Сгораю по тебе...
Одинокий вокзал Аданы. Одинокий мужчина сидит на все еще не проснувшемся перроне и перебирает четки. В глазах его глубокая тоска, но каждый раз, когда он подносит маленькие стеклянные бусины к своим высохшим губам, эта зеленая тянущая тоска начинает сиять и приобретает необъяснимый для проходящих мимо сотрудников, но такой понятный ему самому изумрудный оттенок. Мужчина не произносит ни слова, не реагирует на недопонимающие вопросы местных дворников, не улыбается и, кажется, не живет... Но... Каждый раз, когда он поднимает глаза на стальные рельсы, так терпеливо ждущие своих гостей, его лицо преображается.
- О, Аллах... Дай мне еще немного терпения, - шепчет он в воздух и отправляет свою просьбу в пробуждающееся небо. - Еще совсем немного терпения...
Всемогущий Аллах отвечает ему мгновенно, подгоняя ленивые лучи и отправляя их на протянутые руки. Скучающие ангелочки на четках освещаются внезапным золотым светом и слепят глаза своего хозяина, настраивая на долгожданную радость и еще более долгожданную встречу. Мужчина прикрывает лицо ладонями и протяжно выдыхает. Ему отчетливо слышен грохот приближающихся колес, голоса внезапно засуетившихся встречающих, возмущение ветра, бьющегося о железный корпус поезда, но страх... Страх ошибиться... Страх обмануться... И, наконец, страх не увидеть вновь - оказываются сильней...
- Господин, подвиньтесь, чего встали на дороге?! - раздраженно протягивает женщина, пытающаяся пробраться к уже выпускающему свой пар вагону.
Пронзительный голос выводит мужчину из забытья и усиливает нарастающее биение в сердце. Глубокий вдох... Осторожно раскрывающиеся глаза... И...
- Аллах... - шепчет он, встречаясь с улыбающимся взглядом за стеклом... - Слава Аллаху... - еле протягивая и сдерживая удушающую тоску, рвущуюся на волю через короткие обрывающиеся звуки, походящие на стоны. - Красавица моя... Моя... Ах... Моя Хюнкяр... - подбегая к вагону и прикасаясь к ладоням любимой через холодное стекло.
-Любимый... - еле слышно шепча и оставляя на окне теплые следы своего дыхания. - Единственный... единственный мой...
Вместе с этим влюбленным дыханием замирает время. Замирают люди, стоящие по обе стороны закрытой двери вагона. Замирают микрофоны, громкоговорители, рейсовые автобусы. Замирают звуки и запахи, голоса и перешептывания. Замирает тесто в котле для фирменных вокзальных симитов. Тележки, баулы, чемоданы. Объятья, слезы, биения сердец. Замирают...
- Что происходит с этими двумя? - проносится в мыслях измотавшейся за долгий рейс проводницы.
- Что это за чувство такое, пробивающееся через пространство, предметы и преграды? - вопрошает про себя женщина, так и не пробравшаяся к краю платформы.
- Разве можно так истосковаться друг по другу за какие-то десять дней? - осторожно шепчет спутница Хюнкяр, совершенно не узнавая свою строгую и всегда подтянутую коллегу в прильнувшей к стеклу и шепчущей слова любви женщине.
- Сорок лет, - все также не оборачиваясь и не отрываясь от любящего заплаканного взгляда своего мужчины, - сорок лет, дочка... Сорок лет мы тосковали друг по другу молча. Молча... Не открывая никому свое сердце и лелея это хрупкое, только-только зарождающееся и еще ничего не познавшее чувство. Растили свою любовь, берегли ее от всякого зла... Берегли, даже не надеясь когда-то воссоединиться... Как же я тосковала по тебе, любимый, - тихо плача и слегка задыхаясь от нахлынувших чувств. - Любимый, я только сейчас поняла, как сильно тосковала по тебе, - нашептывая через помутневшее от дыхания стекло и поглаживая его дрожащие пальцы, так и не дотронувшись до них.
