Рождённая дважды

Аданское небо этой ночью не хочет сдаваться в плен тяжелым облакам, хранящим в себе звенящие стеклянные слезы. Собранные капля за каплей с тревожных человеческих лиц, прошедшие сотни километров и пространств, прибавившие в своем весе и боли, они восседают на пушистых небесных клубнях, терзая день и ночь своими ранящими историями. Но сегодня небо гремит. Сегодня небо противится. Рассекает хрупкое стекло грозовыми, а местами и грозными молниями. На помощь небу приходит ветер. Раздувает звенящие осколки по воздуху и возвращает на землю. Возвращает тем, кому они принадлежат. Особняк Фекели подвергается особому ветряному порыву, пытающемуся соблюсти пропорции и вернуть сполна все, что было выпущено из огорченных глаз и ссохшихся от боли уст. Ветер бьет по хозяйскому окну, побеждает его и обрушивается на нежную женскую кожу, вырывая ее из сладких грез.

- Всевышний, - кричит Хюнкяр, подрываясь на кровати и пытаясь найти ладонями теплую кожу супруга. – Что это за ветер такой грозный? Ты чего разбушевался?

Ветер, словно услышав робкий упрек прекрасной госпожи, поражающей чистотой своих глубоких зеленых глаз, нежно касается рассыпавшихся на плечах волос, приподнимает тонкий тюль на окнах и плавно удаляется. Женщина приподнимает уголок своих припухших губ, оглядывается вокруг, в надежде обнаружить рядом своего возлюбленного, но находит лишь смятый силуэт, отпечатавшийся на атласной простыни и ночную рубашку, запутавшуюся в струящихся линиях покрывала.

- Офф, Али Рахмет, офф... - шепчет Хюнкяр, приподнимается и направляется в гостиную, следуя легкому покалыванию в груди и тянущей дрожи в сердце. – Почему же ты у меня такой...

В это время мужчина, обычно реагирующий на каждое микродвижение своей любимой жены, не слышит шагов, спешно сбегающих по лестнице, и предается воспоминаниям, забившись в свой излюбленный уголок у тлеющего камина. Шаги приближаются и приближают тревогу, разливающуюся в нежной женской груди, но даже эта звенящая тревога сейчас абсолютно беззвучна.

- Любимый, - осторожно подходя к камину и застывая, растерявшись от очевидной глубины погружения в мысли, оставившие синеватый оттенок на мужском лице. – Любимый, такой ветер на улице страшный, все сверкает...

- Хюнкяр, - моментально реагируя на голос жены, стирая слезы и протягивая руки. – Иди ко мне скорей. Ко мне, ко мне, - останавливая попытку расположиться рядом и забирая на руки. – Испугалась, моя родная... Испугалась, маленькая... Прости меня, я просто воды вышел попить и замечтался.

- Али Рахмет, - крепко прижимаясь к обнаженной груди и вдыхая родной запах. – Ты даже врать не умеешь... - глубоко вздыхая и стирая слезы, копившиеся с вечера и нашедшие, наконец, свою свободу на ее красивом лице. – Я... Я заказала самый нежный, самый красивый букет для твоей маленькой принцессы. Завтра, ой, - прерываясь и бросая взгляд на часы, - точнее сегодня поедем вместе на кладбище и поздравим.

- Хю... Хюн... - пытаясь собрать дыхание, приподнимая заплаканное лицо супруги и судорожно разглядывая каждую его линию. – Хюнкяр... Ты... Ты откуда знаешь?.. Как ты узнала? Я ведь так не хотел тебя расстраивать...

