Я знаю, что хрупко...
- Али Рахмет, ты совсем не собираешься спать?.. – реагируя на шепот мужа и нежно поглаживая по застывшему у ее губ лицу. – Любимый, солнце вот-вот взойдёт, а мы все еще... - опуская глаза и смущенно окидывая взглядом их обнаженные, измученные ненасытно утоляющейся тоской тела.
- Это у тебя, жизнь моя, солнце встает с Востока, - осторожно сдувая маленькие песчинки, занесенные ветром на кончики ее медно-золотых волос. – Мое же солнце просыпается в изумрудных глазах моей возлюбленной... Хюнкяр... - глубоко выдыхая, прикрывая глаза и забирая улыбающуюся супругу на руки. – Единственная моя... - покачивая в объятьях, засматриваясь на все еще спокойные воды залива и прокручивая в воспоминаниях прожитые этой ночью чувства.
- Милый... я... - слегка сжимая плечи от мелкой дрожи, рассыпающейся по телу без каких-либо пауз и передышек. – Я сегодня тебя чувствую как-то иначе... Не знаю... Будто так близки, как сегодня ночью, мы не были никогда... Во мне сейчас так все хрупко, любимый... - пытаясь выдохнуть в ответ на поцелуи, ласкающе «захватывающие» область живота.
- Я знаю, что хрупко... - глубоко вздыхая, внезапно останавливая череду поцелуев и заглядывая в ее встревоженные изумрудные глаза. – Хюнкяр, родная моя, что с тобой произошло?.. Что произошло в Стамбуле?..
- Я... я... - опуская глаза и слегка сбивая дыхание. – Я не понимаю, о чем ты, Али Рахмет? Со мной все в полном порядке...
- Ох, Хюнкяр, ох... - нежно-нежно поглаживая по щекам и целуя сморщившийся от тревоги лобик супруги. – Ты как вообще можешь предположить, что боль, которую ты скрываешь в своем сердце, я могу не заметить? Хюнкяр, я всю ночь тебя без остановки целую, пытаюсь успокоить эту дрожь неугомонную... Она на этот раз не только от желания... От боли, Хюнкяр... Ну-у-у... - прерываясь моментально и прижимая к себе неожиданно разрыдавшуюся любимую. – Все, маленькая... Все сейчас пройдет... Выпускай все из себя, жизнь моя...
- Любим... люби... ах... - задыхаясь от чувств, вырывающихся каким-то необъяснимо бурным потоком, и прижимаясь еще крепче. – Я просто... ах... Я просто держалась все это время, натянула на себя опять эту маску... А внутри... Здесь вот... - опуская его ладонь к своему сердцу, - так болело... Так болело, что у меня сводило ноги от этой боли... Эти женщины... Эти истерзанные женщины, ради которых я держалась, прошли все круги ада живя на земле... Лишь из-за того, что «не терпеть» - стыдно... «не терпеть» - порок... А если за твоей спиной никого не стоит, то ты и думать не смей иметь хоть какое-то элементарное право... Никто не подаст тебе руку... Не выведет тебя из этого ада... - внезапно уходя в воспоминания и покрывая свои зеленые как весна глаза мутновато-серой пеленой. – Когда они говорили мне о своих страданиях, я – умирала, Али Рахмет... - не сдерживаясь и прикусывая кожу на его груди, чтобы хоть как-то унять свою боль.
- Поплачь, родная... Поплачь, единственная... Сколько же ты у меня вытерпела, Хюнкяр?.. – сжимая глаза от маленьких вспышек боли на груди. – Почему не сказала, чтобы я приехал к тебе?.. Неужели у меня может быть что-то важней тебя, любимая?..
