет же... Вот этот... - уверенно подходя к кабинке, выхватывая необходимый и разливая на тело. – Давай уже, Али Рахмет, опаздываем!

- Э-э-эй, - вылавливая ладонь убегающей в спешке жены, одним движением затягивая к себе и прижимая к стеклянной стенке, - неужели ты думаешь, что можно так просто вот ко мне заходить в душ практически обнаженной и не ответить за последствия?

- Фекели... Что это... - учащая дыхание, растерявшись от неожиданного, расходящегося в корне с его осторожностью, порыва. – Что это с тобой... Ах... - реагируя на резкие движения, разрывающие и без того редкие лоскуты ткани на ее дрожащем от волнения теле. – Я не... Я не хочу... - протягивая с неожиданным для себя самой же страхом и закрывая лицо ладонями, пытаясь стереть ужасающие картинки из прошлого.

- Любимая... Любимая моя... Хюнкяр моя... - перепугавшись до леденящего ужаса за свою женщину, прижимая к себе крепче и судорожно поглаживая. – Маленькая моя, ты испугалась?.. Хюнкяр, я же никогда в жизни не смогу причинить вреда и волосинке твоей... - нежно целуя ее локоны и не справляясь со слезами отчаянья от боли за самого любимого человека. – Прости, моя нежная... Прости, моя ласковая...

- Али Рахмет... - наконец отрываясь от его груди и проговаривая сквозь невыносимо пощипывающие слезы. – Любимый, это ты меня прости... Я не специально... Я не... Я не хотела, чтобы так получилось... Это... это закончится когда-нибудь, Али Рахмет?.. – обреченно покачивая головой и ища ответ в глазах у мужчины, которому доверяет все свое самое сокровенное.

- Это закончилось уже давно, моя любовь... Закончилось, маленькая... Все закончилось...- забирая ее лицо в свои ладони и оставляя нежный поцелуй на лбу. – И напоминания эти появляются уже совсем редко. Не бойся только, ладно?.. Моя куколка... - улыбаясь и проводя ладонью по вмиг посветлевшему в ответ на последнюю фразу лицу.

- Любимый... Ты... Ты можешь попросить Демира, чтобы он отменил этот дружественный матч с партнерами? Я совсем не в состоянии... - медленно открывая кран и смывая с тела супруга следы геля, успевшего подсохнуть за время ее неожиданного приступа. – Повернись спинкой, родной... - продолжая нежно, пытаясь хоть как-то компенсировать свои реакции.

- Конечно, Хюнкяр, не беспокойся... - прикрывая глаза и наслаждаясь теплыми струями воды и еще более теплыми ладонями любимой.

Этому наслаждению не было суждено закончиться лишь в стенах душевой кабинки, ставшей случайной свидетельницей маленькой семейной истории. Пусть на дверях этой семейной истории сегодня был след от цепких пальцев воспоминаний из прошлого, наслаждение вошло в эти двери, разлеглось на чувственных телах хозяев и позволило им продолжить свой наполненный всепоглощающей любовью путь. У пути этого на вечер были заданы неожиданно приятные координаты особняка Яманов, скучающего по своей дочери, матери и бабушке в одном лице. Мог бы кто-то из его жителей представить, что женщина, скачущая из одних объятий к другим, весело смеющаяся, до дрожи трогательная, стояла часами ранее на краю пропасти, к которой жизнь старательно и очень регулярно ее подводила. Запахи сочного мяса на углях, хруст свежайших овощей, преображающихся в летний салат, легкая иностранная музыка, раздающаяся из проигрывателя через раскрытое нараспашку окно, невнятный детский лепет пытающийся рассказать своей бабушке о самых секретных проделках и какое-то необъяснимо необъятное ощущение любви.

- Мама... Ах, моя Хюнкяр Султан! Ну, может ты все же передумаешь и вернешься к нам? – смеясь и обнимая женщину, играющуюся с внучкой на мягком пушистом пледе, брошенном на траве. – Ради Аллаха, в этот дом словно жизнь вошла! Неужели ты так сильно любишь этого своего Фекели? – неосознанно выводя разговор на тему, беспокоящую его со вчерашнего вечера на площади.