Слова Хюнкяр вдруг стали осязаемыми, какими-то эфирными и проникающими в сердце и все, кто их слышал - увидели ее... Тоску... Сорокалетнюю, обернутую в многослойные одеяния - тоску... Это она... Она душила влюблённых последние десять дней вынужденной разлуки. Это она... Это она выпила жизнь из не находящего себе больше места Фекели и отразилась в маленьких сединках на его черных как смоль волосах. Это она сжимала голодный желудок Хюнкяр в болезненных спазмах, не давая забыть о вынужденном одиночестве. Это она - тоска... тоска... тоска...
- Какая же жестокая, - задумчиво протянула девушка, - какая же жестокая эта твоя тоска, Хюнкяр... Она служит злому року, но ты... Ты и ее смогла победить, - уже широко улыбаясь, глядя на то, как двери вагона раскрываются и дрожащие кончики пальцев соприкасаются друг с другом.
- Жизнь моя!!! - выкрикивая от радости и покруживая в воздухе бросившуюся в его крепкие объятья жену. - Жизнь моя!!! Моя Хюнкяр!!! Аллах... - широко улыбаясь сквозь предательски льющие из глаз слезы. - Аллах... - громко выдыхая.
- Любим... Ай, Аллах... Любимый... - задыхаясь от радости и пытаясь остановить кружащиеся объятья. - Мы сейчас упадем, любимый... Любимый... - громко смеясь и неосознанно повторяя слово, которое держалась на кончике ее языка все время разлуки. - Али Рахмет... - осторожно касаясь его щеки...
- Хюнкяр... - внезапно останавливаясь и медленно опуская свою женщину на уже успевшую нагреться платформу. - Хюнкяр... Ты... Ты... - осторожно касаясь ее лица ладонями и судорожно пробегаясь глазами по каждой маленькой линии. - Ты... Скажи мне, ты все еще моя? Ты ведь моя, любимая?.. - уже не сдерживая слез и слегка обрывая голос.
- Больше, чем когда-либо... Больше... чем... когда... либо... - выдыхая свою счастливую улыбку и касаясь оголившимся плечом его ладони на лице. - Али Рахмет... Я... Я прошу прощения... Я прошу прощения за то, что подвергла нас такому... Я не знала, любимый, - не сдерживая слез и опуская омрачившийся внезапно взгляд. - Я не знала, что так сильно люблю тебя... Не знала, что любила тебя так сильно всегда... Не знала о том, что мой день больше не может начаться, если я не вдохну твое теплое дыхание, прежде чем открыть глаза. Я не знала, что не могу больше гулять одна... Не могу радоваться одна... Не могу жить счастливо - одна... Не могу... Не могу, потому что познала самое необъятное счастье лишь рядом с тобой, любимый... Я не знала этого... Не знала... - задыхаясь и сжимая в руках лацканы его пиджака.
- Душа моя... - несколько отрешенно реагируя на слова, обрывочно слетающие с ее уст и касаясь кончиками пальцев ее лица, словно заново с ним знакомясь. - Все прошло, моя красавица... Все пр... Ал... Аллах... - глубоко и протяжно выдыхая. - Всемогущий Аллах... Какая же ты красивая...
- Милый... - немного встревожившись и заглядывая в затуманенные, покрытые какой-то неведомой ей ранее пеленой глаза супруга. - Ты слышишь меня?.. Ты... Ты слышишь?..
Но он не слышал ничего... Не слышал, потому что чувства... Чувства, разгоревшиеся в его сердце от легкого касания любимой женщины, одурманили разум и обнулили все, что может от этого дурмана отвлечь. Он дотрагивался... дотрагивался... дотрагивался... Дотрагивался, улыбался и одновременно плакал, не веря в то, что его огромная любовь вдруг опять обрела свою плоть и предстала перед его глазами.
