Рождённая дважды

В компании Фекели сегодня очень шумно – вернулась госпожа. Вернулась и принесла с собой вихревые потоки отчетов, проверок, расчетов, смет и замечаний. Эти суетные вихри проникли в самовольно вышедшие в «не очень заслуженный отпуск» кабинеты и обрушились на беспечный, никакими аргументами не подкрепленный покой. Сошедшие с ума от количества наносимых им «ударов» печатные машинки, стирающиеся в погоне за необходимыми документами сменные туфельки, выскальзывающие из рук от неожиданности рабочие материалы, повышенные тона, пугливые перешёптывания и жизнь - в самом активном ее проявлении.

- Аллах-Аллах, что у нас происходит? – недоумевая и оглядываясь по сторонам, произносит Фекели. – Айсель, дочка, что это за стихийное бедствие? – обращаясь к секретарю.

- Али Рахмет бей, Вы ведь и сами знаете, что у нас только одно стихийное бедствие, - нервно смеясь и прикрывая лицо руками, - наша и Ваша горячо любимая госпожа Хюнкяр.

Девушка была права. Ему, как никому другому, было это известно. Каждый раз, когда в его умирающем от скуки пространстве появлялись признаки жизни, он знал – следом идет его любимая женщина. Хюнкяр была госпожой от природы, от самых глубоких и вросшихся корней. Тонкие благородные черты лица, неповторимая стать, присущая лишь особам с врожденной претензией на что-то «царское», безупречный вкус и манеры, способность быть всегда «к месту», выверенное чувство справедливости и порядка и, наконец, сердце... Сердце госпожи было соткано лоскутами из совершенно не похожих, а временами даже противоречащих друг другу качеств. Чуткость и жесткость, милосердие и равнодушие, способность глубоко любить и также глубоко ненавидеть, умение признавать свои ошибки и смелость идти на риск, совершая их. В этом и была ее особенность – она могла уравновесить все, что оказалось по краям... Все, что стояло по обе стороны... Иногда ее саму немного «сносило» к тем или иным крайностям, но как же красиво она из этих крайностей выбиралась. И как же восхищался ею тот, кто не мог и на секунду оторвать от нее своих влюбленных, черных как горький турецкий кофе глаз. Эти глаза искали ее и сейчас, судорожно пробегаясь по этажу и заглядывая в каждую дверцу, однако след ее проявлялся лишь в шумной рабочей суете. В какой-то момент, последовав за координатами сердечными, глаза подались в сторону зала заседаний и моментально округлились, услышав строгие замечания любимой женщины, произносимые на максимально повышенных для нее тонах.

- Что здесь происходит?! - нервно распахивая дверь и окидывая взглядом глав департаментов. – Я вас спрашиваю, что здесь происходит?! – повышая голос и инстинктивно сжимая кулаки.

- Али Рахмет, тише... - пытаясь как-то остановить неожиданно нарастающий гнев супруга. – Я просто... Я...

- Любимая, я не тебе этот вопрос адресовал, спокойно... - подходя к слегка растерявшейся Хюнкяр и нежно касаясь губами лба, а затем вновь обращаясь к покрасневшим от волнения сотрудникам. – Я. Задал. Вам. Вопрос. – более спокойно, но все также строго.

- Али Рахмет бей... - наконец решаясь, промолвил один из мужчин. – Ради Аллаха, ну задержались мы немного по срокам, разве гнев госпожи Хюнкяр оправдан?.. Мы не собрали итоговые отчеты к сроку, и заказчик прислал нам письменное уведомление... Ну... что в этом такого катастрофического... Ну, сами подумайте? – разводя руками, а затем волнительно поправляя сползшие по вспотевшему носу очки. – К тому же как может женщина так разговаривать с мужчинами?

- Я тебе сейчас поговорю!!! – подрываясь вперед, хватая мужчину за грудки и опрокидывая на стол. – Я тебе сейчас покажу какие разговоры ведут мужчины, раз ты не хочешь с женщиной говорить!!! – замахиваясь и еще крепче сжимая кулак.

- Али Рахмет, что ты делаешь?! Что ты делаешь?! – бросаясь к мужу, обнимая со спины и пытаясь оттащить. – Любимый, ты не в себе, остановись, пожалуйста! Умоляю тебя!  - уже выкрикивая и, наконец, прерывая его.

