Дотрагиваться...
Взволнованная, покрытая бесчисленными следами переживаемой страсти женская кожа касается кожи своего мужчины, вздрагивая и замирая в напряженных изгибах от каждого прикосновения. Дурман... Опьяняющий дурман рассыпает взмокшие и завившиеся у самых корней женские волосы на лишенных за ночь крепости мужских плечах. Дыхание... Горячее дыхание пробирается к самым чувственным участкам тела и в очередной раз пробуждает вязкую, томящуюся, пульсирующую дрожь, провоцируя обрывающиеся звуки и еще более четкие изгибы. Бедра... Переброшенные через его обжигающее тело и сжимающиеся от этого невыносимого жара бедра, желают еще большего и заключают его стройный торс в свой бессрочный плен. Кажется, что у ночи этой не может быть конца. Кажется, что любовь сегодня необъяснимо требовательна. Кажется, что протяжные стоны, выпущенные синхронно в воздух, смешавший в себе запахи горящего дерева в камине и сгорающих у его «партера» тел, станут завершением утоляющегося желания. Не становятся... Сегодня у желания нет никаких границ и нет времени. Сегодня это желание в своих необуздываемых порывах оставило следы по всей гостиной. Эти следы молчаливо терпят всю ночь, пребывая в гордой безвестности и торопя час своего «выхода в свет». Час настает, и женщина, подвергаемая ласкам, запрокидывает голову на плече мужа и совершенно случайно замечает осколки фарфоровой вазы, сброшенной с журнального столика ее же забывшимися в страсти нежными руками. В области переносицы ярчайшим холодным светом вспыхивают кадры пережитой ночи. Алая обивочная ткань, сорванная с дивана и комочки белоснежного поролона, выглядывающего из-под импровизированных надрезов. Сбитая ножка стеклянного столика. Неровные тканевые куски мужской рубашки, сорванной за неимением терпения возиться с пуговицами. Битое стекло, разбросанные элементы мужского гардероба, следы от впивающихся ногтей на стене и неожиданное чувство смущения, поразившее пришедшую в себя и отстранившуюся от супруга госпожу Фекели.
- Что случилось, любимая? – тяжело дыша и пытаясь притянуть к себе отвернувшееся женское лицо. – Я сделал что-то не так? Ты за секунду улетела куда-то очень далеко от меня.
- Али Рахмет, остановись... Давай, остановимся... Аллах, мне впервые стало как-то очень стыдно, - закрывая лицо руками и пытаясь удержать в себе рвущиеся наружу чувства. – Прости меня, пожалуйста, я была сегодня сама не своя. Я не знаю, что нашло на меня... Так стыдно...
- Родная моя, Хюнкяр, о чем ты говоришь, - сжимая ее лицо в ладонях и всматриваясь в каждую его потревоженную линию. – Разве мы не принадлежим друг другу? Разве мы не можем любить друг друга столько, сколько нам этого хочется? Хюнкяр... жизнь моя... Я никогда не забуду сегодняшнюю ночь... Никогда... Знаешь, почему? – улыбаясь искренне и потихоньку стирая в этой улыбке неожиданные сомнения супруги.
- Почему? – тихо шепча, немножко нахмурив брови, выражая очевидное непонимание.
- Ты впервые дала себе возможность хотеть чего-то. Ты мне... Мне дала возможность почувствовать себя твоим. Я увидел впервые, что ты горишь также, как и я... Желаешь также сильно, как и я... Моя женщина, жена моя, моя... - нежно касаясь губами ее замерших губ. – У меня не может быть другой женщины, не может быть даже малейшей вероятности, что кто-то хотя бы на секунду заберет мое внимание. Я принадлежу только тебе. Я хочу принадлежать только тебе... Хюнкяр, прошу тебя, будь со мной свободной и не бойся... Все, что ты делаешь – благо для меня. Ты хоть понимаешь, что значит для мужчины, который обезумлен любовью к своей женщине, получить то, что ты подарила мне этой ночью?..
- Ну, тогда... - бросаясь обратно в его объятья и загадочно улыбаясь. – Тебе придется мириться с последствиями, господин Фекели.
