Твой победный танец!
- Как краси-и-и-и-во! – сбегая по главной лестнице особняка и бросаясь в распахнутые объятья любимого мужа. – Али Рахмет, мне даже не верится, что это наш особняк! Ты – мой самый настоящий волшебник! Разве может обычный человек создавать такие сказочные праздники?!
Действительно, возможно ли это? Может ли человек, долгие годы просидевший в четырех серых стенах сохранить в своем сердце столько красок? Есть ли у тяжелой, полной лишений реальности, шанс «истощить» эти страдания и поселить на своих выжженных просторах настоящее чудо? Вам сейчас, наверное, кажется, что все эти вопросы – результат излишней романтичности и драматизма. Но Вы только взгляните на этот праздник. Войдите торжественно в особняк Фекели через его кованные ворота, пробегитесь под воздушными куполами белых шатров, укрывающих своих драгоценных гостей от палящего солнца, заговорите с молодыми энергичными артистами, переодетыми в персонажей самых любимых детских сказок, окунитесь с головой в глубокие бассейны с разноцветными шарами, походящими на облака, наполните свои дружеские бокалы молочными коктейлями, бьющими из бурных фонтанчиков, потанцуйте, насладитесь самыми аппетитными сладостями, спойте дуэтом вместе с певчими птичками, рассевшимися на импровизированных веточках, забудьте о страхах, страданиях и горестях, как это сделали сегодня гости маленького Селима, страстно жаждущего показать свой новый сказочный мир тем, кто разучился в эти сказки верить.
- Тебе правда нравится, счастье мое? Правда? – улыбаясь и поглаживая порозовевшие от радости щеки супруги. – Я думал, что для обычного праздника тебе это покажется слишком громким.
- Али Рахмет, я в жизни не видела такого чудного праздника! Ты что? Разве наш лисенок не заслуживает этого внимания? Мы и без того не заметили, что он нуждается в каких-то осязаемых доказательствах нашей с ним любви. Хорошо, что Демир так его расположил к себе и рассказал нам о тайных желаниях этого маленького хитрющего гномика. А-А! Посмотри на него, - замечая в нескольких шагах растрепанную рыженькую головку и чумазую мордочку, увлеченную огромным вафельным рожком с фисташковым мороженным. – Селим, сыночек, а что это у нас сейчас происходит? – проговаривая строго.
- Ой! – внезапно одергиваясь, пряча за спиной обе руки и моментально подаваясь вперед, напевая какую-то незамысловатую песенку и пытаясь отвлечь внимание родителей. – Мама, папа, а вы видели уже большого тигренка?! Я даже зубки его трогал, мам! – улыбаясь хитро и покачиваясь из стороны в сторону.
- Вот что это за маленькое у нас чудо? – шепча на ухо умилившемуся мужу, а затем поворачиваясь к ребенку и продолжая. – Так, сыночек, ты мне давай свои хитрющие сказки заканчивай. Что это у тебя там за спиной, а? – улыбаясь и наклоняясь к слегка смутившейся и задумавшейся мордашке. – О-о-о-о, ты в эти сладкие фонтанчики лицом что ли нырял, лисенок?
- Мама, ну ты ведь знаешь... - еще больше задумываясь и прищуривая глазки в поисках убедительного аргумента в защиту своих маленьких проделок. – Мам, а что? Я тебе таким чумазым не нравлюсь больше? Я разве не красивый, а?
- Вот же хитрюга! Ну-ка, подойди поближе... Мамин носик сладкий, - нежно целуя кончик носа. – Ах, какой же сладкий! Я тебя всяким люблю, мой самый красивый мальчик!
- Так, мамочка, я не понял что-то... А я почему таких слов никогда не слышал? – притягивая Хюнкяр к себе. – Милая, ну не смотри ты так, разве я не прав? Ты ведь мне никогда такого не говорила. У тебя муж, как лев, а ты ни разу еще не... Э-э-эх, сынок, - с разочарованием поворачиваясь к малышу, очевидно озарившемуся какой-то внезапной идеей. – Вот так и бывает, когда влюбляешься в настоящую красавицу. Всю жизнь потом завоевываешь...
- Ай, Аллах... - глубоко вздыхая, закатывая глаза, а затем сжимая края лацканов на его пиджаке. – Что ты несешь, любимый? Еще и при ребенке. Тебе мало моих доказательств? - уже шепотом. – Мало?..
- Доказательств много... Но тебя... - шепча в ответ и потягиваясь к лицу жены, не найдя возможности справиться с внезапным чувством, циркулирующим по телу. – Тебя всегда мало...