- Я как раз в себе! Я в себе! – поддаваясь ладоням жены и отходя к местам во главе стола. – Ни одного из вас я не собираюсь слушать. Немедленно завершите то, что не сделали! Немедленно! Чтобы сегодня же проблема была решена! И не дай Аллах, - немного оскаливаясь и указывая на каждого из присутствующих указательным пальцем, - не дай Аллах хоть один из вас побеспокоит мою госпожу! Если еще хоть один раз я увижу, что моя жена из-за вас расстраивается, если хоть еще раз услышу, что она повышает свой голос из-за вас... Я не уволю... Я - убью.... Поняли меня?! Поняли?! – опираясь о стол и выкрикивая. – Совещание закончено!

Несколько мгновений и пыль, встревоженная резким и массовым порывом испугавшихся до смерти сотрудников, осела на их опустевшие кресла и направила свои интерес на пару, так чувственно и нежно обнимающуюся у окна. В тот момент могло показаться, что даже у этой безликой пыли появились глаза. Она смотрела на ладони, касающиеся лиц и собирающие в своих линиях и завитках бесконечно стекающие слезы. Смотрела на глаза, объясняющие друг другу самые сокровенные и тайные причины произошедшего минутами ранее. Смотрела на губы, направленные друг на друга и пытающиеся сорвать с уст то, что не должно быть никем и ничем услышано. Смотрела и рассеивалась по ветру. Рассеивалась, чтобы долететь до окна и прикоснуться к любви. В какой-то момент Али Рахмет, услышав легкое покашливание супруги, коснулся сморщивающегося кончика носа губами и тихо прошептал:

- Моя красавица надышалась немного этой гадостью, - оборачиваясь и осматривая покрытые легкой дымчатой пеленой предметы мебели. – Без тебя даже убраться толком не могут, Хюнкяр.... Ну как? Как я это допустил опять?.. – глубоко вздыхая и забирая ладони супруги себе на грудь. – Пойдем к тебе, мое сердце... Пойдем?..

Хюнкяр в ответ лишь молчаливо кивнула головой и, обнимая мужа со спины, последовала в сторону своего рабочего кабинета. Его такое встревоженное состояние очень беспокоило госпожу. С самого первого дня их знакомства он всегда стоял за ее спиной и стойко держал свои руки, поддерживая ее в моменты самых опасных и болезненных «крушений». Для нее не имело значение его физическое присутствие, потому что ореол его оберегающей любви имел практически телесную, очень ощутимую структуру. Сейчас же она совсем не понимала своего мужчину. Впервые за много лет не могла считать то, что кроется за его сжатыми кулаками и оскаливающейся улыбкой в адрес тех, кто хоть как-то невольно ее обидел. Прокручивая у себя в голове все возможные варианты, госпожа Фекели усадила своего супруга на пушистый пуфик у панорамного окна и осторожно присела к нему на колени, обвивая своими нежными руками его слегка вспотевшую шею. Медленно проводя губами по бронзовой коже на его лице, собирая оставшуюся влагу с его ресниц и покрывая глаза своим теплым дыханием, женщина тихо прошептала:

- Поделись со мной, жизнь моя... С тобой что-то происходит эти дни... Я немного боюсь за тебя...

- Ч-ш-ш, маленькая... - реагируя на последнюю фразу супруги и крепко прижимая к себе, параллельно поглаживая по волосам. -  Разве может со мной что-то произойти, когда ты рядом? Почему ты забеспокоилась?

- Как же мне не беспокоиться, Али Рахмет?! – слегка повышая голос и сдерживая слезы. -  Ты несколько минут назад чуть не убил человека. Ладно, я понимаю, что ты переживаешь... Но ты эти дни другой совсем... Ты как-то очень болезненно реагируешь на внимание ко мне и мои контакты с окружающими... По крайней мере мне так показалось...

