И было счастье...
На высоте, где шуршат густые кроны лесных сторожил, выросла изящная веранда с аккуратным, похожим на стеклянное озерцо, бассейном. К веранде прилегает уютная комнатка с санузлом, крохотной импровизированной кухней, пылающим всеми оттенками золота камином, кроватью, парой кресел и телефоном, который способен поддерживать связь лишь с дежурным сотрудником. У комнатки нет соседей и нет стен, соприкасающихся с ее каменным корпусом. Есть лишь двери, запертые на амбарный замок, но при этом раскрывающие все красоты богатой природы Чукурова. Человек в этой отдаленной возвышенной над всем миром обители – редкий гость, ведь не каждому удается пройти испытание уединением и тишиной. Но что же происходит в этом умиротворенном месте вот уже третью ночь подряд? От чего расшумелись серебряные звезды, упавшие на густую листву деревьев и разглядывающие возлюбленных, мирно спящих на маленьком лежаке у бассейна? Пытаясь ответить на наши праздные вопросы, звонкие удивленные возгласы юных звезд перемешиваются с непрекращающейся молвой потемневшей ночной листвы и пробуждают нежданную гостью. Женщина открывает глаза и прищуривается, привыкая к ослепительному голубому сиянию Луны, только-только обновившейся и поражающей своим изяществом. Луна молниеносно отвечает, скользя по золотым локонам и обнаженному телу, отогревающемуся в нежных мужских объятиях.
- Ах, как же красиво! – тихо шепча и прикрывая глаза. – Наша последняя ночь в этом райском месте решила ослепить нас своей красотой...
- Хюнкяр... - реагируя на голос жены и скользя по слегка замершему животу, пытаясь притянуть ее еще ближе. – Тебе не холодно?.. – оставляя нежные поцелуи на уютно свернувшейся в его руках спинке.
- Нет... - улыбаясь и вдыхая прохладный вечерний воздух. – Мне так хорошо... Мне так с тобой хорошо...
- И мне, Хюнкяр... И мне так хорошо с тобой... Если бы мог украсть тебя на всю жизнь только лишь для себя одного... Эх, если бы мог... - вдыхая запах ее напитавшихся ветром волос и убирая маленькую веточку, затерявшуюся на макушке.
- Разве ты не сделал этого? Разве не украл меня у всего мира? – вздрагивая от его трепетных касаний и пытаясь сделать хотя бы один еще полный вдох. – Любим... - прерываясь и скользя по его становящимся с каждой новой секундой все крепче рукам. – Ах, как же... Как же я так сильно полюбила тебя, Али Рахмет?.. Я уже и со счету сбилась, сколько раз я влюблялась в тебя вновь за эти три дня взаперти друг с другом... Думаешь... Думаешь, мы сможем теперь прожить хотя бы секунду «разделенными»?
- Ни на секунду, Хюнкяр... Ни на секунду я больше не отпущу тебя от себя, - осторожно разворачивая свою возлюбленную, укладывая на мягкую подушку на лежаке и застывая, в очередной раз ослепленный ее нетронутой красотой. – Моя жизнь... Радость моя... Мое благословение... Мы так сблизились за эти дни. Я так много узнал о тебе, так много понял, - нежно касаясь кончиками пальцев ее смущенного лица. - Ты знаешь, Хюнкяр, я ведь так и не поблагодарил тебя.
- За что, любимый, - слегка приподнимаясь и освещаясь внезапной озорной улыбкой. – То есть за что именно? Моих трудов ведь не сосчитать, - уже громко смеясь.
- За это, - обводя взглядом ее совершенную, прекрасную в своей чистой наготе красоту.
- А-а! – прикрывая ладонью его уста и пытаясь прервать откровения, так страстно стремящиеся наружу. – Я всего лишь выполнила просьбу, которую увидела в твоих глазах. Если ты хочешь поговорить об этом, то я бы спросила тебя... Я... я не знаю... мы ведь так откровенны друг с другом, почему ты не сказал мне в первые дни, что тебе не нравятся следы на теле после загара? Ты ведь обо всем со мной говоришь, и я... я немного растерялась. Мне кажется, что за этим есть что-то большее...