- Эх, Фекели... - улыбаясь сквозь слезы и опуская глаза. – Я – твоя... Я – твоя жена... Я дала слово Всевышнему... Стала половиной твоей... Тенью твоей... Твоей отрадой... Я пообещала делить с тобой свой последний кусок хлеба, свои беды и радости... Я не оставляю ничего для себя одной. Все, что есть у меня и во мне – для двоих... Как ты можешь и в мыслях допустить, что я не почувствую боль твою? Как ты хочешь скрыть от меня это? Думаешь, что прячась здесь у огня, ты и боль свою спрячешь? День рождения твоего маленького ангела, твоей доченьки, твоей Зейнеп - и мой праздник. Сколько радости она принесла, когда ты впервые взял ее маленькую ручку в свою теплую ладонь? Как трепетало твое сердце, когда ее темные как ночь глазки улыбнулись тебе впервые? Меня не было рядом... Я не разделила твое счастье. Не было рядом и тогда, когда опустились твои руки и ты искал спасения... Но сейчас я с тобой. И позволить тебе остаться со всем этим наедине я не могу.

- Жизнь моя, - прижимая к себе крепко и покрывая взмокшие от переживаемых чувств волосы нескончаемыми поцелуями. – Жизнь моя... Что же ты делаешь со мной? Я возомнил себя защитником, думал, что уберегу тебя от всех зол и печалей... Забыв... Забыв, что взял себе в жены самую отважную женщину на всем свете... Забыв, как она умна и внимательна... Как чиста... Хюнкяр, прости меня, пожалуйста... Я не увидел этого твоего огромного сердца. Думал, что знаю каждый его миллиметр, но ошибся. У него... У твоего сердца, кажется, не будет никогда размера и границ...

- Чшш... - приподнимаясь и нежно поглаживая по лицу. – Я ведь не для этого все... Милый... Ну... Ну как мне облегчить твою боль?.. Я так долго ждала, что ты откроешься мне, расскажешь о том, что терзает тебя изнутри, выпустишь... Но ты меня бережешь, не понимая, что, беспокоясь и не зная реальной картины, я страдаю еще больше.

- Хюнкяр, прости... - прижимаясь кончиком носа к лицу жены и нежно целуя каждую спускающуюся по нему слезинку. – Когда дело касается тебя, я забываю все, что знал ранее и все, что кажется мне правильным. Родная, посмотри на меня, - задерживая лицо в ладонях и улыбаясь поднимающимся заплаканным векам. – Знаешь, сколько ты сделала? Ты себе можешь представить как сильна твоя любовь, что ей удалось заглушить боль, которая пустила свои глубокие корни в моем сердце? Да, - глубоко выдыхая и делая паузу. – Я потерял свою семью... Потерял своих маленьких ангелов... Винил себя многие годы и сейчас виню, но это судьба и я смиренно ее принимаю. Единственное, что ты должна знать – это то, что я... Хюнкяр, я очень тебя люблю... Это чувство так огромно, что мне пришлось опустошить себя, чтобы хоть как-то удержать его в себе. Моя сожженная душа до краев наполнилась твоим исцеляющим теплом, Хюнкяр... Я отдал себя всего – тебе... Во мне от меня осталось только имя... Хотя и его ведь, помимо меня, носишь только ты... Фекели... Моя несравненная, единственная моя госпожа Фекели... Чшш, ну что ты, - улыбаясь и покачивая расчувствовавшуюся женщину.

- Такими темпами, мой господин Фекели, ты очень быстро меня разлюбишь. Ну, посмотри на кого я похожа? – невинно улыбаясь в ответ и протирая руками свои слезы. – Ладно... Думала, что утром тебе подарю, но сейчас, кажется, самое время.

- Какие еще подарки? Аллах-Аллах, что это за женщина такая, - покачивая головой и засматриваясь на подскочившую и бросившуюся ко входу жену. – Хюнкяр, что ты опять придумала?

- Это... Я просто хотела, чтобы у твоих детей было что-то от меня... Я... - опускаясь на колени, присаживаясь рядом с мужем и протягивая серебряные четки удивительной красоты с двумя маленькими ангелами на концах, держащими в руках половинки сердца. – Я сделала их сама, Али Рахмет. Очень долго собирала. Бралась за них только тогда, когда мое сердце было чисто. Распевала молитвы и колыбельные, нанизывая каждую бусину. Я вложила в них всю любовь, что есть во мне. Смотри, родной, - переворачивая половинки сердца и поглаживая маленькие буковки «З» и «Д». – Зейнеп и Джихан... Два кусочка твоего сердца, которых никто у тебя не сможет отнять. Носи на радость, моя любовь.