- Демир, - поднимая взгляд на сына и передавая в его тревожности череду немых вопросов. – Что это сейчас у нас, а? Демир, сынок, ну что мне еще сделать, чтобы ты уже наконец принял это мое решение?

- Мама, что ты?.. – опуская глаза и отрицательно покачивая головой. – Я ни за что в жизни больше не поставлю никакое твое решение под вопрос... Просто... Просто пойми меня тоже. Иногда мне так хочется убедить себя в том, что ты хоть немного, но любила моего отца. Что моя жизнь не была ложью...

- Зулейха, милая, - окрикивая невестку и передавай в руки маленькую Лейлу. – Повозись немного с ребенком, я позже заберу у тебя свою красавицу. Да, бабушкина радость?.. Да, бабушкина птичка?.. – целуя смачно внучку, а затем разворачиваясь к сыну и забирая его ладони. – Демир, сынок... Я сейчас буду с тобой разговаривать не как мать, а как женщина, потому что как мать я многого тебе не могу сказать... Во-первых, твоя жизнь никогда, ты слышишь меня, никогда не была ложью... И я, и твой папа очень тебя любили... Очень сильно тебя любили. Да, - вздыхая как-то вдумчиво и заглядываясь на окна особняка. – Я совсем не любила твоего отца, совсем... Не хотела за него замуж и была с ним в этом честна. Я ведь еще до свадьбы попросила его отменить все, потому что это было в его силах. Призналась, что в моем сердце другой человек и что я никого не хочу обрекать на несчастье... Он... Он наплевал на мои слова...

- Почему, мама?... Ну, почему он женился на тебе тогда, если не любил?.. – прерывая женщину и выпуская один из главных вопросов, терзающих его сердце.

- Хах, - выпуская саркастически-презрительный смешок и покачивая головой. – Почему женился... Потому что я была самой выгодной во всех отношениях невестой, а он был крайне тщеславным человеком. Ему всегда нужны были трофеи... Да он вообще ко всем женщинам относился, как к предметам. Одни были трофеями, другие – игрушками. Не смей мне только сейчас рассказывать про ту женщину и любовь твоего отца к ней, - прикрывая ладонью уста сына , пытающего что-то сказать. – Никакого любящего мужчину не сдержат ни семья, ни богатства, ни положение... А он? Что он сделал? Сам ответь себе на этот вопрос, а если не можешь, то я тебе помогу. Он сделал из нее настоящую шлюху, которой можно снять дом, тайно справлять свою нужду и не беспокоиться о том, что дальше с ней может сделать общество. Пф-ф-ф-ф... - тяжело выдыхая и безуспешно пытаясь сдержать поток слов, так глубоко хранившихся в сердце. – А потом... А потом взять и переложить всю ответственность на своего дурачка – сына, слепо любящего и уважающего своего геройского отца. Он действительно был для тебя героем и в этом твоем отношении – моя рука. Я никогда не хотела, чтобы наши с твоим отцом проблемы сделали меня несправедливой матерью. Я только и боролась ради того, чтобы у моего сына были достойные мать и отец. Являются ли они достойными как члены общества, супруги и так далее – уже другой вопрос.

- То есть, ты хочешь сказать, что папа был хорошим отцом, но плохим человеком? – поджимая губы и как-то задумчиво-утвердительно самому себе же кивая.

- Не мне говорить, хорошим он был человеком, или плохим... Уфьььь... – раздражительно выдыхая и поправляя выпадающие из пучка пряди. – Я просто... Просто в отношениях со мной он был настоящим чудовищем... Демир, сынок... Ты лучше меня знаешь какого это, когда тебя не любят... Но ты и представить не можешь, какого быть женщиной, которую не любят... Ты этого не знаешь... - вздыхая тяжело и опуская взгляд. – А я...- забирая в ладони поникшее лицо сына всматриваясь в глаза. – А я не знала, какого это быть просто женщиной... Поэтому и натворила столько ошибок. Я люблю тебя больше, чем ты себе можешь это представить, мамин ягненок... - улыбаясь светло, целуя нежно и поглаживая по щекам. – И, надеюсь, что увидев мое личное счастье, ты когда-нибудь сможешь меня по-настоящему понять.