- Любимый, нет... Я... Я должна была сама этот путь пройти. Борясь за их права уже на государственном уровне, я спасала себя... Себя из прошлого... Себя в будущем... Спасала свое продолжение... Жизни сотен тысяч маленьких турецких девочек, у которых есть полное право на человеческое достоинство. Знаешь... - наконец успокаиваясь и убавляя поток чувств. – Там... Там была женщина... Певица... У нее такой голос, любимый, словно Всевышний собрал все самые пронзительные звуки и поселил их в ее нежной шее... А лицо, - сжимая губы от подступающих вновь слез. – Лицо обезображено ее ублюдком мужем. Вся в ожогах... Живого места нет и нет больше возможности видеть... Он хотел ее уничтожить, как личность... Забрал у нее все, чтобы она не могла существовать самостоятельно... Но она – это что-то невероятное. Выстояла... Сделала из боли своей – музыку и, на мой взгляд, стала бессмертной. Она дала мне послушать альбом, который записала после того, как он изуродовал ее...Помнишь, любимый, те три дня, которые ты не мог понять по голосу, что со мной происходит... Ну, вот... - глубоко вздыхая и нежно опускаясь на его грудь. – Я слушала эту музыку вечерами и все, что я пережила сама, вставало передо мной в каких-то необъяснимо живых образах... Любимый... - приподнимая голову и, наконец, заглядывая в глаза супругу. - Они ведь так ничего и не поняли обо мне... Не поняли, что их боль – это моя боль... Никто... Никто, кроме тебя, этого не понял...
- Ш-ш-ш... Госпожа моя... - нежно улыбаясь и оставляя множественные ласкающие поцелуи на ее заплаканном лице. – Ты всегда была такой, Хюнкяр. Все решала, за всех отвечала, все терпела и держалась так, как не могут держаться даже самые выносливые люди. Я всегда тобой восхищался, - замирая у смягчившихся глаз, так загадочно и влюбленно рассматривающих его доброе лицо. – А-а! Кто это у меня уже потихоньку успокоился?.. А, знаешь, что мы сейчас сделаем? – хитро улыбаясь, привставая вместе с женой на руках и заходя в слегка взволнованные воды Мерсинского залива.
- Ай, Аллах, Фекели, - неожиданно смеясь и обвивая руками его сильную шею. – Ну, скажи мне, как у тебя получается сделать в какие-то считанные секунды из моей печали – радость, а? Разве бывает такое?
- Бывает-бывает, единственная! – поглаживая по талии и осторожно опускаясь в воду. – Давай, красавица, расслабься немного... Я все сейчас тебе вылечу...
И она – расслабилась... Опустила свое дрожащее тело в воду... Закрыла глаза... Замерла... Ей не хотелось дышать... Не хотелось двигаться и не хотелось чувствовать... Она лишь слушала разговоры волн, обволакивающих ее нагое тело... Ощущала крепкие руки супруга, несущего ее по блестящей водной глади... Впитывала жизнь, сокрытую в ее таинственном изумрудно-золотом одеянии... Ни о чем не думала и ничего не ждала... Улыбалась... Она... Снова... Улыбалась...
А потом, оставив все свои печали на иссини черной глубине залива, она заснула. Все такие же крепкие руки любимого мужа донесли ее до воздушной перины, освещенной ярко-желтыми, не успевшими раскалиться лучами солнца, крепко обняли и, не переставая поглаживать, присоединились к долгожданным утренним грезам. Молодое задорное светило скользило по их счастливо улыбающимся лицам, тихо подкрадывалось к ресничкам, заигрывало с веснушками, хаотично разброшенными на гладкой бронзовой коже, и упало, наконец, к сердцам, перестукивающимся через тонкие кожные покровы.
- Любимый, что это ты все нашептываешь?.. Можно я посплю еще немножко?.. – очевидно смущаясь и зарываясь на груди у Фекели.
- Я знакомлюсь, Хюнкяр... Мы ведь и не собирались тебе мешать... - хитро улыбаясь.
- Мы?! – внезапно подскакивая и оглядываясь. – Фекели, ради Аллаха, ты в порядке вообще?!
- Ай, Аллах... Хюнкяр, какая же ты у меня тревожная, - улыбаясь еще шире, забирая ее обратно в объятья и поглаживая осторожно по лицу. – Просто у моей красавицы родились две маленькие новые веснушки на лице. Вот они...Дай носик, любимая, - потягиваясь и нежно-нежно целуя.
- Мое счастье, - счастливо улыбаясь в ответ и обвивая тело супруга еще тесней и крепче. – Ты теперь и с веснушками моими разговариваешь, родной? Меня тебе, значит, не хватает, - игриво касаясь кончиком носа его шеи и линии подбородка. – Не хватает?..