- Аллах... - не сдерживая своих слез, практически задыхаясь и накрывая дрожащие ладони жены многочисленными поцелуями. – Эти твои благословенные руки, Хюнкяр... Эти твои нежные руки в очередной раз подарили мне новую жизнь... Как мне благодарить Всевышнего за тебя, любимая? Как... Хюн... Хюнкяр... - держась за сердце и пытаясь остановить внезапную дрожь.

- Шшш... Али Рахмет, ты что? – внезапно приподнимаясь, откладывая четки на кресло и пытаясь нащупать пульс. – Тебе плохо? Что? Что-то беспокоит?

- Нет-нет... -глубоко дыша и восстанавливая дыхание. – Видимо, выходят так все мои переживания. Все, все... Ты только не беспокойся... Иди ко мне, - притягивая растерянную жену и пытаясь уложить в свои объятья.

- Оф, Фекели, оф... Ну-ка, вставай. Пойдем, приляжешь на диване хотя бы. Давай, счастье мое, не упрямься, пожалуйста. Во-о-т, умница, - осторожно опуская на диван и укрывая легким пледом. – Полежи, немножко, а я тебе сейчас чай заварю травяной, чтобы ты успокоился.

Али Рахмет в ответ лишь коснулся уходящих ладоней, передавая на кончиках пальцев огромное чувство, кричащее из каждой крохотной клетки его тела, приподнял край пледа и опустил ее сбившееся дыхание на свою теплую грудь. Все вопросы и слова в этот миг растворились в их нежно обнимающихся силуэтах. Пережитая боль успокоилась лаской, у которой не было конца. Одно лишь начало. Тихое. Отражающееся в угасающем янтарном огне. Отдающее свои безмолвные признания на смыкающихся губах. Счастливое. Полное мира и покоя – начало.

- Мюжгян, у нас ты беременная или я? – отбирая тяжелые пакеты из рук и поднимаясь по лестницам особняка Фекели. – А я потом опять весь вечер буду разминать тебе спину?

- Йылмаз, вот это конечно ты хороший мне вопрос задал. Ну-ка, стой, - резко останавливая мужа у входа и намеренно создавая встревоженный вид. – Мне нужно кое-что проверить!

- Что случилось? – искренне реагируя и оглядываясь.

- Подожди, дай проверю! - расстегивая пиджак и надавливая на живот мужчины. – Не-а, пронесло. Ты не беременный! – не сдерживаясь и заливисто смеясь.

- Аллах-Аллах, опять началось. Ты очень плохая, Мюжгян, очень! – смеясь в ответ и стуча в дверь особняка. – Что-то не открывают опять, может нет их уже дома?

- В семь утра, да? Ты бы еще раньше приехал и ждал, пока они откроют. У меня ключи есть, подожди. – открывая сумку и перебирая пальцами.

- Как ключи? Ты разве не отдала их отцу? Я же просил...

- Нет, Хюнкяр не разрешила. Сказала, что очень обидим их, если я даже заикнусь об этом. – проворачивая ключ в замке и распахивая дверь. – Ну, во-о-о-от, как же я соскучилась по этому дому, честно говоря.

- Мюжгян, не шуми, разбудим их. Это даже хорошо, что мы так рано, подготовим все к их подъему, накроем в гостиной.

- Согласна с тобой, как бы это странно ни звучало, - приобнимая слегка и направляясь в гостиную. – Ой – ой – ой! – внезапно выкрикивая, прикрывая глаза, а затем пытаясь сдержать свой хохот и выбегая обратно. – Аллах, Йылмаз, почему мы всегда появляемся в самое неподходящее время!

- Да что случилось опять, Мюжгян?! Эта беременность твоя с ума меня сведет, - бросая пакеты и подходя к задыхающейся от смеха жене.

- Фух, сейчас, - приводя дыхание в норму и пытаясь собраться. – Это не беременность, это наша влюбленная парочка может с ума свести. Они спят в гостиной. Я просто растерялась немного, они очень смешные. Бедная Хюнкяр, папа развалился деловой на диване, а она прям такая аккуратная вся, нежная... - прервавшись и мечтательно задумываясь.