- Ты права, Хюнкяр, прости меня, - немного задумываясь, опускаясь на спинку и опуская глаза. – Это было не очень правильно с моей стороны... Эх, - глубоко вздыхая, - Во-первых, я боялся, что ты спросишь меня о том, на чьем теле я видел следы от купальника. Но сейчас... Моя жена, - очень скомкано и неуверенно выпуская то, что так тянуло и беспокоило. – У нее была белая кожа. Ей вообще, как мне кажется, нельзя было стоять на солнце, потому что она сгорала моментально, краснела... А дети любили очень морские выходные и мы часто ездили все вместе. Как-то в конце лета мы пришли с пляжа, я прилег на кровать и вздремнул. Увидел тебя во сне, бегущую вдоль реки и заигрывающую с волнами. Это палящее солнце отражалось на твоих загорелых ногах и становилось ещё ярче. Ох, Хюнкяр, ох, - протяжно выдыхая и сжимая ее ладонь на своей груди. – Я... Я проснулся неожиданно и увидел загорелую женскую спину, подскочил, как умалишенный, посмотрел в зеркало и ужаснулся. Меня словно ледяной водой окатили. Белые-белые следы от купального костюма на теле и удивленное лицо жены, совершенно не понимающей, что происходит... Я... Я этого так и не смог забыть, потому что только тогда я осознал, как сильна моя любовь к тебе... Как сильна... Я проклинал и себя, и это отражение со следами в зеркале и весь мир за то, что я так бессилен и так жалок! У меня тогда было все, Хюнкяр, а сердце хотело лишь одного. Сердце мое билось только для одного... Это и грех мой, и мое горе, и моя самая большая добродетель. Я сделал все, чтобы мое сердце замолчало, но Аллах знает, что один лишь твой взгляд... Один лишь твой взгляд...
- Ч-ш-ш-ш, - моментально приподнимаясь, стирая ладонями слезы, покатившиеся с его глаз и пытаясь заглянуть в лицо, все больше и больше отворачивающееся от нее. – Али Рахмет... Али Рахмет... Посмотри на меня, пожалуйста, - наконец, соединяясь взглядами и проговаривая как можно проникновенней. – Я никогда, ты слышишь меня, я никогда не задала бы тебе вопроса о жене или какой-то другой женщине из прошлого. Я ведь ни разу у тебя об этом не спросила, меня это не интересует. Знаешь, почему? – опускаясь к его постепенно светлеющему лицу, сжимая его в ладонях и шепча. – Потому что ты всегда был моим. Ты стал моим в самую первую минуту нашей первой встречи. Ты был моим всю мою долгую и тяжелую жизнь. Ты был моим, когда ставил подпись в своем свидетельстве о браке. Был моим, когда стрелял в Аднана. У меня не оставалось больше ничего в этой жизни, но ты был моим. Даже мой сын, даже Демир, кровь от крови моей, моя плоть, мое продолжение, не был мне так верен... А ты, мой единственный, всегда был только моим... Я могу говорить об этом с такой уверенностью только сейчас, пройдя через все, что нам довелось пройти. Но... кажется... я выжила лишь потому, что где-то в глубине своего сердца я чувствовала, что есть на этом свете человек, который принадлежит только мне... Ну, и что... Что мы сделаем, если судьба распорядилась так, как распорядилась? В чем ты винишь себя, Али Рахмет?..
- Хюнкяр, - уже не сдерживая свои слезы, присаживаясь и забирая в объятья свою сладкоголосую, свою страстно пытающуюся излечить все его раны, жену. – Моя Хюнкяр... Моя Хюнкяр... Моя красавица... Да будь я тысячу раз виноват перед каждым человеком на этой земле, но одно твое слово... Ты знаешь, как много значит для меня то, что ты сейчас сказала? Ты знаешь, как много это значит перед лицом Всевышнего? Спасение мое, - скользя руками по ее прижавшемуся к нему телу. – Все, маленькая... Все прошло, мой ангел... Чшш, - жадно целуя ее волосы и лоб, а затем моментально привставая. – Хюнкяр, ну холодная ведь вся. Пойдем, погреемся, скорее.
- Фекели, - смеясь, сквозь высыхающие слезы. – Я тебя когда-нибудь прям очень серьезно покусаю. Несколько часов назад ты с такими же словами вынес меня на улицу. Погрелись на солнце, да? Ты ведь никогда не успокоишься!