Фекели в ответ лишь опустил голову, пытаясь скрыть подступившие к уставшим глазам слезы, и как-то несвойственно обреченно прошептал:

- У меня не осталось больше сил делить тебя с кем-то, Хюнкяр... Не осталось, понимаешь?.. За то время, пока тебя не было, я опять туда вернулся. Вернулся в ту проклятую жизнь, в которой нет тебя... Почему, Хюнкяр?.. – наконец, поднимая голову, всматриваясь своим полным горечи взглядом в ее чистые глаза и пытаясь найти хоть какой-то ответ. – Почему я столько лет мечтал о той, которая всегда мне принадлежала?.. Принадлежа с момента сотворения этого мира только одному лишь мне... А я даже дотронуться до нее не мог... Почему, Хюнкяр?.. Почему моя любимая женщина была вынуждена носить на своих плечах все существующие беды и горести?.. Почему стала той, которая страшит всех одним своим взглядом, а ночью прячет слезы в пуховую подушку?.. Ах, любимая, ах...- выдыхая звучно и уже в голос плача. – Я потерял целую жизнь, тоскуя по тебе, но так ничего и не предпринял... Почему я потерял столько времени?.. – отворачиваясь и ударяя кулаком о каменную стену.

- Милый, что ты делаешь?! – приподнимаясь в его объятьях и прижимаясь как можно крепче. – Что это за сожаления, Али Рахмет?.. Зачем?.. Зачем ты теряешь еще больше времени на сожаления, которые сейчас уже ничего не исправят?.. Любимый... Любимый мой... - поглаживая по волосам, а затем опускаясь ладонями по спине. – Давай не будем думать больше об этом?.. Хочешь, мы уедем с тобой куда-нибудь вдвоем, если тебе меня не хватает... Хочешь?.. – слегка отстраняясь, заглядывая ему в глаза и нежно улыбаясь.

- Я хочу, чтобы ты была только моей, Хюнкяр... Хотя бы на несколько денечков – только моей... - возвращая свою улыбку и поглаживая по лицу. – Я просто как представил... В этой жизни все успели тобой насытиться... Все... Даже твои помощницы имели на тебя больше прав, чем я, Хюнкяр... Как это возможно, любимая?.. – теряясь в ее глазах и боясь даже моргнуть. – И никто даже представить себе не может какую любовь ты подарила мне. Они не знают, что я без тебя не существую. Меня не может быть без тебя... Иногда... Иногда мне хочется... - немного стесняясь и опуская голову. – Так хочется целовать тебя при всех... Не потому, что это гордыня моя... Нет... Просто ты... Ты такая красивая, когда мы целуемся... Совсем другая... Мне просто хочется, чтобы люди увидели хоть раз мою Хюнкяр... Ту Хюнкяр, которую знаю только я... Эх, сколько бы сердец потерялось в этом твоем нежном взгляде, -  сползая с пуфика, так и не разомкнув объятий, касаясь губами глаз и медленно осыпая поцелуями каждый миллиметр ее взволнованного лица.

- Ну... - переходя на сиплый соблазнительный шепот, - я не со всем могу согласиться, господин Фекели... А как же право, которое ежедневно... Ежедневно... - делая акцент на слове, нашептывая его последние слоги на ухо и касаясь губами мочки.

- Хюн... - практически теряя дыхание, но все никак не реагируя на такую убедительную провокацию супруги. – Я что-то не понимаю... Ты о каком праве говоришь?.. – загадочно улыбаясь и становясь частью ее маленькой игры.

Она улыбалась в ответ. Улыбалась и вынимала шпильки из тугого пучка. Раскаленные лучи Аданского солнца разжигали на ее освобождающихся медных локонах свое алое пламя и пытались коснуться кожи, скрытой под строгим черным костюмом. Но она не спешила. Ее руки невыносимо медленно скользили по волосам и телу, освобождая миллиметр за миллиметром и забирая сумасшедшие, кажущиеся совершенно дикими глаза супруга. Он выпивал ее глазами, следил за каждым ее маленьким движением. Ей казалось, что от его взглядов на теле остаются алые обжигающие следы и это заставляло ее двигаться еще чувственней. Она дышала ровно и глубоко, уравновешивая тянущие и вязкие реакции, разливающиеся по самым тайным участкам ее плоти. Алое пламя становилось все ярче и ярче... Ярче и невыносимей... Она потянулась к пуговицам, покрывающим ее грудную клетку и, не имея больше сил оставаться в этом затянувшемся предвкушении, вырвала одну из них и облегченно коснулась обнажившихся ключиц. Али Рахмет, оборвавший вместе с этой пуговицей последние остатки своего терпения, резко подался вперед и припал губами к ее шее. Ему казалось, что страсть, охватившая его так внезапно, не насытится лишь поцелуями, не утолится гладкой кожей на ее предплечьях. Он опустошал каждую наполнившуюся легкой влагой клетку и оставлял в ней тепло своих губ.

