Рождённая дважды

Нежное ласкающее солнце сегодняшним утром решило взойти над Аданой через окна поверженного безудержными детскими шалостями особняка Фекели. Разбросанные части конструктора, так и не нашедшие свою «вторую половинку», следы маленьких липких ладошек, оставленные на кожаном диване, надкусанные конфетки, случайно брошенные крайне избирательным «дегустатором» в самых неожиданных местах, казалось, погрузились в какое-то вечное молчание, но яркие золотые лучи, пробравшиеся через окна, принесли с собой новую жизнь и возможность очередного счастливого пробуждения. Пробуждения, начавшегося в теплой детской кроватке, соскучившейся за ночь по материнской ласке и выпустившей своего рыженького господина на поиски очередной исцеляющей порции.

- Мамочка... Папа... Вы еще спите? – шепчет малыш, забираясь своими пухленькими ножками под одеяло к родителям и утаскивая за ушки плюшевого зайца, ставшего главным виновником всех совершенных накануне «преступлений». – Папа, - выпуская нижнюю губку и всматриваясь через спину матери на пытающегося раскрыть глаза Али Рахмета. – Папочка, я очень сильно хочу к маме.

- Сынок... Папина радость, - поглаживая малыша по растрепавшимся волосам. – Ты почему так расстроился? Вот ведь наша мамочка, совсем рядом, - касаясь губами тихо бормочущей что-то во сне жены и пытаясь «вытащить» ее из тревожных утренних грез. – Жизнь моя... Красавица моя единственная... Просыпайся, Хюнкяр, твои любимые очень по тебе соскучились.

- Ммм, - прижимаясь еще крепче к теплой коже мужа, оставляя розоватую россыпь из поцелуев на его шее и глубоко вздыхая. – Какой же сладкий... Счастье мое...

- Ну, ма-а-а-ма, так не честно! Я больше папы съел вчера тортиков, - пытаясь перебраться через спину Хюнкяр и, как обычно, проваливаясь между родителями. – Это ведь я у тебя самый сладкий мальчик!

- Сыночек?! – моментально реагируя на маленький рыженький «бунт», шумящий из-под глубоких складок одеяла, забирая в объятия и покрывая звонкими смеющимися поцелуями. – Мамин крошечный апельсиновый лукум! Уже прибежал ко мне... Оф, ну почему же такого вкусного мальчика мне подарили, а?

- Мама, - звучно выдыхая, останавливая звонкий смех и опускаясь на материнскую грудь, разбросав ножки на талии. – Моя мамочка...

- Лисенок, малыш мой... - поглаживая по головке и пытаясь справиться с внезапной дрожью в области сердца. – Что с тобой такое? Сыночек, почему ты загрустил внезапно?

- М-м, - прижимаясь еще крепче к груди и убегая от родительских ладоней, пытающихся приласкать и отвлечь от внезапно нахлынувшей печали. – Я не грущу, мама. Это мой зайчик плакал ночью. Он испугался, что ты опять заболеешь. Мама, - неожиданно приподнимая головку и подползая к ее лицу. – А где ты нашла такого непослушного зайчика?! Он опять все игрушки разбросал по комнате!

- Сынок, - смеясь, целуя ребенка и разглаживая нежные, как шелковые нити, локоны жены. – Мама у нас мастер находить всяких чудаков. Видишь, теперь и зайчик такой шумный появился в нашей компании! Лисенок, а ты не пробовал сам ему попытаться говорить, что делать? Ты ведь старше и намного смышленей этого... - прерываясь и вытаскивая «вечно виновного» плюшевого друга из-под одеяла.

- Не-е-е-т, папочка, я не такой умный, - хитро улыбаясь и покачиваясь из стороны в сторону, параллельно теребя жемчужную сережку-капельку в ушах матери. – Ты еще не слышал, как много он болтает! Ой, папа, я даже не знаю, как мы с этим хулиганом будем справляться, - театрализовано разводя ручками и имитируя интонацию Хюнкяр. – Мам, но я ведь не такой? Я же хороший у вас мальчик?