- Можно, любимая?.. - проводя руками по собранным в слегка растрепавшийся пучок волосам и медленно вытаскивая шпильки, так и не дождавшись ответа от своей растерявшейся жены. - Хюнкяр, радость моя... Дай мне парочку минут, чтобы надышаться тобой... Ах... - зарываясь в упавших на плечи золотых локонах и вдыхая сладковатый запах цветка ванили. - Если бы ты только знала... Если бы только знала...
- Я знаю, Али Рахмет, - осторожно обнимая и поглаживая. - Я знаю, единственный... Потому что никто... Никто на всем белом свете не умеет любить так, как любишь ты... Счастье мое... - улыбаясь сквозь слезы и слегка прикасаясь к мочке уха губами. - Счастье мое... Я даже целовать тебя боюсь, потому что внутри меня может что-то оборваться от чувств...
- И я, любимая... - внезапно возвращаясь в действительность, отрываясь от волос и касаясь кончиком носа ее щеки. - И со мной такое же... Словно... Словно сердце мое вдруг увеличилось на километры и больше не помещается в груди... Но как же мне этого хочется... Как же хоч... - внезапно замирая, остановив свой взгляд на ее волнительно покусывающихся губах. - Ах, какая же жестокая женщина... Ну все, Хюнкяр, держись крепче! Ты сама напросилась, - громко смеясь, подхватывая на руки слегка растерявшуюся от неожиданности жену и несясь по платформе в сторону заждавшегося на стоянке автомобиля.
- Фекели, ты сошел с ума, - кричала она сквозь заливистый смех, запрокидывая голову и разглядывая ошарашенных от происходящего безумства бывших и будущих пассажиров. - Мои чемоданы! - уже добавляя громкости.
Но он не мог остановиться. Не мог дышать и не мог говорить. Он ощущал нежность ее ладошек на своей шее, слышал запах развевающихся на ветру волос, видел как тот заигрывает с тонкой тканью ее шелкового платья - и улыбался. Улыбался, потому что не было и нет в его жизни большего счастья, чем то, что смеется сейчас в его руках. Многолетние страдания, беспощадно кровоточащие сердечные раны, опустошающие потери, вдруг, каким-то магическим образом растворялись в уголках ее улыбки. Истощающий голод, невыносимые жажда и тоска - утолялись ее теплым дыханием. Все, кроме нее... Все, кроме нее и ничего, кроме нее...
- Милый, ты надорвешься сейчас, я беспокоюсь, - протягивает Хюнкяр, заметив, как дыхание мужчины учащается.
- Лучше надорваться, Хюнкяр. Аллах свидетель - лучше надорваться, - спешно сбегая по лестнице и направляясь к машине, оставленной в глубине стоянки под развесистыми ветвями дуба. - Так, красавица, осторожней, - открывая дверцу и укладывая женщину на заднее сиденье.
- А-а! Это еще чт.. Али Рахмет, сейчас укушу! Я что на заднем сиденье поеду?! Я ведь не вынесу теперь и сантиметрового расстояния между нами. Что... Что ты д... - внезапно прерываясь и слегка отползая назад, заметив, как мужчина пробирается к ней в машину и захлопывает за собой дверцу.
- Это я не вынесу, любимая... Это я, Хюнкяр, больше не могу это выносить... Как же я соскучился... Как же я по тебе соскучился, - накрывая ее растерявшееся тело, звучно выдыхая и крепко сжимая в объятьях. - Ах, Хюнкяр, ах... Что же это за запах такой, - прижимаясь к напряженной от прилива чувств шее и жадно вытягивая каждую настоявшуюся нотку ее аромата.
- Любимый мой... Я... Я, кажется, сейчас заплачу... Мое сердце... Мое сердце так сжимается ... Так сжимается, что я боюсь не выдержать. Аллах... - громко выдыхая и выпуская горькие, полные это едкой соленой тоски слезы. - Я держ... - слегка задыхаясь, - я держала себя в руках эти десять дней, а сердце мое - кричало от тоски... Я закрывала глаза, уши, слушала музыку, пыталась отвлечься и выйти на прогулку, но этот крик... Этот крик стоял у меня в ушах ежесекундно. «Я хочу к нему на руки!» - кричало оно. «Зачем ты, проклятая, уехала в эту командировку?!» - раздавалось отовсюду. Я... И я поняла, что долг перед Родиной, перед землями отцов и перед обществом потерял свой вес в этом моем истерзанном сердце. Я поняла, вдруг, что моя Родина - это маленькая родинка на твоем запястье. Любимый, я никогда теперь это запястье не отпущу... Только... Только ты у меня сейчас какой-то совсем немногословный... - тревожно всматриваясь в его наполняющиеся слезами глаза.