- Любимая, не делай так, пожалуйста... Я же не выпущу тебя сегодня из этой кровати, - как обычно чувственно реагируя на каждое ее прикосновение и касаясь самых нежных участков на теле. – Говорят ведь, что чем сильней любишь человека, тем он становится «бестелесней». Будто бы в теле есть какой-то порок... Будто любить тело – это что-то постыдное... А я же, Хюнкяр... Я каждый раз умираю, когда твоя кожа хотя бы на секунду касается моей... Для меня это твое тело... Это твое красивое тело – свято... Мне хочется любить его не останавливаясь. Хочется... Хочется гладить, целовать и преображаться от любви, которую я отдаю и получаю через эту твою манящую плоть...
- Не останавливайся... Мое тело совсем не против таких долгоиграющих планов, любимый... - прерывая его чувственную речь глубоким, терпким, пробуждающим самые вязкие и тянущие реакции поцелуем. – Я ведь даже и не думала жаловаться... Вот только, - неожиданно отстраняясь и виновато опуская глаза. – Мы и без того столько времени потратили друг на друга, а лисенок... Любимый, наш сыночек ведь тоже ждет меня...
- И сыночка тебе приведу, и всех твоих любимых людей, Хюнкяр... Дай мне только еще раз тобой насладиться... Еще раз вдохнуть твой запах, - опрокидывая на кровать и накрывая своим телом. – Ох, как же ты пахнешь... Единственная... Единственная моя...
- Али Рахмет... - выдыхая звучно и вытягивая спину от вновь рождающегося удовольствия. – Али... Али Рахмет... Я... Я так люблю тебя...
Но он не мог ей ответить словами. Его губы были не способны сейчас на что-то, кроме нежных поцелуев. Они касались каждой линии на теле. Каждой линии на теле они нашептывали о своей необъяснимой любви. В этой долгожданной утренней близости не было личностей, не было характеров и не было воспоминаний. В этой близости были два тела. Переплетающиеся... Врастающие друг в друга... Дышащие и теряющие дыхание... Такие близкие и такие знакомые друг другу... Познавшие, но не прекращающие познавать друг друга... Взволнованные... Вздрагивающие от каждого прикосновения... Зрелые... Красивые... Занятые любовью... Тела...
- Милая, ну приподними немного ножку... Тут застежка какая-то совсем для «профессионалов», - завершая подаренный по приезду вечерний образ и пытаясь застегнуть золоченую брошь на туфлях супруги.
- А-а! А чем это ты хуже профессионалов, Фекели?! – игриво улыбаясь и целуя макушку своего мужчины. – Раньше и браслетика застегнуть мне не мог, а сейчас посмотри, - восхищенно засматриваясь в зеркало напротив пуфика. – Все, что я люблю... И так красиво на мне сидит! Только... Только вот почему ты меня так нарядил я так и не поняла... И к ребенку хочу, милый... - как-то очень по-детски сжимая губы.
- Прости, Хюнкяр... Ну, не смог я... Не смог я тебя отпустить от себя пораньше... Да и к тому же, родная... Ты была сама не своя... Немного нервная... Я хотел, чтобы ты успокоилась, и уже обновленная зацеловала нашего малыша, - делая акцент на последней фразе и обрушиваясь на жену с крепкими объятьями. - Все, пойдем теперь... Только... Мне там надо кое-что из багажника отнести в камеру хранения, ты поможешь мне?
- Конечно, Али Рахмет, - немного удивляясь просьбе мужа и выходя из номера.
- Открой, пожалуйста, багажник... А я проверю все ли в порядке с автомобилем, - подходя к машине на стоянке и загадочно улыбаясь.
Хюнкяр лишь пожала плечами, совершенно не понимая поведение своего мужа, так настойчиво просящего о помощи, подошла к задней части автомобиля и нажала на кнопку. Две секунды и на удивленное лицо женщины летит огромная охапка разноцветных воздушных шаров. Как из ниоткуда раздается громкая детская песенка и маленький рыжий комочек, выпрыгивающий с криком «ма-а-а-а-а-ма-а-а-а» оказывается на руках у абсолютно потрясенной госпожи Фекели.
- Аллах!!! Что происходит?!! Сыночек мой!!!! – выкрикивает Хюнкяр сквозь слезы, прижимая еще крепче маленькое родное тельце. – Сыночек!!! Мамина радость!!! Ты как здесь оказался?!!
- Ма-а-а-амочка... - тихонько всхлипывая, зарываясь на материнской груди и по привычке обвивая ножками ее талию. – Моя мамм... мамочка... - забывая напрочь о запланированной песенке и пламенной речи, подготовленной вместе с Али Рахметом. – Мама, ты ведь не уедешь больше никуда от меня?..