- Только тебе... - задыхаясь от разрастающегося чувства и разрывая оставшиеся сомкнутыми части шелковой рубашки. – Я принадлежу только тебе... Только тебе...

В этот момент для четы Фекели, проживающей все самые глубокие и тайные минуты близости телесной, не существовало ничего, кроме этой близости. У них не было времени, не было работы, не было коллег за стеной и не было запретов. Они не ждали подходящего момента и ничего не откладывали. Нарушая все то, что их отбросило на невыносимо долгое расстояние в сорок лет, они – наслаждались... Наслаждались, вдохновлялись, восхищались своей смелостью и любили... Любили так страстно, как никто другой из живущих на земле...

- Аллах-Аллах!!! – реагируя на громкий телефонный звонок и пытаясь вырваться из обессиленных обнаженных объятий. – Любимый, ради Аллаха... - прикрывая лицо ладонями и немного краснея, - я совсем забыла, что мы в офисе! Как же стыдно! -  резко привставая на колени и подползая к телефону. – Хюнкяр Фекели... Слушаю...

- Хюнкяр Султан, добрый день! – громко смеясь в трубку. – Мама, ты что из Анкары шла к телефону? Я уже подумал, что никто не ответит... И голос у тебя какой-то странный, все в порядке?

- Демир, ради Аллаха, разве можно столько бестолковых предложений выдать за двадцать секунд? -  смеясь в ответ и притягивая к себе супруга, подобравшегося к ней со спины. – Что такое, сыночек? Ты по делу звонишь или просто так?

- О, узнаю Хюнкяр Султан! На работе мы говорим только о работе! -  неосознанно вызывая нервный смех Хюнкяр, поглаживающей ладони мужа на обнаженном животе. – Ладно, перейду сразу к делу, так уж и быть... Мама, я вообще-то с твоим мужем хотел поговорить, ты не знаешь, где он?

- Ох-ох-ох, что же я с вами всеми буду делать... - обреченно вздыхая и передавая трубку Али Рахмету. – Только не очень долго, любимый... - нашептывая на ухо, привставая и отходя в сторону окна.

- Демир?..  Дем... Демир?... – внезапно теряясь в отдаляющемся силуэте супруги, а затем, собравшись, возвращаясь к диалогу. – Сынок, слушаю тебя, как дела?

- Фекели, привет! Не буду задерживать тебя, у нас и без того не очень много времени. Я знаю, что мама там рядом, поэтому отвечай, пожалуйста, односложно. Помнишь ту женщину из текстильной компании в Италии, которая не понравилась Хюнкяр Султан?

- Да, помню конечно... - немного растеряно и пытаясь сконцентрироваться.

- Я прошу тебя, Фекели, сходи сегодня со мной на встречу к госпоже Монике. Если я маме скажу – она сразу этот проект обрубит. Вдруг тебе понравится предложение, и ты сможешь ее в этом убедить? Пожалуйста... - слегка заминаясь.

- Я, конечно, очень в этом сомневаюсь, сынок... - засматриваясь на окутавшуюся в его белоснежную рубашку жену. – Ты же знаешь кто у нас принимает все решения, - переходя на шепот и улыбаясь. – Но схожу... Ты меня впервые о чем-то просишь, я не могу тебе отказать.

Тепло попрощавшись с Демиром, объяснив все в общих чертах Хюнкяр, страшно заинтересовавшейся этой неожиданной таинственной встречей, Фекели спешно покинул офис и направился в сторону городского клуба. Проходя через входную арку и пытаясь «считать» необычный аромат женского парфюма, мужчина остановился, сморщил нос и слегка передернулся. Приторно сладкий аромат корицы, черного сандала, горьковатых нот апельсинового дерева и миндаля ввели мужчину в невыносимо дурманящее и вызывающее тошнотворные рефлексы состояние. Еле собравшись с силами, он окинул взглядом зал и направился в сторону столика у окна. С каждым сделанным шагом его предположения усиливались параллельно насыщающемуся терпкому аромату.