- Ох, Хюнкяр, ох, - останавливаясь посреди веранды и вылавливая губами ее смеющиеся уста. – Успокоился, все, это был последний. Чего тебе хочется, моя упрямая госпожа?
- А-а! Сейчас как дам тебе, последний, - шутливо ударяя ладонью по груди. – Знаешь, чего мне действительно хочется? – потягиваясь к его завороженному лицу, оставляя немыслимо чувственный поцелуй на его губах и шепча, - забрать у тебя еще одну ночь и быть твоей... Быть... твоей...
А потом была ночь. Темная... Таинственная... Страстная... В этой ночи были губы. Были руки и были тела. Над телами витали запахи, а над запахами чувства. Они возвышались над плотью, освещая ее, а затем обрушивались на эту же истощенную плоть и разбивали ее на дрожащие, громко дышащие частицы. И было утро. Светлое... Свежее... Нежное... В этом утре были ласки. Были ладони и были объятья. Над объятьями кружили запахи хвои, цветов и ветра, а над запахами любовь. Она была так чиста и так деликатна. Проникала в соединяющиеся уста и благословляла их своей ангельской природой. А потом был день. Был человек, разомкнувший амбарный замок и выпустивший своих удивительных гостей в новый путь. И был этот путь. Свободный... Спокойный... Умиротворенный... Али Рахмет вел машину, параллельно поглаживая щиколотки супруги, замёрзшие и поддетые под его бедра. Он молчал и улыбался, прокручивая все, что было ими прожито за последние три дня. Молчал, улыбался и любил. И была она. Расслабленная... Мечтающая... Тревожная... И вроде было ей тепло, но она искала причину, чтобы согреться от его касаний. В ее изумрудных глазах отражалась зеленая листва, мелькающая беспрерывно за стеклами, но она не видела ничего. Ничего, кроме его улыбки и родного профиля, устремленного на дорогу. Она периодически шевелила стопами, чтобы его нежные руки их еще раз коснулись. В какой-то момент этого стало катастрофически недостаточно. Все, что растекалось по ее телу, вдруг, подобралось к грудной клетке и застучало. Она прикрыла глаза, попыталась вдохнуть, а затем еле слышно прошептала:
- Любимый... Останови машину...
Али Рахмет, молниеносно реагируя на шепот возлюбленной, свернул на обочину и резко затормозил. Мелкая пыль взвилась у колес и возвысилась до стекол, в которых женщина бросается в объятья мужчины и крепко его прижимает к себе.
- Хюнкяр, родная моя, что с тобой? – притягивая еще крепче и покачивая. – Что тебя так потревожило?
- Любимый, прости меня. Я не знаю... Мне так хочется быть с тобой... Мне так хорошо с тобой, что внутри все вдруг заболело... Я не знаю, что это... Это... Это впервые...Али Рахмет, - отрываясь от груди и всматриваясь в его тревожные глаза. – Я, кажется, боюсь...
- Мое счастье, - улыбаясь и разглаживая тревожные морщинки на ее лице. – Ну-ка, иди ко мне, - полностью забирая в объятья и укладывая на свои крепкие руки. – Чего ты боишься, Хюнкяр?.. Я обещаю, я даю тебе слово, что до последнего вздоха буду бороться за нас... Я сделаю все, что возможно и все, что кажется абсолютно невозможным. Не огорчай свое сердце тем, что не произошло. Ты такая родная... Особенно сейчас... Если бы ты не попросила остановиться, я бы и сам долго не протянул, потому что мне как-то особенно сильно тебя теперь не хватает... Ну, не плачь, маленькая, - опускаясь и нежно-нежно целуя. – Хочешь, вообще никуда не вернемся? Проживем вот так вот, посреди леса, целуясь и любя друг друга.
- Хочу... - наконец, выдыхая и мечтательно прикрывая глаза. – Любимый, - расстегивая его пуговицы на рубашке и нежно поглаживая по груди, - скажи мне еще раз все то, что шептал на ушко этим утром.
Али Рахмет в ответ лишь нежно улыбнулся, поцеловал ладонь, скользящую по его груди, медленно опустился к ее улыбающимся закрытым векам и прошептал:
- Не было и нет на свете любви больше, чем моя любовь...