- Папа, - прерывая почти соприкоснувшиеся губы родителей своим громким хохотом и нагло откусывая светло-зеленую шапочку рожка, замазав оставшиеся «неподслащенные» участки своих пухлых щечек. – Я опять все видел!
- Хюнкяр, ну это ведь точно твоя школа! – громко смеясь в ответ, забирая малыша на руки и притягивая в никогда не размыкающиеся объятия с любимой. – Ну, жулик папин, чего мне это будет сегодня стоить?
- М-м-м... - громко протягивая, запрокидывая головку и заливаясь. – Ладно, папочка, я сегодня добрый! У тебя скидка! Можете обниматься себе, сколько хотите!
- Ай, Аллах... Ну, какой же я счастливый человек! Иди ко мне поближе, учительница, - улыбаясь и нежно целуя макушку смутившейся Хюнкяр. – Давай, только не такими быстрыми темпами посвящать лисенка в вопросы ведения бизнеса. А то мне же за моими двумя хитрющими малышами не угнаться!
- А давай, любимый, вот эти все разговорчики о «двух» малышах я напомню тебе сегодня ночью, - шепча на ухо, шутливо щипая за нос, а затем убегая в сторону ворот, услышав гул приближающегося автобуса.
На самом деле, определить, был ли это автобус или какое-то неизведанное средство передвижения, оказалось не так уж и просто. Сотни воздушных шаров розовато-голубоватого окраса, облепивших каждый миллиметр корпуса машины, придали ей необъяснимо загадочное, а может даже и сказочное обличье. Малышам, выглядывающим из окошек на протяжении всей дороги, казалось, что совсем скоро эти волшебные шарики унесут их к облакам и помогут добраться до замка, в котором исполняются все самые сокровенные желания. Именно такое напутствие им подарил добрый дедушка Кемаль, облаченный в блестящую темно-синюю мантию и золотой колпак, и временно выполняющий роль водителя. Дорога из Мерсина прибавила некоторым непоседам долю сомнений по поводу правдивости слов дедушки-волшебника. Въехав, наконец, в огромные ворота особняка, рассмотрев доступные праздничные декорации и увидев своего маленького друга, подпрыгивающего от радости на руках у отца, сомнения рассеялись и вытянули за собой восхищенные детские визги, заполнившие салон диковинного средства передвижения. Маленькие ножки, сопровождающиеся неуверенной поступью родителей, преодолели все ступеньки автобуса и сбежали на сказочную землю, о которой им столько рассказывал их приятель. И без того легчайшая атмосфера праздника осветилась ангельским детским смехом и глубоко затронула сердца четы Фекели, держащейся за руки и наблюдающей за счастьем своего неожиданного ребенка, получившего возможность доказать правдивость своих рассказов и откровений.
- Добро пожаловать! Спасибо, что стали нашими гостями, - искренне произносилось устами пары. – Можете не беспокоиться за детей, проходите к столам, а ваших малышей займут специально обученные люди.
- Кто бы мог подумать, что эта Хюнкяр так богата! – перешептывались направляющиеся в сторону переполненных разнообразными экзотическими яствами шатров мамочки. – Такая простая была на всех наших праздниках. Подумать только, это же какое богатство!!!
Немногочисленные мужчины, решившие сопроводить своих жен с детьми, лишь одобрительно пожимали руку Али Рахмета, осторожно рассматривали его очаровательную супругу и, поглощенные множеством внезапных вопросов, направлялись в сторону своих столиков.
- Ну, что, проказники, довольны?! – замыкая очередь на выход из автобуса, выпрыгивая и демонстративно размахивая своей волшебной мантией.
- Аллах, как же это смешно! – прикрывая лицо руками и громко хохоча. – Отец, не снимай больше этот колпак! Без него ты не сможешь такое ошеломляющее впечатление произвести!
- Смешно тебе, хулиганка, да?! Издеваетесь над стариком своим, - покачивая головой и широко раскрывая руки. – Ну же, Хюнкяр, за колпак-то я хоть заслужил твои объятья?
- Ах, как же соскучилась я! Добро пожаловать! – крепко обнимая старика и опуская голову на плечо. – Любимый, а ты чего замер? – обращаясь к застывшему на месте мужу.
- Ну-у-у... Просто... Отец Кемаль, это был феерический выход, - смеясь и приобнимая улыбающегося мужчину. – Добро пожаловать, наш дорогой! Проходи, пожалуйста, за столик для семьи. Демир, Зулейха, госпожа Азизе - все на месте, только тебя нет.