- Фух... - протяжно выдыхая и приходя в себя. - Хюнкяр моя... Если бы ты знала, сколько слов собралось у меня на устах за дни разлуки с тобой. Они все здесь, - поднося руку к своим губам, - но я не мог произнести их. Я не мог их выпустить. Мои уста, как и все эти долгие годы, произносили лишь имя пророка и... и имя моей возлюбленной. Если я...
- Шшш... - осторожно касаясь его губ кончиками пальцев и останавливая такие долгожданные откровения. - Ты ведь знаешь, любимый, почему не смог произнести эти собравшиеся в очередь слова? - загадочно улыбаясь, освещая свой заплаканный взгляд внезапными игривыми огоньками и нежно-нежно проводя своими губами по суховатым губам мужа.
- Я больше не могу...
И вправду не мог... Потому что губы... Потому что ее губы вдруг обрели единственный смысл его существования. Он хотел лишь целовать ее... Целовать так, как никогда раньше... Так, словно на ее устах сейчас вся любовь, которой он был лишен на протяжении жизни. С жадностью, с неподдельной жаждой... Выпивая все чувства, скопившиеся на нежной плоти... Не давая возможности дышать чем-то, кроме его дыхания. Прижимая к себе крепко-крепко и теряя ощущение границ своего тела...
- Мне мало, - еле дыша проговаривает она в не разрывающийся поцелуй. - Мне тебя мало...- сжимая его лицо в ладонях и пытаясь быть к нему еще ближе.
- Моя... - целуя еще проникновенней. - Ты... только... моя... - осторожно переходя ладонями на рассыпающееся от чувств тело и вспоминая каждый его изгиб.
- Ах... - пытаясь расстегнуть пуговицы на его рубашке и силой отрываясь от губ. - Любимый...- обрывисто дыша. - Соскучилась... Я так соскучилась по твоему запаху... Иди ко мне, - опускаясь к грудной клетке и нежно целуя.
- Ну-у-у... Хюнкяр... Я ведь еще не все тебе сказал, - жадно забирая в руки лицо жены, опрокидывая на сидение и продолжая «передавать» свою неутолимую тоску через трепетные поцелуи.
- Аллах-аллах, - открывая через некоторое время глаза и обнаруживая себя крепко спящей в объятиях мужа все на том же заднем сиденье автомобиля. - Всевышний, что же это такое? На кого я похожа? - счастливо улыбаясь и изучая мелкие детали прожитого ранее чувства.
Разорванные пуговицы на платье, ноги, затекшие под весом ног супруга, розоватые следы на руках, бедрах, плечах и, кажется, даже на лице. Растрепанная одежда, осевшие на поверхностях и смешавшиеся воедино запахи, и... И волосы... Ее волосы, спокойно отдыхающие на его блаженно улыбающихся губах. Она смотрит на него и радуется. Нашептывает на ушко самые сокровенные признания и, наконец, спокойно дышит...
- Уже, наверное, обеденное время... Ты так сладко спала, моя душа, что я не стал будить тебя, - притягивая к себе задумавшуюся жену и поглаживая по щеке. - Красавица моя...
- Хорошо, что не разбудил, Али Рахмет. Знаешь, как трудно мне было засыпать без тебя? - театрализовано капризно нахмуривая брови. - Почти десять дней без сна, кажется, перебор. Но честное слово, я сама не знала, что так будет. Любимый, вот сейчас, хоть немного успокоившись, ты можешь мне ответить?.. Ну как?.. Как мы вынесли сорок лет разлуки, а сейчас сходим с ума спустя считанные минуты?