- О-о-о, ну за что мне это, - смеясь и гладя по волосам. – Начались опять мечтания. Ты и двух секунд не пробыла там, а уже напридумывала. Пошли на террасу, там накроем, не будем их смущать. И без того не очень удобно, но я не мог в этот день не приехать к отцу.

Около часа спустя высохшая утренняя роса на столике сменилась белоснежной скатертью с веселыми детскими узорами, свежайшими разноцветными ягодами и фруктами, воздушными сладостями, окружающими небольшой праздничный тортик, похожий на взбитое облако, спустившееся с неба, молочными напитками, цветами и радостью, пытающейся стереть безусловную грусть этого торжества, которое уже многие годы всегда «со слезами на глазах».

- Как ты думаешь, Йылмаз, папе понравится? – глубоко вдыхая и облокачиваясь спиной о задумавшегося мужа.

- Ты же знаешь его. Конечно, понравится. Я только вот думаю, а как Хюнкяр отнесется к этому? Может, нужно было предупредить ее?

- Ты что... Не знаю, как папу, но Хюнкяр я точно успела понять. Она не тот человек, который будет игнорировать боль своих любимых.

В это время та самая Хюнкяр, которая не способна пройти мимо боли любимых, подверглась череде проснувшихся и истосковавшихся поцелуев, рассыпающихся по ее волосам и шее и разливающих приятную дрожь по телу.

- Как же я соскучился по своей красавице... Просыпайся, моя радость... Просыпайся, моя долгожданная... Просы...

- Разве дашь ты мне выспаться, любимый, - прерывая мужа, оборачиваясь и застывая, глядя в его сияющие влюбленные глаза. – Все такой же... Мир может разрушиться, все может измениться, но ты всегда будешь смотреть на меня также, как и в день нашего знакомства... Я уже в этом не сомневаюсь. Родной... Какой же ты родной мне, - улыбаясь и проводя своими нежными пальцами по его лицу.

- Моя Хюнкяр... - повторяя касания жены на ее просыпающемся лице, а затем внезапно останавливаясь, пораженный чистотой ее улыбки и каким-то первозданным теплым светом. – Прости меня... Прости меня, пожалуйста... Хюнкяр, прости...

- А-а! О чем ты, Али Рахмет? – встревожившись и осыпая бесконечными поцелуями его бледнеющее лицо. – За что мне прощать тебя, если во мне нет к тебе ничего, кроме огромной любви.

- И за это тоже... За то, что не собирал утренний запах твоих волос эти сорок чертовых лет... За то, что не дал тебе возможности прожить свою первую любовь... За то, что страдала... За то, что изранила свое сердце о жестокость сумасшедшего подонка... За то, что не видел всего, не слышал твоей боли и ничего не предпринял... За то, что... - опуская взгляд и пытаясь остановить слезы, льющие из глаз, - не подарил тебе детей... наших детей... С твоими хитрющими глазками и моей любовью поговорить. Сегодня, в день рождения своей дочери я искренне прошу у тебя прощения и благодарю...

- Зачем это все... - поддаваясь нахлынувшим чувствам и тихо плача. – Любимый, неужели я когда-то... Неужели я позволила тебе почувствовать себя виноватым?.. У меня ведь и капли из того, что ты перечислил, нет на сердце... Как же так... Ты все это носишь в себе, а я не почувствовала?

- Я знаю, что в твоем красивом сердце нет всего этого... Именно поэтому мне удалось так спокойно с этим проживать... Я ведь и сам не чувствовал. А последние дни я вижу эту твою чистоту и ощущаю физически тяжесть ошибок, за которые не попросил прощения. А ты все смогла, моя умница... От всего этого избавилась, возродилась и даже... И даже сыночка мне подарила, без моего в этом участия, - меняя настроение, игриво улыбаясь и потягиваясь к смутившимся губам.