- А, папа! Ты только с моей Хаминне не переусердствуй. В прошлый раз мы еле спасли тебя, Абди Паша! – поправляя съехавший от крепких объятий колпак и зацепившуюся за ее жемчужные пуговицы на платье мантию.
- Да, конечно-конечно, дочка. Только тебе ведь можно и замуж спустя сорок лет выйти, и внучка моего в себя влюбить. А мы что, не люди? Я вот как увидел Азизе в боевом раскрасе, решил, что и на роль Абди Паши согласен. А что? Последняя весна и все такое, - еле сдерживая свой смех и похлопывая по спине заливающуюся Хюнкяр. – Ладно, так уж и быть, будь спокойна за свою мамочку. Пока что...
Некоторое время спустя, уделив внимание всем пришедшим на праздник гостям, вдоволь наигравшись с крошечными друзьями Селимчика, проведя, в качестве редкого исключения, небольшую экскурсию по гардеробной для его синеглазой девчушки с демонстрацией тканей и украшений редчайшей красоты, Хюнкяр присела за столик молодых мамочек, активно обсуждающих засвидетельствованные «чудеса» этого праздника. Десятки размытых вопросов, пытающихся затронуть хотя бы издалека суть главного интереса, заключающегося в выявлении источника кажущихся бесконечными материальных благ, изрядно утомили хозяйку торжества. Внимательно рассмотрев каждую из своих неожиданных собеседниц, Хюнкяр закрыла ладонями свое лицо, а затем, немного собравшись, холодно произнесла:
- Все?! Это все, что Вам удалось увидеть? Все, что заинтересовало Вас? Деньги? Вас сейчас, действительно, только это интересует?! - совершенно искренне разводя руками и окидывая взглядом смутившихся девушек.
- Госпожа Хюнкяр, - неуверенно прошептала одна из гостей. – Не воспринимайте это как неуважение в Ваш адрес. Просто... Вы так усердно скрывали свое положение за скромными платьями. И сейчас тоже... Вы надеялись скрыть это богатство за простенькой льняной тканью? Для чего только? Да, нам не удалось так удачно выйти замуж, но мы считаем себя такими же женщинами, как и Вы...
- Интересно, - слегка покачивая головой и задумываясь. – Значит, так вы это восприняли... Замуж я, действительно, вышла очень удачно. По огромной... Огромной любви, у которой никогда не будет конца. Все вот это, - указывая взглядом на особняк, - имеет для меня значение лишь потому, что это труд моего супруга. Труд... Я прекрасно знаю, что такое труд... Вот, пожалуйста, - снимая жемчужные кольца, выступающие в сегодняшнем образе в качестве единственных аксессуаров, и раскрывая ладони, покрытые памятью о многолетних тяжелых трудах. – По-Вашему так выглядят руки изнеженной особы, живущей за счет мужчин? Вы еще совсем молодые и я прощаю вам эту дерзость. Прощаю то, что не увидели моих добрых жестов и уважения к вам, как к самым ценным гостям. Фух, - глубоко выдыхая.
- Простите нас, госпожа Хюнкяр, - ответила девушка, пытаясь хоть как-то компенсировать несправедливо нанесенную обиду. – Я не понимаю, что на нас нашло. Говорят ведь, что испытание деньгами не каждый может вынести. Может быть, это оно?.. Я вот теперь стыжусь, что как мать, даже не подумала о том, что для Вас значит этот день... О том, какой путь Вы проходите. Мы ведь все свидетели сложного детства Селима, а сейчас, когда его жизнь так круто изменилась, мы как эти... Аж, противно самой. Простите нас... К тому же и никакого уважения к возрасту не проявили, - опрометчиво выронила из уст, задев тем самым еще сильней.
- К возрасту, - тихо прошептала Хюнкяр и слегка отвернулась, пытаясь сдержать слезы, предательски не вовремя подступившие к глазам. – Все хорошо, дев... - внезапно прерываясь, ощутив нежное касание у себя на щеке и мужской силуэт, располагающийся рядом.