- Ш-ш-ш... - покачивая на руках и оставляя множественные поцелуи на его плачущем личике. – Мама с тобой, мой лисенок... Мама всегда будет с тобой, мой ненаглядный. Ох, какой сладкий! Ох, какой у меня сладкий мальчик!
- Мама!!! – внезапно подпрыгивая на руках и сжимая щеки Хюнкяр своими пухлыми ладошками. – Тебе понравились мои щечки?! Я сегодня специально для тебя съел целых три тортика!!!
- Ну, что это у меня за чудо такое?! – громко смеясь и зацеловывая его маленькие пальчики. – Для меня специально съел тортики мой мальчик?!
- Ну да, мам... - хитро улыбаясь и сморщивая носик. – Твои любимые тортики, мам. Ну... Только...- опуская глазки и еще хитрей прищуриваясь. – Я тебе не оставил тортика... Но ты можешь меня съесть, - уже громко хохоча и запрокидывая голову в ответ на бесконечно обрушивающиеся поцелуи.
- Ну, держись тогда, лисенок!!! Мама сегодня очень голодная!!! Я теб...
- А-а! – прерывая жену и, наконец, присоединяясь к этой маленькой радости. – Почему наша мама такая врунишка, сынок? Я целое утро ее кормлю и завтраками, и обедами, а она еще и тобой решила перекусить?! – смеясь и обнимая своих любимых.
- Ради Аллаха, Фекели... Интересно, когда это ты успел меня накормить... - нашептывая на ухо и загадочно улыбаясь. – Я со вчерашней ночи только лишь и делаю, что... - быстро останавливаясь, заметив хитрую мордашку ребенка, внимательно слушающую каждое ее слово. – Ах ты маленькая хитрюга!!! Сейчас точно тебя съем!!!
- Папа-а-а-а-а, спаси-и-и-и-и меня, - громко смеясь и пытаясь перебраться на руки Али Рахмета. – У мамы зубки острые!!!
- Вот это ты конечно прав, сынок, - бросая взгляд на смутившуюся Хюнкяр и вспоминая о сегодняшней ночи. – У мамы нашей зубки, что надо!!! Ай-и-и! Любимая! Ну, я же правду говорю, - уворачиваясь от смеющейся Хюнкяр и ее шутливых «ударов». – Теперь ты меня спасай, сынок! Давай уже пой эту нашу песенку!
- Я-а-а-а-а же ма-а-а-а-ленькая пчелка.... Я... я... - затягивая моментально фразу из песенки, а затем внезапно останавливаясь и громко хохоча. – Папа, я все забыл! Теперь тебя больше нельзя спасти! – заливаясь еще громче, спрыгивая с рук Фекели и крепко обнимая Хюнкяр за ноги. – Мама... Мам... Мои монстрики хотят плакать... Они очень по тебе скучали... Я им говорил, чтобы они так не плакали, конфетки даже бросал... Мам, они всю жизнь по тебе скучали...
- Маленький мой... Маленький мамин герой... Все, Селимчик... Все, моя радость... - присаживаясь и нежно-нежно обнимая ребенка. – Я ведь все равно каждую секундочку с тобой была рядом, сынок. Ты же знаешь, что тебе нужно только подумать обо мне и я сразу же перед тобой появлюсь. Знаешь ведь, лисенок?..
- Я так и делал, мам!!! Я тебя увидел такую красивую-красивую и сказал папе, чтобы мы тебе такое купили платье, как я видел! Тебе понравилось? - проводя своими ручками по блистающей россыпи камней на тонкой золотой ткани. – Ты у меня самая красивая на свете, мама! Даже красивей Нихан!
- Чт... - немного теряясь и забирая его щечки в руки. – Селимчик, это ты мне сегодняшнее платье выбрал?! Ах, я эти ручки сейчас расцелую! Как же ты смог такое красивое платье увидеть, малыш?! Я теперь буду носить его не снимая, моя радость!
- Ну-у-у... Любимая... - присаживаясь рядом, нежно обнимая со спины, вдыхая аромат, осевший на шее и тихо шепча. – Все же иногда мне придется его снимать...