- Я на все готов. На все... – отрывая от себя жену и целуя, целуя, целуя...
- Мы... - протяжно выдыхая и пытаясь выразить обрывающуюся этим же дыханием мысль. – Мы разбили твою любимую античную вазу и... ах... - прерываясь и сжимая плечи.
- Будь еще хотя бы раз моей, Хюнкяр... и разбивай все, что хочешь...
- Мне нужно... Али Рахмет, - скользя ладонью по его телу и переходя к лицу, пытаясь остановить его уста. – Прошу... Мне нужно передохнуть. Давай, полежим немного?
- Прости меня, - выдыхая и опуская глаза. – Я опять забылся. Тебе не будет холодно? Давай, укроемся? – привставая, направляясь к креслу за покрывалом, а затем оборачиваясь и застывая.
Абсолютно обнаженный силуэт любимой женщины, отражающийся в ярком пламени огня в камине, сковал все, что трепетало и разгоралось в его теле. Ослепленный совершенными линиями, зрелостью и манкостью ее застывшей плоти, очертаниями глубоко дышащей груди, ее дикими, совершенно естественными прядями, поблескивающими от света языков пламени, Али Рахмет подался вперед и все, что было сказано минутами ранее, обнулилось удушающим желанием. Да... Совершенно верно... Этой ночью никто больше не заснул...
- Родной, тебе взбить сливки для ягод? – проговорила Хюнкяр, оборачиваясь к суетящемуся на кухне мужу, наслаждающемуся совместным приготовлением импровизированного завтрака.
- Нет, Хюнкяр, не нужно, - как-то подозрительно холодно и загадочно.
- Не нужно? – искренне удивляясь. – Почему? Ладно, от печенки по утрам ты отказался, ради моей диеты, но сливки ведь любишь очень.
- Интересно, у всех жены такие тревожные? - подходя к холодильнику и вынимая стеклянную чашу с белоснежной воздушной субстанцией. – Я взбил уже, любимая. Ты просто слишком сегодня задумчива, - подходя к жене и поднося на оценку полученный продукт.
- А-а! Сам взбил?! Какой же ты у меня хороший. Дашь попробовать, шеф? – улыбаясь загадочно. – Хотя бы ложечку...
- Пожалуйста, моя красавица, - поднося маленькую серебряную ложку с белоснежной шапочкой к улыбающимся устам жены. – Ну, как тебе?
- Ммм... - искренне оценивая превосходное «блюдо». – Совершенная работа, Фекели. Вкус, консистенция, воздушность...
- Правда? – игриво улыбаясь в ответ и приобнимая за талию. – А для меня оставила? Я теперь тоже хочу попробовать.
- Немного оставила, - потягиваясь к губам и нежно целуя.
- Ммм... - отрываясь от жены и смеясь. – Я бы сказал, что это неплохо.
- Ну, нет уж! Больше тогда не буду с тобой делиться.
- Ладно, ладно, любимая, я просто не смог с первого раза распробовать. Ну-ка, иди ко мне, - приподнимая за талию и накрывая смеющиеся женские губы своими, а затем нехотя прерываясь. – Вот это я понимаю дегустация! – смеясь и кружа в воздухе.
- Али Рахмет, - неожиданно прижимаясь к мужу и тихо шепча. – Ответь мне, пожалуйста, почему все так? – оглядываясь и бросая взгляд на уютный завтрак, выросший в их руках из простейших продуктов и превратившийся в какую-то необъяснимую, сродни небесной, благодать. – Я думала, что после сегодняшней ночи не смогу быть больше с тобой такой... такой... невинной, что ли... А сейчас мы так чисты, что я даже поверить в это не могу. Ну, как так?