Одно маленькое прикосновение и все начинается заново. Все боли, тревоги, сомнения растворяются во взглядах, не способных друг от друга оторваться. Минута... Две... И поблескивающие от слез изумрудные глаза женщины начинают говорить. В них отражаются самые сокровенные чувства, для которых сейчас не найти подходящих слов. Они так интимны и так нежны, что не потерпят свидетелей, остановивших свои праздные разговоры и заворожившихся чем-то необъяснимо трогательным. Ничего, кроме этих двух влюбленных взглядов теперь не кажется правдой. Вся роскошь, слепившая глаза ранее, размывается с каждой новой секундой. Сейчас есть только мужчина и женщина. Сейчас есть только то, что понятно им двоим. Они не двигаются, не прикасаются, не произносят ни слова, но дыхание, выпущенное из их уст, вдруг, становится осязаемым. Кажется, что если протянуть к ним руку, то этот густой воздух поведает об их сакральном таинстве. Но молодые женские руки случайных собеседниц не осмеливаются на этот дерзкий шаг. Не осмеливаются, потому что свято. Не осмеливаются, потому что правдиво. Не осмеливаются, потому что знают. Знают, что ореол этих безмолвных откровений неуловим. Мгновение – и все растворяется. Теплые улыбающиеся лица тянутся друг к другу, соприкасаются лбами и шепотом, еле слышно, произносят в соединившиеся уста то, что важнее всего на свете:
- Я люблю тебя...
А потом проходит еще какое-то время и таинство начинает свои небольшие «гастроли». Веселые шутки, рассказы из молодости, застольные истории, заливистый хохот, вдохновляющая всех вокруг забота друг о друге и искренняя симпатия между двумя мирами, растопившая все кажущиеся часами ранее непроходимыми препятствия.
- Все же молодость очень гибка и эмпатична, любимый! – укладываясь на смеющуюся после очередной шуточки приятных собеседниц грудь мужа. – Посмотри, как нам легко теперь с ними! Как здорово, что все это произошло!
- Это ты у меня гибка, эмпатична, симпатична и вообще, - нежно приподнимая лицо жены за подбородок и проводя кончиками пальцев по улыбающимся губам. – Аллах... Ну как же я тебя люблю, Хюнкяр! Ну, почему ты такая у меня хорошая?..
- А-а! Не жульничай, любимый, это мои вообще-то слова! – игриво улыбаясь, а затем внезапно вытягиваясь, услышав веселый голос господина Кемаля, призывающий самых отважных мамочек принять участие в небольшом забеге. – А это еще откуда взялось? Фекели, ты знал про это соревнование? – моментально анализируя ситуацию и оценивая свои возможности.
- Нет, родная, я не знал. Наверное, организаторы выдумали. Там ведь с самого утра всякие маленькие конкурсы, вот и до родителей добрались. Подожди, - внезапно останавливаясь, заметив встревоженное выражение лица супруги. – Ну, нет уж, Хюнкяр! Я не разрешаю. Даже не думай настаивать. Мы тебя для чего лечили, чтобы опять такую нагрузку на организм?
- Аллах-Аллах, нагру-у-у-зку... лечи-и-и-ли... - манерно пародируя мужа, а затем шепча на ухо. – Что-то я не слышала никаких беспокойств по поводу наших с тобой совместных «нагрузок» эти последние две недели. К тому же, - резко сменив тон и поворачивая голову мужа в сторону бегущих вприпрыжку малышей, с радостью готовых занять самые первые ряды болельщиков. – Как я могу разочаровать нашего хитрого гномика? Любимый, ну ты ведь полечишь меня еще, если я совсем переусердствую?
- Оф, Хюнкяр, Оф... - глубоко вздыхая и оставляя нежные поцелуи на лбу и переносице. – Что мне с тобой делать, а?.. Все равно ведь не послушаешь меня. Ладно, - молча вставая и направляясь в сторону особняка.
- Али Рахмет... - выбегая из-за стола за супругом, нежно обнимая со спины и тихо проговаривая. – Что с тобой?.. Если тебя это так огорчает, я не буду участвовать... Все, не расстраивайся, пожалуйста.
- Какая ты у меня маленькая иногда, Хюнкяр... - разворачиваясь и забирая лицо жены в свои ладони. – Я хотел обувь тебе принести удобную и повязку для коленки, болело ведь недавно... Ты пока разомнись немного. И не бойся ничего. То, что они нам в дочери годятся, еще ничего не значит, моя красавица.