- Ну, что это за чудо у меня такое! – присаживаясь на кровати и вытягивая к себе на руки невинно улыбающегося малыша. – Мамино и папино маленькое счастье... Лисенок, ты самый... Ты у нас самый хороший мальчик. Только, - оборачиваясь к мужу и беря за руку, - сыночек, ты должен знать, что даже самые хорошие мальчики иногда совершают плохие поступки. Ничего... Главное, не бояться признать их и исправить. Мы с папой всегда будем любить тебя и помогать справляться со всеми трудностями. Селимчик, ты передашь это своему зайчику тоже, чтобы он задумался?

- А он все слышит, мам! – смеясь и сжимая лицо матери в своих маленьких ладошках. – Он же умненький! Только... только, кажется, - опуская глазки и еле сдерживая хитрющую улыбку, - ему нужно немного конфеток дать тех красненьких, а то он опять не послушается!

- Любимый, ну, разве я не говорила тебе, - бросая строгий взгляд на закрывшего лицо руками и тихо хохочущего мужа. – Вот, пожалуйста! Разбирайся теперь и с сыном нашим, и с этим зайцем! А-а, - внезапно прерываясь и касаясь губами кончика носа ребенка. – Селим, ты опять ночью не укрывался? Носик какой холодный... Ай, Аллах, ручки, лобик... Ну-ка, иди сюда, папочка нас сейчас будет согревать, - забирая ребенка под одеяло, поворачиваясь к Али Рахмету и осторожно прижимаясь.

- Маленькие мои... Единственные мои... - глубоко вдыхая аромат супруги, смешавшийся с детским молочным запахом. – Ближе... Вот так... Все, никуда вас больше не отпущу.

Несколько часов спустя семья, насытившаяся теплыми утренними ласками, разноцветными лакомствами, ставшими в сотни тысяч раз аппетитней в руках тех, кто любит безусловно и неутомимо, расположилась на уютной детской площадке в Мерсине. Вьющиеся загадочными узлами лабиринты, полосы препятствий для самых смелых, веселые паровозики для тех, кто любит путешествовать, аккуратные песочницы с затаившимися в них маленькими архитекторами, строителями и шеф-поварами, пружинистые скамейки, летающие качели, разноликие карапузы, раздающиеся колокольными перезвонами детские голоса и зоркие взгляды родителей, наблюдающих за своими чадами издалека и оберегающих даже на расстоянии каждое их маленькое движение.

- Али Рахмет, наш малыш эти дни очень тревожен, - опускаясь в объятья мужа и наблюдая за рыженьким чудом, носящимся вокруг песочницы вприпрыжку и распевающим свои импровизированные песенки. – Я очень... Я очень беспокоюсь за него. Он ведь так хорошо спал уже в своей комнатке, а сейчас оторвать его не могу от себя... Боится, маленький мой... Ох, любимый, - глубоко вздыхая, - кажется, нет ничего на свете тяжелей материнской любви.

- Жизнь моя, - поглаживая по животу, оставляя медленные поцелуи за ухом и тихо шепча. – Селим просто соскучился. Ты что не знаешь, какой у нас чувствительный сыночек? Он все это время знал, что тебе нездоровится, а когда добрался, наконец... Эх... ну, разве можно... – делая паузу и спуская поцелуи на ее волнующуюся шею. – Разве можно остановиться, моя любовь?.. Хюнкяр, если бы ты знала, - протяжно выдыхая и словно случайно переходя ладонями за границу того, что умещается лишь в самых интимных и сокровенных моментах единения. – Если бы ты знала, как я соскучился по тебе, Хюнкяр... Как соскучился...

- Мил... Милый... Не... - обрывая слоги волнующимся дыханием и останавливая забывшиеся мужские ладони. – Ты что?.. Я тебя очень понимаю, но ведь не время совсем и не место. Но... Но я обещаю... Обещаю тебе, что ... - переходя на шепот и проговаривая на ушко остатки чего-то очень личного, вогнавшего в краску ее и без того порозовевшие щеки.