- Ммм... - пытаясь вырваться из глубоких поцелуев, провоцирующих чувства, способные разжечь потухший камин и без использования спичек. – Прошу тебя... Любим... Не врем... - проговаривая остатки слов в смыкающиеся уста. – Ой! Стой-стой-стой! Что это такое? Ты слышишь грохот на террасе?

- Аллах-Аллах, - подскакивая, оборачивая пледом свой обнаженный торс, выбегая к выходу на террасу и застывая от неожиданности.

Красивая, радостная, сияющая Мюжгян поглаживает свой еще только округляющийся животик и хохочет над мужем, безнадежно проигрывающим схватку с тугими шарами, отказывающимися надуваться. Ее разлетающееся платье кружит по пространству и создает совершенно необъяснимую энергию, заражающую жизнью и подвергающую сомнению все пережитое горе.

- Какие у тебя хорошие дети, любимый, - тихо шепчет Хюнкяр, обнимая мужа со спины и боясь спугнуть царящее волшебство.

- У нас, Хюнкяр... Это и ты, в том числе, сделала их такими... Милая, - делая паузу и накрывая нежные руки, сцепленные у него на груди, своими. - Как мне выдержать все это счастье? Посмотри, наша девочка вернула мне радость этого утра. Все, как раньше... Сын, дочка...

- Любящая жена... - внезапно задумываясь, опуская глаза и еле слышно шепча.

- Любимая жена, Хюнкяр... Бесконечно любимая жена. Моя единственная любимая. Вот где большая разница... Ну, - оборачиваясь и оставляя чувственный поцелуй на довольно улыбающихся губах. – Все, ревнивица моя? Я спасен?

- Нет, дорогой мой, у меня к тебе еще много вопросов. Давай, приведем себя в порядок и присоединимся к детям.

- Только вместе, госпожа следователь... Я на эти вопросы хочу отвечать в более уединённой обстановке, - прижимая к себе крепче  и нежно поглаживая.

- Не, ну вы хоть бы поздоровались как-то, - выкрикивает Йылмаз, хитро улыбаясь и смущая растерявшуюся пару. – Отец, ты сменил стиль? – подходя поближе, крепко обнимая отца и разглядывая узоры на пледе. – Тебе очень идет. Ладно, папа, извини, - смеясь и еще раз обнимая мужчину. – Мы так переживали с Мюжгян, все ли мы красиво разложили и понравится ли вам, а вы тут такие смешные стоите. Доброе утро, Хюнкяр, - целуя руку и смущенно опуская голову.

Искренние улыбки и еще более искренние слезы радости, которые сегодня не впускают в свои хрустальные купола тревогу и тоску. Воодушевленные родительской реакцией «большие» дети и их добрые сердца. Сладости, к которым прикасаются серебряные ложечки лишь для того, чтобы оживить память о радостях маленькой девочки Зейнеп. Благодарный легкий ветерок, обдувающий растроганные лица и ангельское, божественное, ласкающее присутствие. Присутствие какой-то невероятной небесной нежности, укрывшей хотя бы на миг незаживающие раны.

- Хюнкяр, какие у тебя теплые руки, - неуверенно касаясь женских ладоней, шепчет Мюжгян. – Знаешь... Ты ведь знаешь мою маму?.. Я никогда не могла насытиться ее руками. Она такая бывала хорошая со мной временами, такая красивая. Смотрела на нее и думала, что никого красивей моей мамы нет на свете. А сегодня впервые словила себя на мысли, что вижу тебя такой же красивой, как и маму. Странно так все... Может, гормоны скачут?

- Тогда и у меня гормоны, дочка, - улыбаясь в ответ и притягивая в свои объятья. – Ты - хорошая девушка, Мюжгян. Выбрала для себя не очень легкий путь, но справилась. Справилась ведь со всем, хоть и была практически на грани. Как ты вообще? Я толком и не смогла с тобой поговорить в Стамбуле, столько людей было вокруг постоянно.