Четверть часа спустя, воодушевленная радостными импровизированными танцами своего сыночка, обласканная заботливыми руками супруга, Хюнкяр встала в ряд с самоуверенными молодыми красавицами, шутливо перебрасывающимися друг с другом «грозными» жестами и готовыми преодолеть эту стометровую дистанцию ради удовлетворения своего разыгравшегося «эго». Госпожа Фекели стояла молча, мысленно разбивая дистанцию на отрезки, рассчитывая свое время и возможности. Ее не волновало ничего, кроме пары горящих зеленых глазок, страстно верящих в победу своей геройской мамочки. Сконцентрировавшись на мантии отца Кемаля, выступающего в качестве главного рефери, женщина услышала долгожданный волнительный свисток и рванулась вперед. Вся сила, вытаскивавшая ее годами из сложных ситуаций, сейчас была брошена под ноги задохнувшихся на первых же шагах соперниц. Для всех удержавшихся рядом и наблюдающих со стороны людей она была сродни внезапному вихревому урагану, способному смести на своем пути самые устойчивые препятствия. Двое из троих бегущих рядом девушек сдались этой устрашающей энергии на половине пути, но единственная оставшаяся была невероятно хороша. Быстрая, с крепкими жилистыми ногами и железной волей, удерживающей энергию в практически нетронутом состоянии. В какой-то момент Хюнкяр, в попытках обогнать свою настойчивую соперницу, извергла из своего нежного горла невероятный, схожий с чем-то звериным стон, а может даже и рык. Девушка обернулась. Обратив внимание на перевязанные коленки, проглядывающие из-под платья, и взгляд, в котором даже в этих условиях читаются ответы на все вопросы, она внезапно замедлила бег, склонила голову и приложила руку к сердцу в восхищении перед материнской любовью к ребенку, который даже не плоть от плоти.
- Ма-а-мочка-победитель! Ма-а-мочка-победитель! Моя мама победитель! – громко распевает маленький рыженький комочек, бегущий по своей «дороге славы», проложенной минутами ранее его великодушной матерью. – Ма-а-а-а-ма! – запрыгивая на Хюнкяр, развалившуюся на траве и пытающуюся собрать свое дыхание.
- Ты же мое, - обрывая дыхание. – Ты же мое маленькое счастье! Ну что, мамин? Доволен?
- Ма-а-а-мочка моя, - крепко прижимаясь к Хюнкяр, поваливая на траву и, по привычке, обвивая ножками за талию. – Мама, знаешь какой сегодня день? Сегодня самый лучший на свете день! Мои монстрики в животике еще никогда так много не танцевали! У меня! У меня! – слегка захлебываясь от эмоций, присаживаясь на животе у матери и взволнованно размахивая ручками. – У меня даже кто-то поет вот здесь, мам, - потирая ладошками свое маленькое растрогавшееся сердце. – Может, это новый монстрик?
- Съем я сейчас этих твоих монстриков! - прижимая к себе и осыпая многочисленными звонкими поцелуями. – Еще и в сахаре весь! Селимчик, ты друзьям своим оставил хоть немножко сладостей, а?
- Ну, ма-а-а-ма, я же не жадина! Я все им оставил! Я вот... Я даже тебе у дедушки с тарелки забрал что-то, - внезапно приободряясь и суетливо вытаскивая маленькую, помявшуюся в неуклюжих детских ладошках салфетку с тремя кусочками розового лукума. – Открой ротик, мамочка!
- Ах, мое счастье... Ах, моя радость нежданная... Сыночек, мне ведь больше никакие теперь награды не нужны, - стирая внезапные слезы и смакуя каждый кусочек. – Ты сегодня - моя самая большая награда! Как ты узнал, что это мои любимые, лисёнок?
- Мне папа рассказывал, лисичка! – громко хохоча и похлопывая ладошками по лицу смеющуюся в ответ на неожиданное обращение Хюнкяр. – Ой, папа! Папа же попросил передать тебе секретный поцелуйчик от него! Он с дядями пошел туда, где лошадки.
- Ну, тогда скорей-скорей целуй маму, - притягивая к себе и оставляя нежный материнский поцелуй на вымазанных в килограммах сахара губках малыша. – Ах, какой сладкий! Ах, какой у меня сладкий сыночек... Понять бы только, - внезапно меняя интонацию и глубоко вздыхая. – Понять бы только куда этот наш папочка внезапно удалился...
Однако тревожные мысли Хюнкяр развеяли неожиданно громкие отстуки барабанов и веселая национальная музыка, разливающаяся по всей территории особняка. Гости, сидевшие за столами, как завороженные, приподнялись вслед за ритмическими призывами и почему-то направились в сторону милующейся со своим малышом госпожи Фекели. Демир, Зулейха, скачущие вокруг внуки, размахивающие разноцветными ленточками, даже госпожа Азизе со своим долгожданным Абди Пашой включились в эту шумную приплясывающую колонну.