- Ты огорчишься, если я тебе правдивый ответ дам, поэтому...
- Ну, пожалуйста, милый... - прижимаясь крепко. - Я обещаю не очень сильно огорчаться.
- Как мы вынесли я не знаю... Знаю лишь то, что я не жил вовсе... Что бы ни случалось со мной, я думал только о тебе. Куда бы ни бежал от этих твоих изумрудных глаз - они смотрели на меня из каждого уголка. Иногда я даже не понимал где и с кем нахожусь, вдруг обнаруживал себя в процессе разговоров, начало которых я даже не помню... Потому что сердце мое говорило только с тобой... Сердце мое вмещало только тебя... Я тогда не был уверен в том, что ты меня любишь... Я лишь вспоминал то тепло, проливающееся на мое сердце, когда ты случайно касалась моей руки... И продолжал жить... Этого тепла мне было достаточно для того, чтобы продолжать жить... А потом... Помнишь, любимая? Помнишь, когда ты лежала без сознания после выстрела Йылмаза? Я ведь в тот вечер впервые дотронулся до твоей руки спустя столько лет. Ты этого еще не знала, а я уже горел... Мое сердце горело от этой огромной любви к тебе и тогда я понял, что не смогу себя больше сдерживать... Маленькая моя... Чшш... Ну, что ты... - осыпая покрывающееся слезами лицо супруги, вытягивая ее и осторожно присаживаясь. - Иди ко мне, моя драгоценная... Вот так... - забирая на руки и нежно покачивая. - Растрогалась моя нежная... Растрогалась моя единственная... А-а! Хюнкяр, ну разве можно так? - проводя руками по явно выделяющимся ребрам. - Ты вообще не ела ничего?! Это что еще такое?!
- Нуууу... любимый, пожалуйста... Пожалуйста, только не начинай вредничать, а отвези меня в какое-нибудь красивое место и накорми, - игриво улыбаясь, а затем округляя глаза в удивлении, заметив случайно свои чемоданы за стеклом автомобиля. - А-а! Али Рахмет, мои чемоданы! Аллах, это, наверное, Несрин... Кошмар, - прикрывая лицо руками. - Как стыдно, она же могла все увидеть!
- Ради Аллаха, Хюнкяр, - смеясь в ответ на такие по-детски непредсказуемые реакции супруги и прижимая ее к себе еще крепче. - Ну какая же ты у меня маленькая иногда... Два взрослых до безумия влюбленных друг в друга человека целуются в собственной машине. Что стыдного, а?! Спасибо скажи, что я вообще сдержался и не зашел совсем далеко, - улыбаясь, потягиваясь к глубоко дышащей груди супруги и оставляя на ней свой нежный поцелуй. - Родная... Давай ты сейчас переоденешься быстренько, и мы поедем в одно красивое место?
- А-а! Как это? - удивленно протягивая. - Мы разве не домой? А наши дети? Они ведь тоже соскучились, милый...
- Хюнкяр... Прошу тебя... - опуская глаза и касаясь ее ладоней. - Ты очень мне нужна... Я не смогу... Я не смогу тебя сегодня с кем-то поделить... Даже с нашими детьми... Выше... Это выше моих сил...
- Ты правда так по мне соскучился, любимый?... Правда?.. - улыбаясь и забирая его смущенное лицо в свои нежные руки. - Проси у меня все, что хочешь, Али Рахмет... Все, что хочешь... Я не могу тебе отказать... И это уже выше моих сил.
Некоторое время спустя вечерняя веранда одного из прибрежных отельных комплексов Мерсина принимала в своих теплых объятьях чету Фекели и безмолвно любовалась их глубоким чувством. Расслабленная, смеющаяся, жадно срывающая с уст мужа все самые лакомые кусочки, безустанно заигрывающая с его истосковавшимся сердцем, ласкающая, нежная, ослепительно красивая в своем легком хлопковом платье женщина забрала внимание всех немногочисленных гостей. Было сложно разгадать загадку этой магической притягательности: действительно ли она так хороша и очаровательна, или же это отражение влюбленного, не сводящего с нее глаз, бесконечно касающегося ее мужа? Задаваясь бесчисленными вопросами и проецируя все на себя, одна из сидящих поодаль молодых парочек внезапно привстала с места и направилась в их сторону.