- Еще... - прижимаясь лицом к его ладоням и протяжно выдыхая.
- Нет на свете краше и желанней моей возлюбленной...
- Еще, - прибавляя тон и светлея на глазах от каждого слова.
- Никогда мои руки не отпустят нежных ладоней моей красавицы... Никогда не коснутся другого тела... Никогда, Хюнкяр, никогда я не заберу свое сердце из твоей груди...
- Я не отдам его, Али Рахмет, даже если ты очень захочешь... Я не отдам... Оно теперь мое... Со своим собственным сердцем я ни секунды не смогу прожить, потому что место его давно уже – здесь, - касаясь ладонью левого подреберья мужа и осыпая нежными поцелуями.
- Я люблю тебя, мой ангел... - притягивая за подбородок и нежно целуя.
- Я люблю тебя, единственный мой, - проговаривая в поцелуй и счастливо улыбаясь.
А потом была свадьба. Свадьба, на которую чету Фекели пригласили в качестве почетных гостей. Эти почести не были основаны на искреннем восхищении или многолетней дружбе. Единственная причина такого жеста хранилась на банковских счетах пары и прибавляла им «веса» в глазах тех, кто не научился проявлять уважения ко всему окружающему, независимо «от».
- Ай, Аллах, любимый, - испуганно глядя на несущихся в их сторону мужчин, бьющих в барабаны и родителей невесты, возглавляющих это показательное выступление.
- Спокойно, Хюнкяр, не заводись только. Мы здесь ради человека, который тебе дорог, давай потерпим немного? – улыбаясь и оставляя успокаивающий поцелуй на лбу жены.
Женщина лишь молчаливо кивнула головой и подалась вперед, приветствуя толпу и обмениваясь дежурными любезностями со всеми гостями. Добравшись, наконец, до огромного стола, подготовленного исключительно для них с Али Рахметом, она облегченно вздохнула и опустилась на спинку кресла, разглядывая вычурные разноцветные ленты и цветочные гирлянды, напоминающие своим блеклым увядшим видом что-то глубоко скорбное и вызывающее холодную дрожь по телу. Хюнкяр огляделась по сторонам и немного сжалась от дискомфорта. Музыканты веселятся, пожилые гости опустошают котлы с едой, дети танцуют, но все почему-то кажется окутанным невидимой трагичной пеленой. Пытаясь собраться с мыслями и прийти в себя, госпожа Фекели прикрыла глаза. Десять секунд... Пятнадцать... Как вдруг что-то смеющееся и беспрерывно целующее обрушивается на ее нежные щеки, выводит из нежданной темноты и заключает в свои крепкие, пахнущие белым сандалом объятья.
- А-а-а-с-р-а! – протягивает Хюнкяр, не открывая глаз и глубоко вдыхая аромат своей юной подруги. – Как же ты вовремя, я что-то вообще не понимаю, куда ты нас вытащила?!
- Какая ж ты капризная, госпожа Фекели! – еще крепче обнимая со спины, а затем замечая немного смутившегося этой «картиной» Али Рахмета. – Оха, Али Рахмет бей! Пардон, зашла не на свою территорию, - уже громко смеясь и обрушиваясь на кресло рядом с Хюнкяр.
- Какая же ты смешная, Асра! – заливаясь в ответ, а затем застывая, заметив на девушке одно из своих любимых платьев, подаренных от всего сердца после того счастливого праздника. – Аллах... Ты – красавица... Девочка, как же красиво оно на тебе сидит, я даже не предполагала!
- Умеешь ты сделать комплимент, Хюнкяр! – еще громче смеясь и шутливо пощипывая женщину за щеку. – Да у меня отродясь таких красивых нарядов не было. Если бы ты знала, какой фурор я произвела на улице. Даже Кемаль бей, кстати, он привет тебе передавал... Даже он сказал, что ради такой красотки, как я, можно и еще одну жизнь прожить. Понимаешь, да? – игриво дергая бровями и поражая своей непредсказуемостью.
- Госпожа Асра, - немного подаваясь вперед через Хюнкяр и шепча. – Я, конечно, не могу поддержать отца Кемаля в аналогичном желании, но Вы и вправду прекрасно выглядите!