- Душа моя, - прижимая крепче и вбирая запах ванили, осевший на ее волосах. – Откуда появляется эта моя маленькая девочка, а?.. Моя радость... - вздыхая, а затем возвращаясь к заданному вопросу. - Мы проживаем большую любовь, Хюнкяр. Сорок лет она зрела, теплилась, а теперь мы дали ей возможность гореть. Любовь ведь... Как же это сформулировать... Любовь ведь всегда хочет чего-то большего, не понимая, что ничего, больше нее самой нет на этом свете. Надеется, что впереди ожидает часть пути намного больше той, что пройдена. Жадничает, иногда. Она разная такая, у нее столько обликов и проявлений. Мы ведь только начали знакомиться с ней, жизнь моя... Не бойся, Хюнкяр. Ничего не бойся, моя единственная, - продолжая нежно обнимать, стоя посреди кухни и осторожно покачиваясь. – Любимая?.. – обращая внимание на излишне участившееся дыхание на груди и женское тело, стремящееся куда-то вниз. – Любимая, ты спишь, что ли? – тихо смеясь, в ответ на глубокий зевок и характерные для засыпающего человека звуки. – Ай, Аллах, что же я буду с тобой делать?.. Ну, все, иди ко мне, - подхватывая на руки, вынося в гостиную и осторожно укладывая на диванчик.
- Ты уходишь? - тихо шепча и хватая за ладонь пытающегося привстать мужа. – Останься со мной, пожалуйста. Ты ведь тоже устал...
- Я не дам тебе выспаться, Хюнкяр, ты ведь знаешь, - обреченно вздыхая и оставляя на лбу нежный поцелуй. – Отдохни немного, моя радость. Я пока поработаю с документами, а потом мы вместе с тобой завершим наш припозднившийся завтрак.
Некоторое время спустя грезы, охватившие своей красочностью сознание госпожи Фекели, потревожились легким прикосновением руки. Вытянутые изысканные пальцы осторожно пробежались по щеке и, боясь спугнуть внезапный утренний сон, легли на мягкую поверхность, со сползшим на нее пледом.
- Ты всегда была красивой, даже во сне, - шепчет молодой мужской голос, располагающийся на коврике у ее изголовья.
- Сынок?! Лев мой, - мгновенно реагируя на родной голос, подскакивая и заключая в крепкие материнские объятия. – Как же я рада видеть тебя, мой ненаглядный! Демир мой, мой мальчик с самыми красивыми глазками, - поглаживая по векам и оставляя звонкий поцелуй на щеке. – Ты как это пришел ко мне? Что-то случилось? Ты один? Где дети?
- Оф-оф, мама, сколько вопросов, - смеясь, усаживаясь на полу поудобней и целуя руку матери. – Я что, совсем больше не могу на тебя претендовать? Выходил сегодня, произнести еще не успел, что к тебе собираюсь, а очередь уже выстроилась. И твоя невестка в самых первых рядах, - опуская глаза и загадочно улыбаясь. – Я попросил их отдать мне хотя бы на несколько мгновений мою маму.
- Демир... - немного встревоженно, - что с тобой такое, сыночек? Ты соскучился, что ли?
- Вчера вечером мы завершили терапию, мама, - задумываясь и крепко сжимая ее ласковые ладони. – Я теперь... я теперь начинаю новую жизнь... Благослови меня, пожалуйста, так, как умеешь только ты...
- Ах, как я рада, мамин отважный лев! Сыночек мой, - присаживаясь на диване и притягивая его к себе. – Я благословляю каждый путь, на который ступают твои ноги. Открываю каждую дверь для тебя своей материнской молитвой. Освобождаю тебя, люблю, принадлежу тебе и буду всегда тебя ждать. Что бы ни случилось, мама всегда будет за твоей спиной. В этом мире или в том, не важно... Через все миры я проберусь к тебе по малейшему зову. Помни, Демир, те крови, что текут в тебе. Не бойся их и не отрицай, все это твое. Только теперь ты уже знаешь, что с этим всем делать. Я благословляю тебя и молю Аллаха, чтобы и он даровал тебе свою великую милость.
- Эх, мама... Знаешь, ты – единственная. Единственная такая на всем свете, - целуя руки и стирая внезапные слезы счастья, стекающие по ее нежным щекам. – Аллах и без того благословил меня. Тобой благословил, моя Хюнкяр Султан. Я много обижал тебя и много просил прощения. Сегодня тоже прошу. Забудь все плохое, что я тебе сделал и наговорил, я никогда так не считал, мама. Ты – самое лучшее в моей жизни.