- Ты действительно так думаешь, Хюнкяр? – приподнимая голову с груди женщины и всматриваясь в глаза. – Справилась? Я вот даже не знаю... Иногда мне кажется, что совсем ни с чем не справляюсь, особенно, в личной жизни. Йылмаз так старается, честно. Я вижу, как трудно ему все дается, но не знаю, чем могу помочь. Не знаю, как поддержать его, потому что сама всегда была какой-то одиночкой. А сейчас еще одна проблема. Керем Али... Такой маленький проказник, он столько внимания к себе требует, хочет, чтобы я полностью принадлежала ему и как мне это все построить, я не совсем понимаю. А, тем более, в таком положении, - смеясь и бросая взгляд на свой живот.

- Это все вы должны строить вместе, дочка. Ты ведь сделала свой выбор? Решила пойти за тем, кто хочет любить тебя и начать все заново. Здесь, - касаясь теплыми ладонями живота девушки и нежно поглаживая, - ваше новое начало, часть вашей склеивающейся обратно любви. Ты не одна теперь. У этого крошечного создания есть отец и ты не должна об этом забывать. Знаешь, как легко потерять и себя, и своего любимого, и своего ребенка в этой сумасшедшей любви к детям? Посмотри на меня, Мюжгян. Сколько ошибок я совершила, посвящая себя полностью Демиру? Кто от этого выиграл?

- Хюнкяр... - делая паузу и задумываясь. – А как сейчас? После появления Селима ваши отношения с папой не пострадали?

- Что ты, - внезапно улыбаясь и осознавая тоску по мужу, накопившуюся за двадцать минут его отсутствия. – Али Рахмет открыл для меня совершенно другой мир. Я не знаю, где он находит столько мудрости. Может и нам стоит углубиться в работы Мевляны, дочка? – искренне смеясь и поглаживая волосы глубоко задумавшейся девушки. – А если без шуток, то, мне кажется, что с Селимчиком у нас складывается очень благоприятная модель отношений. Правильная, что ли... Али Рахмет в этом принципиален и я его поддерживаю. Селим знает, как сильно я люблю его. Знает, что я – его мама. Но он также знает, что я – любимая женщина его отца. Видит это... Мы не скрываем от ребенка ничего. Мы учим его считывать естественные человеческие чувства и эмоции. Если кто-то из нас двоих чем-то расстроен или, например, я невольно огорчила Али Рахмета, мы не пытаемся укрыть это и сказать, что ничего не произошло. Мы говорим, что мама случайно расстроила папу и ничего страшного в этом нет... Потом он видит нас смеющихся и целующихся и знает, что даже если есть какая-то проблема – ее можно разрешить. Это важно... А, тем более, с таким травмированным и чувствительным малышом, как у нас.

- Мне ведь нужно это все обдумать, Хюнкяр... - внезапно приподнимаясь и проводя ладонями по своему лицу. – Кажется, и я не научилась с самого детства считывать естественные эмоции. Правильно! Вот же... Откуда мне знать, что на самом деле чувствует муж, если всю жизнь я ничего не могла понять и в своей семье... Мама улыбалась мне, ласкала, мы сидели за теплым столом по выходным, а утром нас отправляли в интернат. Вот же... - покачивая головой и протяжно выдыхая. – Хюнкяр, ты какая-то невероятная... Подожди - подожди, а можно еще один вопрос, только он немного личный?

- Спрашивай, конечно, я тебе и без того рассказываю сейчас о самом личном, Мюжгян.

- Оф, прости меня только заранее и не воспринимай, как какое-то неуважение. Просто... Просто мне не с кем поделиться этим и спросить совета, а сама я не знаю. Пыталась найти что-то в книжном, но, - пожимая плечами и опуская голову. – Мы ведь... Мы решили начать все заново и как-то все быстро очень закрутилось... Йылмаз никогда не был со мной таким... Таким настойчивым в вопросах близости... Аллах, как же трудно это говорить, оказывается. А вроде ведь я современная образованная девушка... - смеясь и робко засматриваясь в нежно улыбающиеся глаза Хюнкяр. – Ну, короче говоря, я была такая счастливая. Я даже в первые дни нашей совместной жизни не чувствовала себя такой любимой. Но вот... Какое-то время до нашего воссоединения я укладывала Керема Али с собой рядом, и он очень привык ко мне. Я не могу как мать с ним поступить так жестоко, а Йылмаз как-то раздражается по этому поводу, хоть и не говорит ничего открыто. То есть отсутствие близости физической его очень от меня отдаляет духовно. А разве это правильно, Хюнкяр? Разве можно из-за этого отдалиться сердцам?