- Правда, Хюнкяр?! – все шире расплываясь в улыбке после каждого нашептанного слова, поражающего своей откровенностью. – Аллах, мне бы только дожить до этого момента. Ох, Хюнкяр, ох... Что же ты за женщина у меня такая?.. Черт побери, я не могу тебя разгадать. Каждую ночь засыпаю с мыслью, что знаю о тебе теперь все. Но нет ведь... Не заканчивается. Каждая проживаемая минута делает тебя все интересней и привлекательней...

- Чшш, родной мой, - прижимаясь своей мягкой щекой к покалывающей, но ставшей такой уютной щетине на его лице. – Еще немного и уже я не смогу себя сдерживать. Может, лучше сходишь пока на рынок, который за углом? Сыночек мне ночью жаловался, что у них не такой полный холодильник, как у нас. Возьми, пожалуйста, все самое свежее и полезное для лисенка и папы, они в принципе одинаковую еду любят.

- Одно условие, любимая, - наклоняясь к жене и застывая у ее улыбающихся губ. – И тебе оно хорошо известно...

- Никаких проблем, - продолжая улыбаться и оставляя легкий поцелуй на устах.

- Подольше, пожалуйста, госпожа Фекели... Мне этого и на пару метров не хватит.

- Как скажете, господин Фекели, - послушно рассыпая неожиданно чувственные поцелуи на его лице и нашептывая самые нежные признания.

Четверть часа спустя, ушедшую в свои мысли, блаженно улыбающуюся и обнимающую свои замерзшие плечи Хюнкяр окликнул незнакомый женский голос. Серебряные пряди, уложенные в небрежный романтичный пучок, подведенные иссиня черной сурьмой небесно-голубые глаза, множество мелких морщинок в уголках на лице, помогающих выражать эмоции, и белоснежная улыбка. Загадочная... Завораживающая... Влюбляющая в себя все и всех вокруг – улыбка.

- Прошу прощения, красавица, что прервала Ваши счастливые думы, - присаживаясь рядом и глядя куда-то вдаль, даже не повернув лица к собеседнице. – Этот рыженький очаровательный мальчонка - Ваш? – указывая на Селимчика, увлеченно беседующего с какой-то юной особой, поправляющей огромные малиновые банты на голове.

- Располагайтесь, пожалуйста, госпожа. Да, это мое маленькое чудо, - смущенно улыбаясь и мысленно отмечая радость, разливающуюся по сердцу. – А почему Вы интересуетесь? Он побеспокоил кого-то?

- Нет-нет, разве может быть такое?.. Совсем наоборот. Видите эту девочку с розовыми облаками на волосах? С самого утра ее обижают все приходящие бандюганы. Дети... Жестокие очень... Видно, что семья у нее не очень благополучна. Я уже третий день за ней наблюдаю, всегда одна приходит, держится в сторонке от всех. Обычно, видимо, заступиться некому, вот и боится всего. Но этот Ваш храбрый сыночек! – счастливо улыбаясь и покачивая головой. – Подскочил моментально с места, отругал, причем очень по-взрослому, эту вредную малышню. Знаете, что он сказал им?

- Ну, Вы меня, признаюсь, совсем не удивили. Пожалуйста, это вот папина школа на практике, - вспоминая Али Рахмета и его скучнейшие разговоры с ребенком, засыпающем на каждом третьем предложении, а затем громко заливаясь. – Простите, госпожа, я просто вспомнила кое-что личное. Мой лисенок, наверное, сказал, что девочки – это самые лучшие создания Всевышнего и обижать их – большой грех.

- Аллах-Аллах, именно так и сказал, - подхватывая искренний смех Хюнкяр и с радостью присоединяясь к ней.

- Госпожа, а как Вы поняли, что это мой ребенок?

- Ох, как же объяснить это... Понимаете, - задумываясь и делая небольшую паузу, а затем, наконец, оборачиваясь и всматриваясь в каждую линию лица заинтересовавшейся собеседницы. – Я искала здесь самую счастливую женщину, потому что счастье это отражается в каждом движении мальчика. В нем столько любви! Ах, сколько же в нем любви! И Ваше чистое улыбающееся лицо мне на эту любовь ответило.