- Разве мамы думают об этом? Не тревожь свое сердце, сынок. Помнишь, - делая внезапную паузу и улыбаясь. – Когда я отправляла тебя учиться в Берлин, я сказала, что буду очень в тебе нуждаться. Тебе тогда страшно не понравилось мое такое благословение. Сегодня я повторю его, но с небольшим уточнением, которому меня научила жизнь. Я нуждаюсь в тебе не потому, что хочу сковать или ограничить своим эгоистичным началом. Просто я наглядеться на тебя не могу, не могу нарадоваться. Я очень тебя люблю, мой сыночек, пусть отныне все складывается.
- Я знаю это, мама, - опуская голову на материнскую грудь и пряча свои искренние сыновьи слезы. – Меня тоже жизнь научила многому. Фух, ладно, - выдыхая, приподнимая голову и внезапно выкрикивая, обратив внимание на поломанную ножку стола, содранную обивку и прочие детали. – А-а! Что это у вас здесь происходит?! Селимчик, что ли, разошелся?
- Нет, - внезапно заливаясь и закрывая лицо, - мама Селимчика. Мы просто дурачились с Али Рахметом вечером и вот, собственно.
- Аллах – Аллах, мама, как это вообще? Что вы такое делали? – совершенно искренне не понимая скрытое смущение матери и вероятные варианты ответа.
- Так, Демир, - внезапно меняя интонацию, чтобы избежать дальнейших неловкостей. – Прекращай задавать такие вопросы. Я – мать твоя, как никак.
- Ну, ладно, мама... Я же вроде ничего такого не спросил, - приподнимая плечи и задумываясь. – Кстати, а где Фекели? Я уже минут двадцать с тобой сижу, а его не слышно. Даже страшно стало как-то, - смеясь и слегка приударяя локтем.
- В кабинете у себя должен быть, у нас так много работы скопилось, бедный, он все сам тянет.
- Мама, и как же ты отпустила его? Вы, разве, отлипаете когда-нибудь друг от друга? – улыбаясь хитро и пытаясь уклониться от шутливых пощипываний женщины.
- Представь себе, - успокаивая свой смех и собираясь. – И такое у нас тоже случается. Но я недавно вычитала где-то стихотворение, в котором мужчина говорит своей возлюбленной что-то вроде: «Когда тебя нет со мной рядом, мне кажется, что ты просто вышла в соседнюю комнату». Вот и я себе также внушаю.
- Любимая, почему же ты не процитировала продолжение, сказанное в ответ его женщиной? – незаметно проходя в гостиную, наклоняясь над женой, целуя в макушку и тихо шепча, - Когда ты выходишь в соседнюю комнату, жизнь моя, мне кажется, что тебя больше нет. Кхм-кхм... - откашливаясь, обходя диван и протягивая правую руку загадочно улыбающемуся в ответ на неожиданную семейную «миниатюру» Демиру. – Добро пожаловать, сынок. Очень рады видеть тебя. Мама твоя мне уже несколько дней с утра до ночи говорит о том, как соскучилась по всем вам.
- Ну, и ты конечно же сделал все, чтобы оставить маму с собой рядом подольше, так ведь? – шутливо улыбаясь, а потом останавливаясь, заметив строгий взгляд Хюнкяр, осевший на его лице. – Ради Аллаха, мама, я же пошутил. Фекели, я с добром пришел, - похлопывая по плечу мужчину.
- Ладно, хватит вам уже. Али Рахмет, - притягивая за руку и пытаясь разглядеть белый листок, усиленно скрываемый мужем за спиной. – Что это такое у тебя? Не покажешь?
- Хюнкяр, - наклоняясь к жене и шепча. – Мне немного неудобно при Демире, давай потом.
- Фекели, - покачивая головой и пытаясь привстать. – Я могу вас оставить наедине, если что-то личное.
- Нет же, Демир, какие у нас секреты?.. Я просто... - немножко заминаясь и задумываясь.