- Эй Вах – эй Вах! Али Рахмет бей, Вы, пожалуйста, забудьте вообще об этом желании, мне так-то еще жить хочется. А с такой ревнивой жено-о-о-о-й, - смеясь и опуская голову на плечо Хюнкяр.
- Ой, дурные какие! – покачивая головой, а затем оборачиваясь к девушке. – Ты мне лучше, шутница, поясни, что здесь происходит вообще? У меня так тянет все внутри от этой обстановки на свадьбе, а понять причину я не могу.
- А-а! Почему, интересно? А кто встречал вас вообще? – совершенно искренне удивляясь и заинтересовываясь.
- Родители мужа твоего с толпой барабанщиков, - смеясь.
- Пффф, еще и задумывается. Вы ж познакомились с главной гадюкой двадцатого века! Поздравляю вас обоих! Моя свекровь даже из свадьбы может похороны сделать!
- Аллах-Аллах, - проговаривая одновременно сквозь смех и соприкасаясь лбами.
- Не, а что вы смеетесь? – продолжая свой театрализованный диалог. – Ты можешь себе представить, Хюнкяр, эта женщина двадцать лет проработала в библиотеке и не прочитала ни одной книги! Тьфу, говорит, я бы даже в туалете этими книгами не воспользовалась. Приходила, говорит, каждое утро, красила губы алой помадой и ждала этих идиотов, которые забивают себе голову чужим бредом и совсем не живут. Вот это нормальный человек по-твоему?
- Асра, мне очень жаль, - смотря с пониманием на девушку. – Но она живет так, как ей хочется. Возможно, в ней есть много других положительных качеств.
- Я не знаю, Хюнкяр, но Нихан свою я держу подальше... Я не хочу, чтобы мою дочь извратили такими мыслями, - переходя внезапно на серьезную интонацию и задумываясь. А, знаешь... Черт побери, Хюнкяр, что-то не то... Я сейчас только поняла... Твою ж... - прищуриваясь и хватаясь за виски. – Хюнкяр, кажется, сейчас произойдет что-то страшное. Эта мелкая уже неделю рыдает. Я спрашивала, что с ней такое, но думала, что просто перед свадьбой стресс так выходит. Ты думаешь?.. - вопросительно всматриваясь в глаза женщины.
- Я думаю... - молча кивая, прикусывая нижнюю губу и, выдержав небольшую паузу, подрываясь с кресла. – Так, Асра, проводи меня к невесте скорей. Любимый, - оборачиваясь к совершенно растерянному мужу, забирая его лицо в ладони и нежно целуя. – Мы сейчас поднимемся к невесте, а ты подождешь у двери. Если в какой-то момент все выйдут из комнаты, отвлеки их, пожалуйста, и беги потом на задний двор к машине. Не спрашивай меня, умоляю, ни о чем! Пока сама еще ничего не понимаю, - нервно реагируя на его встревожившееся выражение лица и утягивая в сторону дома.
- Ох уж эта женщина! Ох уж эта женщина, - покачивая головой и обреченно следуя за своей любимой женой, в очередной раз воплощающей в жизнь какой-то сумасшедший импровизированный сценарий.
Несколько мгновений и входная дверь небольшого домика со скромным, но при этом до невыносимости вульгарным убранством, впустила господ Фекели и их очаровательную подругу. Нежно погладив мужа по бородке и оставляя в его влюбленных глазах свою немую просьбу, госпожа последовала в нужную комнату. Дверь распахнулась от неожиданного ветра и громко ударилась о стену, пробуждая находящуюся до этого момента в каком-то анабиозном состоянии невесту. Хрупкая, истощенная, полуживая девушка приподнялась со стула, немного покачиваясь. Ее белоснежное свадебное платье обвило синеватое от горя тело словно саван, готовя к пути, из которого нет возможности вернуться. Хюнкяр подалась вперед, игнорируя слащаво наигранные возгласы матери невесты, и подошла к девушке. Та смущенно опустила голову и прикоснулась к ладони госпожи, пытаясь получить благословение. Мгновение... Какое-то молниеносное мгновение и по сухощавой безжизненной кисти разлилось тепло. Девушка подняла свои огромные, наполненные болью глаза и застыла, увидев что-то очень родное в лице совершенно незнакомой госпожи.
- Не бойся меня, - прошептала Хюнкяр, потянувшись к нежной, совсем еще детской щечке. – Если тебя заставили насильно – сожми мою руку.