- Ах... что же Вы, - проникшись словами необъяснимо располагающей и манящей пожилой незнакомки. – Спасибо Вам большое... Я даже как-то не знаю, что и сказать. Думаю, что и Вам знакомо настоящее счастье, раз можете так правильно его распознать.

-  Вы правы, милая, правы. Я – очень счастливый человек. Рядом со мной такой друг, с которым не страшно проживать самые тяжелые и разрушающие потрясения. Очень меня любит... Всегда любил, старичок, - улыбаясь и поглаживая тоненькое обручальное кольцо на пальце. – Только лишь за это одно мне можно бесконечно благодарить судьбу. Ну, и я страшно люблю жить! Мне так интересно... Каждый день выхожу в поисках новых историй для своего старика, он у меня человек очень творческий, но физически уже не так силен. Вот сегодня, кажется, я услышу что-то невероятное, красавица.

- Вы очень похожи на мою мамочку, - улыбаясь и осторожно касаясь изящной, покрытой мелкими морщинками ладони. – Поэтому можете спрашивать все, что Вам нужно для этих ваших сюжетов. Я постараюсь рассказать.

- Вот спасибо тебе, дочка. Значит, день мой прожит не зря. Ты ответь мне только, как долго живет твоя любовь и что именно делает этого счастливца таким особенным для тебя?

- Ах, - глубоко вздыхая и обнажая все самые нежные чувства в своей искренней улыбке. – Разве могу я ответить на это? Как долго? Я люблю его каждую минуту своей жизни на протяжении последних сорока лет. Отрицая это порой, пытаясь забыть об этом чувстве, закрывая его в самом глубоком и тайном месте моего сердца, потому что... Фух, - неожиданно задыхаясь, вспомнив обо всем, что было пережито. – Простите... просто путь к этой любви был слишком долгим и иногда мне кажется, что меня не хватит... Не хватит на то, чтобы пройти самый счастливый его остаток.

- Дочка, прости, я и предположить не могла, что за этой твоей улыбкой скрывается столько боли. Не рассказывай, если так тяжело, мой поэт найдет еще свою историю, - касаясь щеки Хюнкяр и стирая ее чистые слезы. – Такая красавица обязательно должна найти силы, чтобы это счастье свое прожить, не так ли?

- Так, - прижимаясь щекой к теплой ладони. – Простите, я сама не понимаю, почему растрогалась. Вы сказали, что Ваш муж поэт? Он, наверное, страшно романтичен? Расскажите мне, ради Аллаха, какую-нибудь историю из Вашей жизни. Я так давно не встречала счастливых пар, способных понять и мою любовь.

- Романтичен, дочка?! – неожиданно заливаясь и прикрывая лицо ладонями. – Аллах-Аллах, ты еще необычней, чем я думала. Всю свою жизнь я считала, что секрет нашей пары заключается в невероятной занятости. Мы скучали друг по другу, практически не пересекались, не мешали друг другу развиваться. И это в нашем случае сработало. Вышли мы, значит, оба на пенсию и знаешь, что мне выдал этот романтичный, как ты себе там нафантазировала, старичок? Спрашивает он меня недавно: «Шан, откуда у тебя эта красивая родинка на подбородке появилась? Давно ли?» Можешь себе представить этого дурака старого? Я говорю ему: «Я родилась с этой родинкой, зараза! Пятьдесят три года уже мы вместе, и ты впервые на мой подбородок обратил внимание?!» - громко хохоча и покачивая головой.

- Ай, Аллах, как же Вы меня рассмешили! А он? Что он Вам на это ответил?

- Ой, это же еще тот хитрец. Сказал, что все пятьдесят три года не мог отвести взгляда от моих небесных глаз.

- Ну, вот же! – помахивая ладонью и громко смеясь. – А Вы говорите, что никакой романтики. Это и есть ваша романтика. Ах, как же Вы меня порадовали. Пусть Аллах дарует Вам еще столько же лет совместного счастья!