- Теперь я понимаю почему моя красавица так противилась этому сотрудничеству, - нашептывая под нос и вплотную подходя к столику.

Яростно алый оттенок помады госпожи Моники и островатые белые клыки, проглядывающие сквозь ее широкую улыбку, следует признать, напугали Али Рахмета. Он сжимал ладонь Демира и мысленно адресовывал множественные вопросы, ответы на которые казались ему такими очевидными. Он не мог понять, как такой сообразительный и хваткий парень не увидел ее истинных целей, проглядывающих из каждого наигранно-постановочного действия и жеста. Собрав себя в руки и пытаясь не нарушить норм делового общения, Фекели присел за столик и вступил в диалог. Женщина, сидевшая напротив, буквально съедала каждое слово, выпущенное из его уст. Она пожирала взглядом его смущенное лицо, не смущаясь обнаженности и честности этого лица. Смеялась так громко, что ему казалось, что он слышит звон хрусталя, стоящего на столе. В какой-то момент он даже почувствовал легкое прикосновение на своем бедре и, словно ошпаренный бурлящей кипяченой массой, отстранился назад. Не менее разгоряченное возмущение, собравшееся в его гортани, уже было готово устремиться на хитрое лицо госпожи, но музыка, внезапно разлившаяся со сцены, это возмущение заморозила. Такие родные, такие трогательные и полные воспоминаний аккорды... Ровно сорок лет... Сорок лет он держит эту музыку в своем сердце и прокручивает как на красочном диафильме вечер, с этой музыкой связанный. Стоит лишь исполнителям коснуться нот в первых тактах, и он видит смеющееся лицо любимой девушки, сбежавшей с ним со свадьбы друга и отдающей ему свой первый в жизни танец. Ее аккуратно завитые волосы разлетаются на ветру и касаются его лица. Он слышит ее запах, любуется игриво потряхивающимися в танце плечами и, кажется, впервые дышит. А она продолжает смеяться и танцевать... Смеяться и танцевать...

- Фекели, ты в порядке? – внезапно раздается голос Демира и пытается прервать этот неожиданный уход в себя.

- Я... я... Хюн... - растерянно улыбаясь и привставая с места, увидев, как музыканты направляются в сторону выхода и уносят с собой магическую музыку.

- Что это с господином, Демир? – пытаясь сохранить натянутую улыбку и все еще надеясь на успешность своих заигрываний.

- Я не знаю... - обреченно вздыхая и пожимая плечами. – Но эта песня... Мама всегда плакала, когда слышала ее... А если рядом был папа, то просто выходила... Возможно, что-то значит для них с Али Рахметом...

Значило ли?.. Был ли этот вопрос допустим в тот момент, когда потерявший ощущение действительности Фекели шел за этой музыкой, прикрыв глаза, и доверяясь чувству. Его глазами сейчас были зеленые, задорно смеющиеся глаза любимой женщины, рожденные в воспоминаниях проникновенными звуками кеманчи. Он следовал за ними, крепко держась за сердце и упиваясь надеждой... Звуки становились все более проникновенней, а ветер, стоявший в очереди на вход в клуб, осыпал нежными нотками ванили выходящую «музыкальную процессию».

- Попался... - покачивая головой, вдыхая самый родной аромат и улыбаясь. – Я опять попался...

- «Проси меня у отца моего...» - протягивает голос его женщины, облокотившейся на корпус своего автомобиля и похлопывающей в такт разливающимся звукам.

- Аллах... - открывая, наконец, глаза и не сдерживая слез... - Такая же...

И оказывается прав... Она сегодня такая же, как и сорок лет назад. На ее теле все та же белоснежная рубашка мужа, расстегнутая на верхние пуговицы и перетянутая черным пояском. Волосы, рассыпавшиеся от его недавних ласк, завиваются в легкие волны и заигрывают с ветром. Ветром, который сегодня такой же настойчивый, как и тогда... Он проникает через тонкую хлопковую ткань и скользит по телу, освежая его и освобождая. Она смеется и плачет одновременно... Опирается на стройные ноги, обутые в любимые сапожки для конных прогулок, и подается вперед.