- Девочка моя глупенькая. Йылмаз – молодой мужчина, который очень долго и тяжело шел к тому, чтобы искренне захотеть любить тебя. Ты ведь понимаешь, дочка, какова цена и вес такого желания? К тому же... Для меня в отношениях с мужем... Для меня нет теперь разницы между физической и духовной близостью. Грани этой нет, Мюжгян. Как можно расщепить это на составляющие, если все уже так крепко слилось воедино? Я даже представить себе больше не могу, что Али Рахмет когда-нибудь проведет хотя бы десять минут рядом, не дотрагиваясь до меня. Думаешь, у нас по поводу Селима этот вопрос не вставал? Малыш привыкал к нам и переживал не очень радужные дни, поэтому я укладывала его первое время рядом постоянно. Но ни одной минуты я не отрывалась от объятий своего мужа. Мы не кладем его между собой, не создаем этого расстояния. Сейчас он вообще прекрасно себя чувствует в детской, но иногда прибегает среди ночи. Гномик мой маленький, – задумываясь и нежно улыбаясь. - Заберется ко мне под одеяло, прижмется своим холодным носиком и засыпает. Ну, иногда, конечно, этот ваш неугомонный отец устраивает мне показательные выступления по этому поводу. Так что ты еще, милая, не знаешь, что такое настойчивость, - закрывая смеющееся лицо ладонями и покачивая головой. -–Ладно, хватит болтать. Нам нужно как-то поправить ситуацию. Пошли в дом, дочка, я кое-что придумала.

Минутами спустя огромная хозяйская гардеробная, способная забрать дыхание даже у самых избалованных модниц, раскрыла свои гостеприимные двери для застывшей в изумлении и потерявшей свою челюсть где-то в области ключиц Мюжгян. Благородные натуральные ткани, тончайшие линии, сочетания цвета и чувства, элегантности, загадочности. Блистающие, скучающие, волнующиеся и волнующие работы самых талантливых представителей высокой моды, собранные внимательным супругом для любимой госпожи, показались девушке иллюзией.

- Хюнкяр... Что... Что это за красота такая, а? – оборачиваясь к облокотившейся на дверцу и довольно улыбающейся женщине. – Чего я только не видела в гардеробе своей матери, Хюнкяр, но это же совсем другое... Это... Здесь в каждой ниточке - любовь... - проводя ладонью по тканям и вдыхая приятный древесный аромат.

- Это все мой любимый... Все – его любовь, дочка. Я до конца жизни не сношу подарки, которыми он меня осыпал за такое короткое время нашего супружества. Но, во всем ведь есть огромные плюсы. Давай, подберем тебе что-нибудь. Ты у меня крошечная совсем, но, думаю, что найдем что-то для романтического вечера.

- А-а! Какого еще романтического вечера? У нас ведь самолет, Хюнкяр... Я ребеночка оставила в Стамбуле на несколько часов всего.

- На надежного ведь человека оставила, Мюжгян. Прекращай мне все это, я тебя сегодня не буду даже спрашивать. Так... Берем это коралловое, - снимая нежнейшее атласное платье с вешалки и укладывая на растерянные руки девушки. – Мне оно коротковато, а тебе будет отлично. У него и крой такой интересный... Туфли... Ну-ка, покажи ножки, - приподнимая длинное платье и рассматривая аккуратные бежевые туфельки на небольшом каблуке. – Туфли тоже подойдут... Так... Что же... А, без этого мы тоже никуда, - открывая ящики с тончайшими тканями и четкими линиями, способными подчеркнуть прелесть молодого влюбленного тела. – Надеюсь, подойдет... Ммм... Токсикоз тебя вроде бы не очень беспокоит, поэтому возьмешь темно-синий флакончик у меня на трюмо и нанесешь на себя. Чт...