- Спасибо, дочка. Знаешь, твое лицо мне очень знакомо. Я вот только не могу понять, откуда знаю тебя. Может, что-то из прошлого. Вы здесь живете, в Мерсине?

- Нет-нет, мы из Аданы. Меня Хюнкяр зовут, кстати, я даже не представилась, извините. Дедушка моего ребенка из Мерсина. Нам приходится так кочевать на два дома.

- Хюнкяр из Аданы? Хм... - задумываясь, еще внимательней разглядывая черты невинно улыбающегося лица и неожиданно переходя на «ты». – Я знала об одной Хюнкяр, но это, кажется, не ты. Там совсем другая судьба, - подвергая свои небесные глаза неожиданной тоске.

- Я, госпожа Шан, я... В Адане нет другой Хюнкяр... И судьба эта тоже – моя судьба. Только... Только, что Вам известно и откуда?

- Дочка, - забирая в руки ее сжавшиеся от внезапного волнения ладони. – Я ничего теперь не понимаю. Я же говорила тебе, что муж мой – представитель творческой, артистической элиты этого города. Я... Я знала эту историю об Аднане и той женщине, Хюнкяр... Вот... Вот где я тебя видела. Подожди, так ты о нем мне все это время рассказываешь? Об этом скверном человеке? Неужели, простила все?

- Нет-нет, что Вы... Вот поэтому и не смогла изначально собраться и рассказать Вам все. Брак с Аднаном был самым страшным событием в моей жизни. Он свалился на мое каждой клеткой любящее Али Рахмета сердце, как проклятье. Таким и был... Я столько ошибок совершила, госпожа Шан, столько войн выстояла. Все думали, что борюсь я ради власти и богатства, ради мужа своего, слоняясь по этим чертовым домам и вытаскивая его из чужих кроватей. А я видеть его не могла... - внезапно вытаскивая металлически холодный тон своего минутами ранее нежного голоса. – Не могла терпеть его запаха, не могла дотронуться до его грязных рук... Я все... Все, что прожила из-за него, я проживала ради своего сына. Ради сына. Раз Вы видели меня, то знайте, что на это унижение меня толкало мое материнское сердце. Ох... - глубоко выдыхая, прерывая свой разговор, обратив внимание на сползшие штанишки малыша и выкрикивая. – Сыночек, иди сюда на минутку!

- Мам, - подбегая к беседующим женщинам и запрыгивая на колени к Хюнкяр. – Мамочка, вытри мне, пожалуйста, сопельки, а то мой носик уже устал сопеть.

- Мамин гномик любимый... Ну-ка, приподними головку, - доставая белоснежный платочек из сумки и протирая сморщивающийся в забавных рожицах носик малыша. – Селим, а животик почему торчит? Ты и ночью замерз у меня, и сейчас носишься со спущенными штанишками... Ну, и что мне делать с тобой? Вот, даже тетя Шан на тебя смотрит и мерзнет.

- Ну, мама, мой тортик не помещается в штанишках. Знаешь, как больно тут? – показывая на резинку от брюк.

- Ай, Аллах, тебе резинка что ли сдавила все?! – поглаживая животик и нежно целуя легкие красноватые полоски от пояса. – Селим, в следующий раз обязательно говори нам с папой обо всем, ладно? Я ведь не всегда могу понять, что тебе мешает что-то. Ну-ка, давай снимем. Госпожа Шан, Вы можете, пожалуйста, достать из сумки у меня синие брючки, а я пока раздену своего проказника?

- Конечно, дочка, вот, - протягивая штаны и поглаживая по оголившейся спинке. – Хюнкяр, это от него сын? И вообще кто твой муж? – переходя на шёпот и пытаясь уберечь ребенка от информации.

- Нет-нет, что Вы. Мы с Селимом выбрали друг – друга сердцем. Да, сыночек? – шутливо пощипывая за носик и не сбавляя тон. – Не беспокойтесь, мой ребенок знает все и очень легко к этому относится. А муж – любовь всей моей жизни и самый лучший на этом свете человек. Так что все это прошлое лишь иногда появляется, словно тень, но быстро исчезает, потому что нет женщины счастливей меня. Я Вам это от чистого сердца говорю.