- «Проси меня у отца моего и моей матери», - выпевая каждую ноту и пританцовывая в такт. - «Проси меня у отца моего и моей матери...» - обходя супруга, касаясь плечами его плеч и вовлекая в танец, забирающий внимание десятка людей, вываливших из клуба за своим неутолимым любопытством.

«Проси меня у отца моего и моей матери...» - раздается в ушах Фекели и пробуждает все самые сокровенные воспоминания. Он видит ее юность... Видит ее задор и ее мечты... Поблескивающие огоньки в ее изумрудных глазах сейчас не покрыты тяготами прожитых лет... Они сияют так ярко, что все разинувшие свои рты в удивлении «зрители» - прозревают... Они видят обнаженные лица двух влюбленных друг в друга людей и видят путь, через который им удалось пронести чистоту этого танца...

- Мама... - шепчет Демир и беззвучно плачет, признавая, наконец, правду своей матери, от которой он столько лет убегал. – Как же ты могла так сильно любить... - стирая слезы с лица и закрывая глаза ладонями.

Словно услышав это тихое признание, Хюнкяр оборачивается к сыну, нежно улыбается и игриво приседает в очаровательном реверансе. Эти легкие, необъяснимо чистые и по-девичьи трепетные движения окончательно потрясают итальянскую гостью, привыкшую забирать внимание консервативных турецких мужчин своей откровенной раскрепощенностью.

- Сыночек, - пользуясь паузой между куплетами, но продолжая задорно двигать плечами, - передай своей спутнице, чтобы она прикрыла рот. У нее помада вся на зубах... Стыдно все же... - заливисто смеясь и возвращаясь к мужу.

- Моя маленькая хулиганка... - нежно улыбается Фекели и внезапно притягивает к себе супругу вплотную. – Что же это ты сделала такое, Хюнкяр?.. - смотря в ее смеющиеся глаза и убирая листву, упавшую на ее локоны с деревьев.

- «Если они не отдадут меня тебе – я убегу...» - продолжая отвечать цитатами из песни и преображаясь все больше и больше.

- Как это возможно, любимая?.. Как ты смогла вернуть мне то, о чем я так сегодня сокрушался?.. Это что? Это какая-то магия?.. – все больше теряясь в ее легкости и красоте.

- Это благословение Аллаха, Али Рахмет... - реагируя на его растерянные вопросы, обвивая руками за шею и касаясь кончиком носа его губ. – Я возвращаю тебе долг, который затерялся в кармашках у нашей с тобой судьбы... Я не хочу, чтобы ты думал о том, что мы с тобой потеряли... Все эти годы я хранила себя только для тебя...

- Ах, Хюнкяр... Ах, мое сердце... - опуская глаза и пытаясь сдержать свои слезы. – Я еще даже не успел тебе показать свои печали, а ты уже подарила мне целый мир... У меня от любви твоей такой сейчас сердце остановится...

- Чш-ш-ш... - прикладывая свою ладонь к губам и шепча, - Это ты еще не знаешь главного моего подарка...

- Ради Всевышнего, любимая... Что ты еще задумала?.. – улыбаясь и пытаясь прочитать ответ в ее покрывшихся пеленой загадки глазах.

Медленно окинув всех присутствующих на этом случайном действе «гостей» и улыбнувшись, Хюнкяр потянулась губами к мужу и прошептала в его полураскрытые губы:

- Ты мечтал целовать меня при всех, не так ли?..

- Т... Так... - задыхаясь от волнения и одолевающего желания.

- Чего же ты ждешь, Фекели?.. – еще нежнее прижимаясь и опуская глаза. – Целуй...

p.s. Доброго дня всем, мои любимые!

Как у вас дела? Как настроение?)

Сегодня я к вам просто с любовью... С ее тяготами и внезапностью... С безграничностью ее способностей и щедростью... С надеждами... Потерянными и приобретенными... С тоской и радостью... Короче говоре со всем тем, что содержит в себе жизнь человека, у которого есть сердце...

Думаю, что вам будет это понятно...

Спасибо за все!

Жду ваших мыслей, вопросов или же обычного общения... Вы – драгоценные!

Ваша!