- Моя единственная... - подбираясь к матери ближе и крепко-крепко обнимая. – Можно... Можно я задам тебе еще один вопрос?.. – неуверенно проговаривая, а затем продолжая в ответ на кивок женщины. – Мама, а чем для тебя отличается моя любовь и любовь, которую проявляет к тебе Фе... - неожиданно заминаясь, а затем протягивая спокойно, - Али Рахмет? Т.е. как отличается любовь ребенка и любовь мужа? По своей сути то есть...

- Демир, ради Аллаха, что это за вопрос такой? – удивленно покачивая головой, а затем добавляя неожиданно резко. – Это я своему взрослому женатому сыну должна объяснять чем отличается любовь ребенка и любовь мужчины?!

- Оф, Хюнкяр Султан, я имею в виду для тебя... Чем отличается именно для тебя?

- Для меня... Ну, как же это объяснить... Для тебя я – твоя мама... И ты, как и большинство других детей, любишь, требуя от меня что-то и постоянно чего-то ожидая... Мой Али Рахмет же... - оглядываясь и улыбаясь, смотря за сдувающим с кебаба угольки мужем. – Он считает меня центром всей Вселенной. Весь его мир, все его заботы и мысли сконцентрированы на мне и на всем, что связано со мной. Мне не нужно вообще ничего ему говорить, Демир... Мы так близки с ним, что уже даже в словах нет никакой необходимости... Вот ты сидишь сейчас и совершенно не представляешь, что мне может что-то мешать, а он... Смотри... Люби-и-и-мый, - окрикивая мужа, протягивая к нему руку и очаровательно-капризно сжимая губы.

- Хюнкяр?.. – моментально вручая шампуры Гаффуру, промывая руки и спешно направляясь к жене. – Родная, что такое?.. – осматривая ее внимательно. – Фух, я уже думал, что серьезное что-то. Иди, моя радость, ко мне... Сейчас все тебе поправим... - усаживая свою любимую между колен и осторожно освобождая волосы от заколки для того, чтобы собрать аккуратней. – Просто собрать или как вчера?..

- Как тебе самому нравится больше, так и сделай... - улыбаясь счастливо, а затем опуская взгляд на Демира и добавляя спокойно, — Вот этим... Вот этим и отличается...

Демир лишь молчал, прижав к себе ноги и опустив голову на колени. Он смотрел за своей прикрывшей глаза и счастливо улыбающейся матерью, пытался разглядеть хоть какой-то подвох в действиях ее мужа, но сердце... Сердце неосознанно открывалось, пропуская в эти крошечные микрощели огромное чувство, просвечивающее в каждом осторожном прикосновении.

- Он носится с волосами мамы, словно это какие-то редкие драгоценные камни и им нужен особый уход, - проносилось в его мыслях, а уста смогли выпустить лишь очередной вопрос. – Али... Али Рахмет, а как ты понял вообще? Мама ведь даже виду не подала.

- Демир, сынок, - улыбаясь по-отечески снисходительно и целуя Хюнкяр в макушку. – Мама твоя уже больше сорока лет – смысл моей жизни. Я в одном ее дыхании услышу все, что вы и в часовых диалогах не можете понять. Ч-ш-ш, милая, еще немного осталось, - реагируя на слегка возмущенный нетерпеливый выдох супруги и улыбаясь. – Хюнкяр, ну я же не мастер по укладкам, не могу я так быстро все делать.

- Любимый, разве я жалуюсь?! – недовольно протягивая, а затем смеясь в голос, ощутив «тайный» укус супруга на затылке. – Ну-у-у... уфффь... А тебе лишь бы... - оборачиваясь резко, а затем прерывая фразу, вспомнив о присутствии сына. – И вообще, кебаб готов, а?!!