- А он, дочка? Как позволил тебе быть счастливой?

- Ай, Аллах, это ведь не расскажешь все. Его нет уже больше двадцати лет. Убили, - тихо шепча и пытаясь натянуть штанишки на вертлявого лисенка. – Селим, ну прекращай, давай ножки мне.

- Что ты говоришь такое? Аднан умер?! Я ведь совсем ничего о нем больше не слышала. Боже, - прикрывая рот руками и глубоко задумываясь. – Значит, хоть так смогла воссоединиться со своей любовью. Что делать, судьба...

- Эх, сестра... Можно я так Вас буду называть, раз уж разоткровенничалась?.. Просто чувствую от Вас что-то, чего давно не ощущала... Этот мудрый материнский взгляд. На меня давно никто не смотрел, как на дочь... А воссоединились мы, кстати, совсем недавно. Еще года нет... Так что...

- Как это?! А чего вы ждали двадцать лет, раз так любите, Хюнкяр?

- Мам, а что такое "воссоединились"? – прерывая разговор и разваливаясь на руках у матери.

- Это значит, лисенок, что кто-то сегодня задает слишком много вопросов! – тихо смеясь и щекоча малыша. – Давай, маленький, быстро поцелую твой наглый носик и беги папу встречать. А, кстати, - повторно целуя малыша, - это папе передашь и скажешь, что я по нему очень соскучилась.

- Дочка, ты не боишься ребенка к выходу отпускать? С чего ты взяла, что муж твой вернулся? – немножко встревоженно и крайне удивленно.

- Вы разве не знаете все, что происходит с Вашим мужем? Не чувствуете?

- Знаю... Знаю, но не всегда доверяю этому чувству. Я все же более скептична и отношусь к своему соседу по кровати, как к самому близкому другу. Во мне в принципе никогда не горела большая страсть к нему, но он был и есть половиной моего сердца... Так, все же... Почему так долго ждали?

- Сестра, я Вам сейчас в двух словах расскажу, но сути это не выражает, так как у нас очень запутанная история. Вашему мужу на три детектива хватило бы сюжетов. В общем Али Рахмет, моя единственная любовь, просидел в тюрьме двадцать с лишним лет.

- Аллах-Аллах, - неожиданно выкрикивая и хватаясь за голову. – Только не говори мне, что это он у...

- Да, сестра, - прерывая и тихо шепча. – Он выстрелил в него. Защищался... У него не было другого выбора... Аллах, это так странно звучит, но поверьте, что мой муж – самый чистый человек из всех, что Вам когда-либо придется встретить. А вот и он, кстати... - приподнимая руки, даже не обернувшись и не убедившись, и притягивая к себе склонившееся над ее макушкой лицо мужа. – Любимый, почему так долго? Я уже и разоткровенничаться успела. Кстати, познакомьтесь, пожалуйста. Сестра Шан, это и есть мой Али Рахмет Фекели. Любимый, а это госпожа Шан – одна из самых приятных особ за последние годы моей жизни.

- Очень рад знакомству, госпожа Шан, - склоняя голову и целуя нежную женскую руку. - Благодарю Вас за тепло, которым Вы одарили мою любимую жену. Хюнкяр, родная, - поглаживая супругу по лицу. – Госпожа Шан на маму очень похожа, я теперь понял почему ты так расположилась.

- Я тоже очень рада знакомству, сынок. Дай Бог, ты окажешься достойным слез этой удивительной женщины. Смотри, дорогой, я тебя предупреждаю. Если хоть капелька из этих глаз скатится по ее нежным щекам по твоей вине, то не говори мне, что я не предупреждала тебя. Дочка, запиши мой адрес и телефон. Приедете к нам и расскажете все подробно. Хюнкяр, ты не представляешь, что мы можем из этого сделать. Давай, малышка.