- Добрый день, - смущенно произнесла девушка, пытаясь обратить на себя внимание увлеченной друг другом пары. - Извините, - чуть громче добавила она.
- Любииимыыый, ну так не честно! - заливисто смеясь в ответ на «пытки» мужа, забравшего ее к себе на руки и настойчиво щекочущего. - Али Рахмет, ты сейчас доиграешься! Я ведь могу все свои обещания сегодняшние забыть.
- Али Рахмет бей, - вдруг громко произнес смышленый парень и, наконец, соприкоснулся взглядом с Фекели.
- Слушаю, сынок, - несколько удивленно, но как всегда доброжелательно. - Чем обязан?
- Извините нас, пожалуйста, - вдруг прервала мило улыбающаяся девчушка. - Это не очень вежливо, но я не хочу терять такой возможности. Можно... Можно задать вам несколько вопросов? Я просто очень хочу, чтобы у нас с Омером было также, как и у вас...
- О чем это она, любимая? - удивленно улыбаясь, засматриваясь на жену и нежно целуя в лобик.
- Офф, Фекели, - искренне улыбаясь, кивая девушке головой и приглашая присесть за столик. - Ну, дети, давайте только не затягивать с вопросами, потому что у нас не очень много времени.
- Спасибо Вам, госпожа, Вы очень добры. Просто скажите... Ну вот есть ли какой-то рецепт у этого вашего счастья? Или там секрет какой-нибудь?
- Да, точно. Мы с Латифе сейчас смотрели за вами и начали спорить. Я считаю, что дело в мужчине. Что это мужчина все так направляет, чтобы любовь могла процветать. Али Рахмет бей, разве я не прав?
- Аллах-аллах... - смеясь в ответ и заглядывая в глаза Хюнкяр. - Сынок, я даже и не знаю, что ответить тебе. Я всю свою жизнь знал лишь один секрет счастья. Лишь один, сынок. И он... Он - в изумрудных глазах моей любимой женщины. Я не знаю, что ты там собираешься направлять, но если глаза твоей Латифе огорчены, значит ты делаешь что-то не так...
- Вот-вот, и я об это же, - смеясь и ударяя по плечу, протянула девушка. - Госпожа, а вот у вас было такое, что вы не хотели отдавать господину Али Рахмету... как это сказать-то... Ну, что-то вроде первенства в семье? Просто мне иногда кажется, что я лучше знаю. Почему я должна соглашаться с ним только лишь из-за того, что он мужчина?
- Вот дурные, - умиленно улыбаясь и покачивая головой. - Вы сейчас еще очень юны и вас ждет огромный путь. Это право слова, право решать за себя, право думать и управлять своей жизнью, дочка, тебе придется отвоевывать. Мы живем в такой среде, где это - канон и избежать его ты вряд ли сможешь. И я через это тоже прошла... Но... Мой муж... Мой любимый муж никогда у меня этого права не отбирал. Никогда... Мир перевернется, но я знаю, что Али Рахмет будет относиться ко мне с таким же уважением и почитанием, как отношусь к нему я. У нас ни разу в жизни не было споров о том, кто же главный и кто принимает решение, потому что мы любим друг друга одинаково сильно и видим друг в друге что-то большее, чем нелепые амбиции... Так, милые, - внезапно прерываясь и реагируя на поглаживающие мужские ладони на животе. - Я, надеюсь, вопросов нет больше, и вы нас отпустите.
- Госпожа, пожалуйста, ну можно еще один вопросик? - и уже не дожидаясь ответа, протягивая. - Если бы у вас была возможность выбрать место на всем белом свете, в котором вы сейчас можете оказаться, что бы вы выбрали?