Не прошло и секунды как что-то болезненно крепкое сдавило ее нежную руку и выбросило потоки вскипающей крови по телу. Хюнкяр прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями и успокоить свой гнев.
- Я так и думала, - прошептала она в ответ. – Сколько?.. За сколько они продали тебя?..
Девушка опустила глаза и накрыла своей второй ладонью их крепкое рукопожатие, давая свой молчаливый ответ таким необычным образом.
- Десять тысяч?.. – вопросительно шепча, а затем запрокидывая голову в ответ на смущенный утвердительный кивок невесты. – Так, все, мы уходим, - произнося во весь голос и оборачиваясь к застывшей от неожиданности матери. – Что Вы так смотрите?! Или же Вы еще и препятствовать собрались?! Тьфу, - слегка сплевывая в сторону. – Десять тысяч... Она же Ваш ребенок!!! Позор Вам... На вот, - срывая с себя бриллиантовую брошь и- пренебрежительно бросая на столик. – По вашим расценкам этого хватит, чтобы купить, как минимум, пятерых красавиц.
- Да что же это такое, госпожа! Вы не так все поняли... Эй! А ты за чьей спиной спрятаться собралась?! - не сдерживаясь и показывая истинное лицо в обращении к дочери, прижавшейся от испуга к Хюнкяр.
- За моей! – резко отвечая и хватая за грудки оскалившуюся мать. – Ты хорошо слышишь?! За моей спиной! Если попытаешься мне помешать, я сгною вас всех в тюрьме, поняла?! Асра, - внезапно обращаясь к девушке, наблюдающей за разгорающейся семейной драмой и неистово растирающей свою грудь, в попытке хоть как-то успокоить пронзающую все тело боль. – Асра, душа моя, я могу на тебя рассчитывать? Ты решишь здесь вопросы?..
- Я решу, Хюнкяр... Ой, как я решу! - отчаянно выкрикивая в сторону вжавшейся в стенку свекрови. – Хюнкяр, вот тебе мое слово, - забирая ладонь женщины и касаясь губами. – Да благословит Аллах все, к чему ты прикасаешься так, как он благословил эту землю, послав на нее тебя. А ты, красотка, - обращаясь к ничего пока не осознающей невесте, - ничего не бойся. Ты в очень надежных руках. Бегите, девочки!
И они побежали. И была дорога. Освобождающая... Натянутая... Болящая... В дороге была машина, несущаяся со всей скоростью по прямой. В машине были трое: сбежавшая невеста, отдавшая судьбу в руки незнакомки, те самые руки, сжимающие впервые в жизни кожаный руль и встревоженный мужчина, контролирующий процесс и дающий возможность многолетнему чувству выветриться на опасном пути. Каждый из этих троих проживал сейчас свою личную драму, объединенную под несущейся металлической крышей волей судьбы. Эта драма выражалась в трясущихся коленках несостоявшейся девочки-женщины, бесконечно стекающих по напряженным скулам слезах госпожи, выжимающей педаль газа, и терпеливом молчании любящего супруга, успокаивающе поглаживающего ее напряженное бедро. Пять минут... Десять... И мышцы бедра внезапно расслабляются. На растерянном женском лице лишь единичные слезы. Встревоженные заплаканные глаза соприкасаются с любящим взглядом мужа и все, что было сейчас пережито, вдруг, испаряется...
- Любимый, - выдыхая с огромной частотой и сжимая руль как можно крепче. – Любимый, я не умею тормозить... - испуганно шепча и прикусывая нижнюю губу.
- Ш-ш-ш... - подсаживаясь вплотную и поглаживая ее ноги. – Не бойся, родная... Давай, маленькая, постепенно надавливай на эту педаль, - управляя процессом и создавая максимально комфортную обстановку. – Вот так... Умница моя... А теперь сворачивай с дороги... Вот и все... - нежно улыбаясь и притягивая к себе. – Жизнь моя... Такая упрямая, такая непослушная... Строптивая моя женщина...
- Али Рахмет... - виновато приподнимая глаза и тихо-тихо протягивая. – Я... это я сейчас похитила чью-то невесту, да?..