- Ай, Аллах... - покачивая головой, счастливо улыбаясь и опускаясь в объятья супруга. – Али Рахмет, ты опять подарил мне столько счастья... Я даже и подумать не могла о том, что ты все распланировал... Единственный мой... - оборачиваясь и оставляя легкий поцелуй на его губах.
- Это еще не все, жизнь моя... Давай, родная, поднимайся... - привставая, вытягивая за собой женщину и забирая ребенка на руки. – Пойдем на веранду, я кое-что для тебя приготовил.
Под этим «кое-что» в голове Хюнкяр прокручивалась серия быстрых картинок, среди которых ужин при свечах показался ей самым логичным и подходящим завершением вечера. Отчасти, предположения были правдивыми. На ужине были и свечи. Много свечей. Была музыка. Живая музыка. Воздушные шары, цветочные гирлянды, изящные фарфоровые приборы и украшения. И люди... Любимые... Заждавшиеся свою единственную дочку, мамочку, бабушку, госпожу, друга и партнера. Эти люди почему-то бежали. Бежали и обрушивались в ее нежные объятья. Им казалось, что они не смогут поделить между собой любовь, которая была им так необходима. Но ее любви хватало на всех сполна. Она разливалась по их сердцам и наполняла их доверху. И опять наполнялась сама. Проникала в драгоценные камни на красивых телах и сияла... Сияла... Сияла... В какой-то момент эта любовь подняла одного из присутствующих на импровизированную сцену и выпустила из его уст слова, ею же и рожденные:
- Дорогая мама... Моя несравненная Хюнкяр Султан... Как ты могла заметить, все мы по тебе очень соскучились, но дело даже и не в этом. Мама, ты опять победила! Ты смогла добиться государственной поддержки там, где даже личностную поддержку не всегда можно найти. Я... Я не лучший сын... Я так много тебя обижал, так сильно задолжал тебе и не спешил вернуть этот долг... Я мечтал, чтобы мой отец стоял за моей спиной. Клял судьбу и того, кто отнял его у меня, не понимая, что спина моя опирается на самое сильное создание Аллаха... Я говорю это не потому, что ты успешно завершила очередное дело. Я говорю это потому, что так считаю. Даже тысячи лучших отцов этой земли не стоят моей единственной матери. Мама, - опускаясь со сцены, подходя к растрогавшейся до слез Хюнкяр и, склонив голову, целуя ее руку. – Ты – самое лучшее, что есть в моей жизни. Спасибо... За все и за то, что ты сделала для этих женщин, - указывая в сторону отдаленного столика.
- Демир... - удивленно рассматривая гостей из стамбульского фонда, оглядываясь на всех окружающих, а затем обрушиваясь в объятья сына. – Ради Аллаха... Что это все значит... Мое сердце... Мое сердце разве может выдержать столько чувств?.. Мамин лев... Мой мальчик с самыми красивыми глазками, - нежно целуя сына, а затем оборачиваясь. – Зулейха, дочка, рассади всех, пожалуйста... А то я даже собраться не могу и не понимаю пока, что это вы придумали.
- Мамочка, - моментально реагируя на слова Хюнкяр. – Мы ничего особенного не сделали. Просто Несрин вышла на меня с просьбой от женщин, они хотели отблагодарить тебя как-то... Я попросила господина Али Рахмета и Демира, чтобы они помогли мне все организовать, вот и все, - поправляя прядки на волосах матери и обнимая. – Мама, ты просто ослепительно выглядишь!
- Госпожа Хюнкяр, - послышался робкий женский голос и забрал все внимание присутствующих. – Вы... Даже как-то непривычно Вас видеть такой растерянной, потому что такую железную волю, которую проявили Вы в решении нашего вопроса, никто из нас... как-то не ощущал даже... Кхм-кхм, - откашливаясь от волнения в микрофон, а затем нервно улыбаясь. – Я вот даже двух слов от волнения связать не могу, а Вы поразили своими пламенными речами сердца мужчин, которые никогда о женской доле даже и не задумывались. Судьба каждой из нас, сидящих за тем скромным столиком – это пятно позора на слове «мужчина»... Вы, госпожа Хюнкяр... Вы это пятно – смыли на десятки лет... Спасибо... - склонив голову, а затем удаляясь обратно к столику.