Нежно попрощавшись с неожиданной незнакомкой, вызвавшей так много глубоких чувств в израненном сердце Хюнкяр, силой вытащив своего маленького проказника из песочницы и воссоединив с заждавшимся дедушкой, слегка подуставшие влюбленные добрались, наконец, до мягкого дивана в своей гостиной и рухнули на него практически без сил. Пролежав пару десятков минут в совершенно неподвижном состоянии и засмотревшись на стройные ноги жены, заброшенные на спинку дивана для того, чтобы снять усталость, Али Рахмет, вдруг, протяжно выдохнул и потянулся к ее мирно спящему лицу.

- Любимая моя, - оставляя на губах чувственные пробуждающие поцелуи. – Я не могу без тебя больше, Хюнкяр, - проводя ладонями по ее телу и пытаясь прикоснуться к каждому крохотному его участку.

- Я так понимаю, что свой лимит беззаботного сна я уже отгуляла, Фекели, - игриво улыбаясь и присаживаясь на диване. – Ладно, мне нужно в душ. Нет - нет, милый, я сама. Мне нужно кое-что подготовить, - намеренно останавливая и без того сошедшего с ума от тоски мужа и усаживая обратно на диван. – Я скоро буду.

- Скоро... Ну как же... Скоро, - отсчитывая секунду за секундой и следя за каждым шорохом, раздающимся со второго этажа. – Оф, Хюнкяр, оф... - обреченно вздыхая и опускаясь обратно на диван, потеряв последнюю надежду.

- Али Рахмет, - внезапно произносит любимый голос, спускающийся по лестницам. – Ты не хочешь посмотреть на сюрприз, который я обещала тебе?

- Хюнкяр?! – вмиг подрываясь, а затем разочарованно осматривая жену, облаченную в бесформенный черный балахон, закрывающий даже стопы на ногах. – Ты... Ты конечно красавица, но... - опуская глаза, - я немножко другого ожидал. Хюнкяр, любимая, или же ты?.. Любимая, ты охладела ко мне?.. – так проникновенно и искренне, забирая при этом приблизившиеся ладони в свои крепкие руки. - Ответь мне, только честно, душа моя, я все приму, и мы вместе постараемся решить это.

- Как же ты любишь поболтать, Фекели, - загадочно улыбаясь и отдавая в руки длинную черную ленту, тянущуюся из каких-то неизведанных глубин мешковатого платья. – Потяни...

Али Рахмет, совершенно не осознающий происходящего, осторожно потянул ленту и замер, наблюдая за тем как ткань, укрывавшая его женщину, медленно скатывается по ее стройному телу, раскрывая абсолютно обнаженное естество и забирая последнее дыхание у ослепленного мужчины.

- Хюнкяр... - постепенно приходя в себя и проводя кончиками пальцев по тонкой чувственной коже, обжигающейся от каждого прикосновения и наполняющей пространство глубокими звучными вздохами. – Если сейчас мое сердце остановится, я не буду жалеть об этом... Потому что... - не находя сил больше сдерживать поцелуи, собравшиеся в его пульсирующей грудной клетке и прикасаясь губами к ее задыхающейся от чувств шее. – Потому что нет ничего прекрасней того, что мы испытываем с тобой... прямо... сейчас...

p.s. Наконец, мое воскресное утро проходит вместе с вами, мои дорогие друзья!

Я, честно признаюсь, не знаю интересно ли это еще кому-то, но продолжаю писать, потому что хочется.

Сегодня мне было легко. Сегодня просто о чувствах, о необычных встречах, о глубокой дружбе, о нежности. О том, что иногда посторонний человек помогает посмотреть на себя со стороны. О страсти, которая не умеет ждать и разгорается в самых неожиданных ситуациях. О любви. О любви. Да, о любви.

Делюсь с Вами и благодарю за каждую минуту, которую Вы мне уделили.

Знать о том, что даже при самых тихих и неактивных периодах, у тебя есть читатели, которые ждут – огромное счастье. Спасибо вам за него.

Сегодня у меня все простенько, но от сердца.

Обнимаю.

Ваша всегда.