- Ай, Аллах, - смеясь, опускаясь к ее посветлевшему лицу и оставляя на нем нежные поцелуи. – Даже я теперь в этом сомневаюсь, моя ра...
- Тетя Хюнкяр, - раздался неуверенный девичий голос и вывел влюбленную пару из случайного забытья. – Тетя Хюнкяр, мне страшно...
- Ай, Аллах! Али Рахмет, мы же девочку напугали! - резко поднимаясь с груди мужа и оборачиваясь. – Малышка, прости нас, пожалуйста, для нас это тоже все очень неожиданно и, видишь, растерялись. Маленькая, - потягиваясь через спинку сидения и нежно сжимая лицо девушки в ладонях. – Какая же красавица, я только сейчас это заметила. Не бойся ничего. Скажи нам откровенно, чего ты хочешь в жизни и какое значение для тебя имеет тот, чей амулет ты не выпускаешь из рук?
- Как... Как Вы заметили? – удивленно протягивая и немного сжимаясь.
- Как заметила?.. - загадочно улыбаясь. - С первой же секунды я увидела его в твоих глазах. Тот, кто прожил любовь, умеет ее распознать. Ну, милая, - поглаживая по щеке и всматриваясь в глаза. – Очень любишь?.. Сможешь ради этой любви претерпеть все?..
- Очень ли я его люблю, тетя?.. Вот, - вытаскивая из корсета стеклянный бутылек с желтоватой жидкостью. – Я планировала выпить этот яд ночью. Я бы не смогла и секунды прожить, если бы кто-то другой прикоснулся ко мне. Я не знаю, очень ли это сильно...
- Аллах... - выдыхая протяжно, забирая ядовитую субстанцию из рук и выбрасывая в окно. – Такая же глупая, как и я... Все, я свой ответ получила. Ты знаешь, где он сейчас?
Утвердительный кивок, сопровождённый первой за прожитые дни улыбкой на лице, и автомобиль несется по назначению, торжественно исполняя самый благородный долг на свете. У руля мужские руки. Эти руки дрожат от предвкушаемого счастья. Женщины на заднем сидении обнимаются и перешептываются. И, кажется, нет сейчас никакого времени. Не было этих сорока лет. Не было горьких разлук и еще более горьких страданий. Они бегут, чтобы дать жизнь огромной любви. Любви, которая не должна ждать так долго своего расцвета. Юной, неопытной, худощавой любви, которой нужно лишь чуточку помочь, чтобы двери ее распахнулись.
- Как мне Вас отблагодарить, тетя Хюнкяр? – крепко сжимая ладони смеющейся сквозь слезы женщины, заметившей юного паренька, перепрыгнувшего через забор и несущегося к своему нежданному счастью.
- Проживи свою любовь и за меня, дочка. Да благословит тебя Аллах... - нежно целуя белоснежный лобик девушки.
- Каждое утро... Каждое утро своей жизни я буду молить Всевышнего, чтобы он даровал вам время. Все остальное у вас есть... Я никогда вас обоих не забуду.
И было счастье. Долгожданное... Необъятное... Живое... В этом счастье были две любви. Истинные... Безусловные... Безграничные... Две любви направлялись в разные стороны, разделенные временем. Молодая любовь убегала в будущее, унося с собой большие надежды и сопутствующие им испытания. Она неслась по дороге быстро, жадно, радостно и как-то очаровательно неуклюже. Та, что постарше, наслаждалась своим настоящим и не отягощала себя долгоиграющими планами. Ее поступь была медленной, плавной и невозможно нежной. Ей хотелось лишь жить. Ей хотелось лишь целоваться. Целоваться и радоваться. Радоваться... Радоваться... Радоваться...
p.s. Я надеюсь и вам, мои самые любимые, хочется радоваться.
Радоваться тому, что мы сегодня можем спокойно заснуть. Радоваться, если завтра нам удастся еще раз проснуться. Радоваться, что мы все еще вместе. Что мы все еще хотим видеть друг друга, читать друг друга, любить...
Сложно мне определить, о чем сегодняшняя глава. Кроме любви я не могу найти никакого слова. Потому что вкладывала я в нее только любовь. Я очень надеюсь, что через эти неприметные буквы она проникнет в ваши большие сердца.
Будьте, пожалуйста, со мной. Мне с вами очень хорошо.
Ваша...