- Ради Аллаха, дочка, нашу спальню, - громко смеясь, помахивая немного ошарашенным таким ответом молодым людям и утягивая мужа в сторону виллы, заранее подготовленной им для этого вечера.
Раскаленные до треска, сгорающие от пламени огня и поддерживающие его одновременно угольки рассматривают сидящего у костра мужчину и пытаются хоть немного отвлечь его внимание, усиливая накал и издавая магические, не похожие ни на что другое звуки. Они подпрыгивают, искрятся, возмущаются и поют, но его затуманенный, увлеченный бушующими волнами взгляд никак не реагирует. Угольки разгораются еще сильней, подзадоривая пылающий огонь и увеличивая его алые языки, но что-то неведомое им, происходящее сейчас в водах Мерсинского залива не дает им забрать заслуженную славу. Один из них вырывается из объятий своего «пламенного» братства и падает на песок, пытаясь разглядеть происходящее. Он видит женщину и его тело еще больше алеет. От страсти. От страсти и восхищения. Живая, смеющаяся, невероятно красивая женщина обнимается с глубокими водами и управляет ими. Ее нежные руки, обернутые в белую ткань, скользят по воде как лебединые крылья и ничего... Ничего, кроме этой ослепительной красоты не имеет теперь значения. Уголек гаснет и отдает свое право разгорающемуся в сердце сидящего рядом мужчины пламени. Секунда... Глубокий выдох и это пламя становится ярче разбушевавшегося костра. Мужчина пытается вдохнуть, но тело, вдруг выплывшее из вод, отнимает возможность дышать.
-Аллах... - хватаясь за сердце и наблюдая за тем, как его любимая женщина выходит на берег, разбрасывая по ветру свои промокшие локоны и медленно проводя руками по некогда белому платью, сросшемуся сейчас с ее красивой кожей и раскрывшему таинство самых сокровенных и манких изгибов ее тела.
- Я сведу тебя с ума... - тихо шепчет Хюнкяр, улыбаясь и плавно подаваясь вперед.
Он смотрит на нее через разгоревшиеся языки пламени и не верит своим глазам. Плавные манящие движения приближают ее постепенно оголяющееся тело и забирают рассудок мужчины. Она расстегивает платье, улыбается и продолжает приближаться к нему. Мгновение - и платье скатывается по мокрому телу, припадая к ногам и замирая. Он видит ее влажные волосы, упавшие на ключицы... Видит глубоко дышащую грудь, обласканную нежными волнами... Видит раскаленное пламя в отражении капель, стекающих по ее плоти... Задыхается... Он, кажется, задыхается... Его дрожащая рука касается пульсирующей шеи женщины и срывает с ее уст долгожданный тихий стон...
- Я горю, Хюнкяр... Я сгораю... глядя... на тебя... - еле дыша и резко притягивая к себе.
- Чего... Чего же ты ждешь?.. - выдавая свое волнение через обрывающееся дыхание. - Погаси свой огонь... Моим... остывшим... телом...
p.s. Господи, даже не знаю с чего и начать))))
Ну, привет всем, что ли))))
Я прожила целую жизнь за время своего затянувшегося молчания. Огромную жизнь, полную самых красивых и не очень красивых чувств. Я так по вам скучала, Господь свидетель... Но найти своих персонажей мне больше не удавалось... Я лечила свое сердце и ждала, когда они опять заговорят...
Заговорили...
Заговорили и я в первую же секунду бросаюсь поделиться с вами. Мы пока еще скучаем друг по другу с персонажами и скучаем по вам, поэтому и глава такая. Она, кажется, говорит со всеми и ни с кем одновременно...
Я хочу, чтобы вы вспомнили вновь об этой любви и унесли с собой в очередной раз ее в сердце. Очень надеюсь, что вы еще здесь... Что вы еще со мной...
Потому что я... беспрерывно... ваша...
p.s.2 - музыка на заставке вдохновила последнюю сцену, решила поделиться))))