- Аллах-Аллах, - покачивая головой, привставая с пледа и смеясь в голос. – Вот тебе и романтика от Хюнкяр Султан! Фекели здесь чуть ли не молится на каждую ее волосинку, а она в ответ: «Кебаб готов?!». Браво, мама! – разводя руками и направляясь в сторону Зулейхи с детьми.

- Вот же маленький, - пытаясь дотянуться до уходящего сына, но оказываясь опрокинутой на плед крепкими руками супруга.

- Ну-у-у все, хулиганка, - смеясь и пощипывая за кончик носа, а затем опускаясь рядом и нашептывая на ухо. - Видишь, милая, никто так и не заметил, как нежно ты меня гладила, пока я собирал твои волосы. Разве справедливо? Все думают, что это я в нашей любви – отдающий. А ты, моя жизнь... Такая ты у меня скромная, Хюнкяр... Ах, моя красавица... Как же я... как же я соскучился... -инстинктивно потягиваясь, но останавливая себя, вспомнив о «месте нахождения» и случайных свидетелях, пусть даже самых близких.

Несколько мгновений и она – на ногах... Смотрит на особняк, загадочно улыбается и подается вперед. В его ушах остатки ее невыносимо привлекательного шепота: «Я, кажется, вспотела у костра... Даю тебе пять минут, чтобы завершить все дела и присоединиться ко мне в душе». Он слегка трясет голову, чтобы убедиться в действительности происходящего, оглядывается вокруг, а затем резко подрывается с места и бежит за удаляющимся силуэтом супруги, опрокидывая корзинки с фруктами под ногами, но не останавливаясь ни на секунду. Она держится как настоящая королева, не оборачиваясь и продолжая свою маленькую игру. Ловко взбегает по первым двум ступенькам, а затем останавливается, вспомнив утренние откровения мужа. Инстинктивно прикусывает нижнюю губу, улыбается и, как можно медленней, покоряет каждую ступень кажущейся сейчас непростительно «долгой» лестницы.

- Хюнкяр, зачем я признался тебе... Это же просто невыносимо... - произносит он, нервно сглатывая, отдаваясь сжигающему его тело желанию и подхватывая жену на руки.

- Я уже второй раз за день виновата перед тобой, любимый... - шепча еще более чувственней.

- Что это... что это значит, Хюнкяр?.. - приходя в действительность и обнаруживая себя у дверей ванной с руками супруги, порывисто и страстно разрывающей пуговицы на его груди.

- Это значит, что сегодня, любимый... - прикрывая глаза, приподнимаясь на носочках и шепча на ухо, параллельно потягивая губами за мочку. – Сегодня я сделаю все, чтобы... Чтобы загладить... свою... вину... 

p.s. Доброго утра, мои самые драгоценные и до беспамятства любимые друзья!

Сегодня мы все, пораженные светлой грустью, провожаем последний денек этого лета и настраиваемся на осень. Теплую, уютную, полную новых надежд, мечтательных дождливых вечеров под одеялом и радости, окрашенной золочеными кистями этой романтичной поры.

Я желаю вам всем встретить ее с теми, кого вы любите. А если случилось так, что рядом нет никого, то знайте, что я встречаю ее вместе с вами. Наливаю горячего чая в неприлично большие чашки и настраиваю на диалог.

Эта глава, такая же, как осень. Грустно-светлая, наполненная любовью, нежностью и небольшими переживаниями. Она во многом о ролях, которые есть в каждом из нас. Родитель-Взрослый-Ребенок. О том, как неожиданно и не всегда вовремя проявляется каждая из этих ролей. А еще о любви, как и всегда. О любви, с которой все эти сложносочиненные хитросплетения человеческого сознания кажутся совершенно незначительными.

Надеюсь, что не перегрузила. 

Вас у меня уже намного меньше, чем было раньше, но любовь моя от этого только крепнет.

Я так вас люблю!

Спасибо за все!