- Ради Аллаха, что вы такое говорите, - смущенно опуская голову, протирая слезы, а затем, рассадив всех по удобным местам, направляясь к гостьям из Стамбула. – Девочки, вы сошли с ума! Вы что такое делаете вообще?! – разводя руками и счастливо улыбаясь. – Я ведь работала над проектом не для того, чтобы вы благодарили меня... Я... Я...
- Хюнкяр, - перебила женщину юная Несрин, отличающаяся особой внимательностью и не по годам тяжелой судьбой. – Мы ведь тоже не просто из благодарности. Я уже здесь сижу второй час, смотрю на море и пью свое любимое фруктовое вино. И мне больше не страшно. Я знаю, что если мой шайтан-муж решится опять навредить мне – у меня есть защита. За мной стоит государство. Его за мою спину поставила ты, моя ослепительная госпожа! Твою ж... Ты, чертовка, какая красивая, оказывается! - намеренно переходя на задорный тон, обнимая растрогавшуюся в очередной раз Хюнкяр и усаживая ее за столик.
- И вправду, госпожа, - подхватывая комплимент Несрин, произнесла одна из гостей. – Мы даже и предположить не могли, что за Вашими строгими костюмами скрывается такая красота! Да и вообще... Мы ведь ничего о Вас и не знаем толком... А у Вас сын такой оказывается прекрасный... Такую трогательную речь произнес...
- Ну, что Вы... - смущенно улыбаясь и продолжая поражать своей неожиданной скромностью завороженных женщин. – Я продвигала эту женскую программу как профессионал, а не как женщина. От этого и строгость костюмов, да и в принципе общий настрой. А в жизни... В жизни я немного мягче...
- «Немного», - смеясь, потягиваясь к уху и нашептывая. – На парковке эта мягкость показалась мне не такой уж маленькой, - еще больше заливаясь и напоминая тем самым Хюнкяр об инциденте с чемоданами. – Ладно, Хюнкяр, ну, расскажи нам немного о себе, раз уж мы такой путь проделали.
- Несрин, дочка! Стыдно ведь, - прикрывая лицо, а затем шутливо пощипывая за нос девушку. – Ну, что рассказать... Я даже и не знаю... Что вас интересует?.. О деловой моей жизни вы практически все знаете... А личная... Ммм... - улыбаясь нежно и задумываясь. – У меня, на самом деле, была не очень простая судьба... Но сейчас я очень счастлива. Есть прекрасный муж, дети, внуки... Чего мне еще просить?..
- А-а! Вы что замужем?! – выпалила одна из самых непредсказуемых. – Аллах-аллах! Вот в жизни бы не подумала! Вы ведь слишком сильная и прямая для того, чтобы быть замужем!
- Ради Аллаха, Гюльфем, что ты такое говоришь... Разве замуж выходят, чтобы мериться силой?.. Мой муж... Мой... - немного сбиваясь и оглядываясь в попытке найти своего затерявшегося среди этого потока любви Фекели. – У меня такой муж, ради которого я жизнь могу свою отдать и не задуматься об этом ни на секунду. Мой муж – самый лучший на этом свете человек... Самый добрый и мягкий... И я очень его уважаю... Меня даже как-то немного обидело, что я такое впечатление на вас произвела.
- Дамы, добрый вечер. Я прошу прощения, можете не обращать на меня внимание, - послышался приближающийся голос Али Рахмета и обернул к себе головы всех присутствующих.
- Аллах – аллах, такой красавчик, а просит не обращать на него внимание, - прокричала одна из самых пожилых. – Да я со времен революции такого мужчину не видела! А-А! – внезапно прерываясь, заметив, как Али Рахмет целует плечи Хюнкяр и осторожно опускается у ее ног. – Черт побери, так вот кого нам расхваливает наша госпожа!
- Любимая?.. – смущенно улыбаясь, отреагировав на слова женщины. – Как у вас дела?.. – забирая ноги Хюнкяр и снимая туфли, отнимающие у нее жизнь последние двадцать минут праздника. – Давай, маленькая... Сейчас пройдет, эти должны быть удобней, - обувая одни из самых любимых ботинок супруги, оставляя скромные поцелуи на ее коленках и присаживаясь рядом.
- Али Рахмет... - прикрывая глаза и выдыхая с облегчением. – Ну как, родной?.. Как ты понял?.. Ну, почему ты у меня такой хороший?.. – забываясь на мгновение и нежно поглаживая по лицу. – И вообще куда ты делся?.. Я тебя совсем потеряла.