- Ну, раз нет секретов, - улыбаясь и незаметно выхватывая лист из рук супруга. – Та-а-ак, что это у нас, - прищуриваясь и пытаясь разобрать мельчайший, доступный только для увеличительных стекол, почерк. – Вот дурной! – внезапно заливаясь и обрушиваясь на грудь присевшего рядом Али Рахмета. – Ай, Аллах, а я тут рассказываю, как много у нас накопилось дел и как усердно ты работаешь. На вот, сынок, полюбуйся на то, как мой муж трудится в поте лица. – протягивая лист, исписанный каллиграфическим почерком и захвативший каждый миллиметр бумаги множество раз повторяющейся фразой «Ну, проснись уже, Хюнкяр».
- Мда-а-а... - округляя глаза и переводя их с листа на громко хохочущих и обнимающихся родственников. – Али Рахмет, мама мне рассказывала сейчас о том, что это вы здесь все разворошили, но я не верил. А теперь вот совсем заинтересовался. Хоть ты мне ответь, чем вы тут вчера занимались? – абсолютно не допуская мысль о каких-то интимных моментах и вырисовывая себе в фантазии детские сюжеты про разбойников.
- Эмммм... Мы... М-м-мы тут... Демир, - неожиданно прерываясь и приподнимаясь с дивана. – Мы ведь даже кофе тебе не предложили, я пойду сварю, позавтракаем вместе.
- Ой, сыночек, а я за сладким побежала! - подскакивая вслед за мужем и набрасываясь со спины с бесконечными щекочущими прикосновениями, догнав его у входа в кухню. – Ну-ка, стой, хитрюга! Думал, что убежишь от меня? Проходи-проходи, - немножко подталкивая вперед и закрывая за собой дверь. – Ну, и что же это было, господин Фекели? Хотел оставить свою жену в неловкой ситуации?
- Госпожа Фекели, не Вы ли эту неловкую ситуацию создали? Ладно, иди сюда, проказница моя, - притягивая жену к себе и крепко обнимая. – К тому же, что я мог ответить, а? Лучше бы было, если бы я сказал, что мы с его мамой всю ночь... всю... ночь... - замедляя речь и всматриваясь в счастливо улыбающиеся, озорные, искрящиеся изумрудные глаза женщины, а затем медленно и очень проникновенно проговаривая, - я... я тебя люблю, Хюнкяр... Всемогущий Аллах, - выдыхая и забирая ее встревожившееся от неожиданности лицо в ладони. – Как же я люблю тебя, Хюнкяр...
Женщина в ответ лишь протяжно выдохнула, опустила глаза и немного собравшись с огромными смешанными чувствами, протянула свою подрагивающую ладонь к его груди. Нежные, но слегка напряженные пальцы заскользили по крепким плечам, пульсирующей жилке на шее и лицу, покрывающемуся внезапными слезами. Ее прикосновения... Ее ласкающие прикосновения пробудили в нем все, что казалось отмирающим. Так тепло... Так нежно... Так легко ему, кажется, не было никогда. Пытаясь выловить своими губами ее шелковые пальцы и боясь спугнуть это сокровенное единение, Али Рахмет еле слышно прошептал:
- Пообещай... Дай мне слово, любимая, что всегда будешь хранить в своих ладонях это тепло для меня... И дотрагиваться...
- Пока есть у меня руки... - прикрывая глаза и проговаривая в его полураскрытые уста. – Я буду дотрагиваться до тебя...
Часы спустя, разделив с сыном завтрак, перетекающий в обед, обсудив его внезапные, но такие радостные планы на организацию семейного праздника, чета Фекели принялась к активной подготовке к вечеру в городском клубе, заранее сожалея о времени, который он украдет у них. Черный фрак и маленькое черное платье опустились на кожаное сидение автомобиля и молча добрались до места назначения. Отвечая на вопросы новенького парковщика, совершенно не разбирающегося в процедуре, Али Рахмет вышел из машины и отвел парня в сторону, намереваясь помочь и по-человечески поддержать. Хюнкяр, увидев перебирающиеся четки мужа и еще более четкую жестикуляцию, обреченно вздохнула и опустила голову на локоть, предопределяя заранее время импровизированной лекции. Уйдя в свои мысли и прокручивая в голове разнообразные кадры из жизни, женщина случайно бросила взгляд на зеркало заднего вида и моментально подскочила.