- Аллах, что здесь вообще происходит, - улыбаясь и выпуская из рук ребенка.
- Происходит твой победный танец! Ну, красавица, чего сидим?! – громко выкрикнула симпатичная Асра, в которой женщина узнала свою благородную и добрую соперницу, так достойно уступившую свою победу.
- Асра! Моя радость! - моментально подскочила Хюнкяр и заключила в крепчайшие объятья незнакомку, ставшую ей такой близкой в один миг.
Музыка усиливалась, становилась еще легче и красочней, а бархатный голос юной певицы призывал «тряхнуть» стариной и танцевать так, будто ничего больше не имеет значения. Госпожа Фекели, которую в этот момент было просто не узнать, с радостью ответила на призыв и, покачивая в своих объятьях растрогавшуюся от искренних слов благодарности маму синеглазки Нихан, поддалась этой свободной танцующей энергии. Сейчас не было госпожи. Хохочущая, ловко потряхивающая плечами, подпрыгивающая в такт веселой композиции, заваливающаяся на свою «партнершу» по танцу, размахивающая краями смятого льняного платья с зелеными разливами от травы. Сейчас была только Хюнкяр. Хюнкяр, которой не нужно держать лицо, вести серьезные разговоры, следить за порядком и следовать установленным правилам. Хюнкяр, которая счастлива настолько, что позволила себе просто радоваться. В какой-то момент импровизированное танцующее кольцо из близких разомкнулось и открыло дорогу десятку мужчин с огромными корзинами, наполненными цветочными лепестками.
- Хюнкяр Фекели! Хюнкяр Фекели! – кричали они хором, осыпая цветами слегка растерявшуюся женщину.
- Моя Хюнкяр Фекели! – неожиданно выкрикнул Али Рахмет, возглавивший эту «лепесточную» процессию. – Моя несравненная Хюнкяр Фекели! – похлопывая в такт музыкантам, охваченным какой-то необъяснимо энергичной волной, и провоцируя на долгожданный танец.
- Сошел с ума... - прошептала Хюнкяр, счастливо улыбаясь. – Фекели, ты сошел с ума... - неожиданно меняя ритм и амплитуду минутами ранее небрежных и расслабленных движений.
Резкий поворот головы и золотые прядки, все это время рвущиеся на свободу из тугого пучка, рассыпаются на ее плечах. Она подается к своему единственному мужчине, смотрит в его влюбленные смеющиеся глаза и все вокруг магическим образом преображается. Она кружит, касается, манит... Она смеется, закрывает глаза от счастья, притягивает его в свой танец, а затем внезапно уклоняется, поддразнивая и пытаясь понравиться еще больше. Нежные лепестки осыпаются на ее волосы и все вокруг, вдруг, видят, что это не старшая госпожа, не строгая мама, не тревожная бабушка. Это не госпожа Яман, не госпожа Фекели, это просто Хюнкяр. Хюнкяр, которую сейчас узнают только двое: счастливо хлопающая в ладошки Азизе, наконец, засвидетельствовавшая счастье своей дочери, и задыхающийся от этого огромного чувства Али Рахмет.
- Как я скучал по тебе, моя счастливая, моя веселая, моя единственная возлюбленная, - ловко захватывая в объятья, а затем сжимая ее смеющееся лицо в своих ладонях.
- Укради меня, Али Рахмет... - шепча сквозь слезы, стекающие на ее улыбку. – Прямо сейчас... Укради меня...
P.s. С новым Годом, мои любимые!
Лучше поздно, чем никогда!
Если учитывать то, как я по вам всем соскучилась, то наши встречи, действительно, разделял целый год.
Я так хотела прийти к Вам раньше, на праздниках, подарить немножко радости вашим долгожданным выходным дням, но не сложилось.
Как только мне стало получше, выхожу к вам с главой. Я очень хотела сделать ее для вас легкой и праздничной. Сегодня мало телесного и плотского. Сегодня оно между строк. Сегодня очень много чувств, которым нужно было выйти к вам. Мои персонажи не хотят о них говорить, они доверили это моему перу. Надеюсь, что немного, но смогу к вашим сердцам прикоснуться.
Я, честно признаюсь, что не совсем в здравом состоянии, поэтому оценить сейчас тоже не могу. На ваш суд, мои родные...
С самыми теплыми, самыми нежными и добрыми пожеланиями.
Спасибо, что вы со мной!
Ваша, Ваша, Ваша.