- Что ты такое говоришь, жизнь моя, - забирая ее мягкие ладони со своего лица и осторожно целуя. – Разве могу я отвлечься от тебя хотя бы на секундочку?.. Это твой день, и я просто не хотел мешать тебе, чтобы ты напиталась любовью тех, кого так сильно любишь сама. Ты в порядке, Хюнкяр?
- Мне не нужна никакая другая любовь, если твоя – стоит в сторонке, Али Рахмет... К тому же, ничего этого и не было бы, если бы у меня не было тебя, - подсаживаясь вплотную, опуская голову на его плечо и, наконец, замечая сидящих вокруг женщин, в буквальном смысле раскрывших от удивления рты. – Ой... Простите, ради Аллаха... Я даже представить вам забыла... Это, - приподнимаясь и поглаживая мужа по галстуку, - мой любимый супруг – Али Рахмет Фекели.
- Мы... Мы... Мы это уже поняли, - немного заикаясь, ответила Гюльфем. – Что это... Это... Ваш... Ваш муж принес Вам обувь и... и сам переобул... - не понимая, что происходит и стирая неожиданные слезы, скатывающиеся по лицу.
- Гюльфем, дорогая, - моментально реагируя на болезненную реакцию женщины, протягивая через стол руку и сжимая ее ладони. – Этот мир полон прекрасных людей. Не всегда получается так, что два сердца, которых сводит судьба, одинаково чисты... И у меня получилось не сразу... Я знаю всю твою боль... Все, что ты чувствуешь сейчас... Я все это уже прожила. И при этом смотри, - оглядываясь на встревоженного Али Рахмета, вмиг обнявшего ее со спины и оставляющего на плечах маленькие успокаивающие поцелуи. – Смотри, я могу быть сегодня самой счастливой... Ты услышала меня?.. – с надеждой заглядывая в проясняющие глаза женщины.
- Хюнкяр... - вдруг раздался необъяснимо проникновенный и чем-то очень обеспокоенный голос Али Рахмета. – Хюнкяр моя... - сжимая от обрушившихся на него внезапно чувств губы. – Пойдем... Пойдем со мной...
И она пошла... Она держалась за его руку и пыталась успеть за нервными обрывочными шагами, уводящими ее в сторону маленьких крытых шатров. Он сжимал ее руку так чувственно, как никогда раньше. В какой-то момент ей даже показалось, что ее собственной ладони больше не существует... Что ладонь растворилась... Но она продолжала идти... Идти и разглядывать его нервно сжимающиеся синеватые жилки на шее, маленькие капельки пота, появляющиеся лишь тогда, когда он о чем-то очень сильно беспокоится... Ее сердцу, вдруг, стало трудно дышать и она остановилась... Остановилась и потянулась к его лицу... Мгновение... Мгновение... И она видит в его глазах себя и свое прошлое... Она видит боль... Свою спрятанную под множественными балластами боль – в его глазах... «Он все теперь знает, он все знает...» - проносится в ее мыслях и выталкивает маленькие колкие слезы к ее ресничкам. Он видит этот соленый блеск... Прикрывает глаза и скатывается по ее телу... Скатывается, прижимая ее к себе крепче и уже в голос плача:
- Прости меня, Хюнкяр... От имени всех мужчин – прости меня...
Она улыбается сквозь обжигающие ее нежное лицо слезы, прижимает от счастья голову мужа к своему дрожащему животу и, прикрыв глаза, шепчет:
- Спасибо тебе, любимый... От имени всех женщин - спасибо тебе...
p.s. Доброго субботнего вечера, мои самые любимые...
Я вернулась к вам, как и обещала... Я скучала по вам, как и предполагала... Я искала то, с чем прийти, и мои герои мне об этом рассказали.
Глава сегодня из разговоров... Она о женщинах и о мужчинах... О слабостях, о жестокости... О силе и о воле духа... О Любви... Как всегда, о любви... О той любви, которая живет теперь в каждом из нас... О той, с которой нам всем живется как-то светлей и легче... О той, которую мы ищем, не понимая, что она в нас уже есть...
Посвящаю эту главу каждой из вас, которая ежедневно борется...
Посвящаю эту главу каждому из вас, кто не боится чувства и не боится быть мягким...
Я вас очень люблю. Очень. Люблю.