- Это еще что за... - смотря на юную вульгарную особу, подающую руку Фекели и задерживающую его ладонь. – Ах ты, зараза маленькая... Ну, я сейчас тебе покажу, - поправляясь, немного приспуская молнию коктейльного платья на спине, грациозно выходя из машины и подмигивая растерявшемуся Али Рахмету. – Доброго вечера, господин Фекели. Кем приходится Вам эта юная леди?
- Здравствуйте, - наигранно улыбаясь и жеманничая. – Я – возможная спутница господина на сегодняшнем празднике. А, может, и не только на сегодняшнем, не так ли? – моргая округлившему свои глаза мужчине и якобы смущенно опуская взгляд.
- Ну, дорогая, я бы Вам посоветовала найти себе другого спутника. Вы даже представить себе не можете, какая ревнивая у господина Фекели супруга, - улыбаясь и незаметно двигая плечами, пытаясь спустить застежку замка на своем платье как можно ниже.
- Госпожа, как-то все это не очень правдоподобно звучит. Если бы она была так ревнива, разве допустила бы в окружение своего мужа такую красавицу, как Вы? – скептически протянула девушка, облизывая губы и довольствуясь гениальностью выводов, собранных за какие-то секунды.
Хюнкяр в ответ лишь мило улыбнулась, словила встревоженный взгляд супруга на ее освобождающемся декольте и, повернувшись на секунду к нему спиной, словно случайно демонстрируя ее ослепительную наготу, вернулась в исходное положение.
- Аллах-Аллах, что ты делаешь?! Столько мужчин у входа, - моментально подбегая к жене и обнимая со спины, пытаясь укрыть ее от пожирающих глаз. – Хюнкяр, ты не чувствуешь, что у тебя замок расстегнулся? У меня чуть сердце не остановилось... Чтобы на мое сокровище так смотрели... - приводя в порядок дыхание и касаясь губами оголенных плеч.
- Любимый, ну, ты ведь видел, чем я была занята, - довольно улыбаясь, потягиваясь к его губам и, словно случайно, покусывая их. – Хорошо, что ты у меня такой внимательный, - уже смеясь и переводя взгляд на совершенно ошарашенную и потемневшую девушку. – Милая, Вы так дурно выглядите, Вам плохо?
Молчание в ответ и уверенный отстук каблуков, отдаляющихся от улыбающейся пары. Крепкие мужские руки, приподнимающие тело жены в воздухе и несущиеся в сторону пассажирского сидения. Небольшая пауза, растерянный взгляд Хюнкяр, наблюдающий за страстно захлопывающейся за мужем дверцей, и ее чувственный шепот:
- Али... Али Рахмет, мы разве не опаздываем на городской праздник?
- Нет, не опаздываем, - притягивая к себе, приспуская и без того свободные лямки на платье и касаясь ладонями волнующегося тела. – Мы на него не идем... Потому что... Потому что моя ревнивая жена прямо сейчас подарит мне праздник, на который никому, кроме нас двоих, больше не пробраться...
p.s. А ведь праздник сегодня не только у четы Фекели.
Всю ночь по всему миру, кроме некоторых его частей, в которых проживают многие из нас, носится добрый Санта, щедро осыпая любовью, дарами и радостью своих послушных малышей. Мне же не хотелось, чтобы вы, мои родные, остались без подарка.
Просыпайтесь этим светлым утром и открывайте мое маленькое послание. О чем же оно сегодня, я даже не знаю. Сегодня оно очень интимно и чувственно. Знаю, что многие ждут от меня феерических любовных сцен, но я совсем иначе к этому отношусь. Сегодня, в качестве праздничного исключения, дарю Вам ту чувственность и страсть, которую способны приоткрыть мои герои и мое временами консервативное перо. Дарю вам большую любовь, скрываю между строк свои праздничные благословения и открываю эти светлые выходные дни.
Это не очень щедро и, возможно, Вы ждете от меня большего, но пока это все, что есть во мне.
Будьте со мной всегда, вы очень мне дороги. Каждый (я всех вас помню и нежно люблю).
Ваша