- Хюнкяр! – немножко повышая голос, смеясь и пытаясь хоть как-то остановить этот страстный ураган, увлеченно носящийся по гардеробной и воплощающий свою внезапную идею. – Что ты делаешь? Куда я пойду в этом? Что буду делать?

- Что делать, это уже ты сама как-нибудь разбирайся, госпожа доктор. На такое детальное описание я уж точно не готова, - заливисто смеясь и приобнимая девушку. – Я сейчас дам все указания, чтобы подготовили мой домик на виноградниках для вас двоих. Быстро переодевайся и прям сразу, как Йылмаз с Али Рахметом вернутся, увезешь его восстанавливать утерянное. А завтра утром улетите к своему малышу. Билеты я тоже организую.

- Ай, Аллах! – восхищенно выдыхая и направляясь за ширму. – Теперь я понимаю папу, Хюнкяр. То есть понимаю, почему он просто сходит по тебе с ума. Как перед этим всем устоять?.. - уже нашептывая и уходя в красочные фантазии, разливающие на сердце самые теплые чувства.

Некоторое время спустя телефонная трубка, уставшая от строгих указаний госпожи Фекели, опускается на свою металлическую «кроватку» и предается заслуженному сну. Скользящая коралловая ткань сбегает по каменным лестницам и бросается в объятья растерявшегося молодого мужчины, утягивая его обратно в автомобиль и наслаждаясь неожиданной нежностью, рожденной от ее прикосновений. Автомобиль удаляется, оставляя за собой бесконечную благодарность и легкую усталость на плечах гостеприимной хозяйки, застывшей у зеркала и касающейся ладонями мелких морщин на лице и теле, кажущихся в эту минуту удушающе очевидными. Ладони увеличивают силу прикосновений и растягивают кожу, пытаясь разгладить "проклятые" линии. Не удается. Кожа не хочет сегодня обманывать и строить иллюзий, но ладони этого не принимают. Не принимают и не останавливаются, оставляя после себя тревожные красные линии и крупные соленые капли, скатившиеся по щекам.

- Тебя и на пару часов нельзя оставить, родная, - неожиданно появляясь за спиной, скользя руками по плечам и спуская уютное домашнее платье. – Я сегодня не успел тебе напомнить о том, как сильно люблю... И ты опять себе что-то выдумала, - тихо шепча, зарываясь в волосах и продолжая линию обнажающегося тела.

- Али Рахмет... - приподнимая плечи и прикрывая глаза, чтобы удержать в себе эту приятную дрожь и дыхание, отогревающее неожиданный холод в области сердца. – Сколько... сколько я еще смогу продержаться?.. Как долго, любимый... Как долго ты еще будешь хотеть целовать мое стареющее тело?..

- Ты устанешь считать, Хюнкяр... Устанешь целоваться и любить меня... Вот так долго... Посмотри, единственная моя, - приподнимая ладонями сомкнутые веки жены и засматриваясь в зеркало. – Что ты видишь?

- Свои потерянные годы, - протяжно выдыхая и проводя ладонью по шее. – И морщинки, за которыми спрятана моя так и не познанная тобой молодость...

- А теперь, - неожиданно касаясь губами волнующегося тела супруги и оставляя глубокие алые следы на самых чувствительных его участках. – Что ты видишь теперь?..

- Твою... Твою любовь, душа моя... Твою... преображающую... любовь...

p.s. Любимые мои,

Не смогла пожелать вам приятных будних дней, не смогла поприветствовать вас на выходных, задержалась и заставила вас ждать. Каюсь. Каюсь и приветствую вас в первом утре наступившей недели.

Знаю, что не очень вовремя. Знаю, что у всех дела. Но все же надеюсь, что продолжаете быть со мной.

Сегодняшняя глава однозначно семейная. В ней много разговоров и образов, спрятанных за этими разговорами. Она о любви в разных проявлениях. О понимании и ласке. О памяти и уважении. О невинной искренности и вопросах. О нежности, страсти между строк, трепетности и трепетание...

Во мне сейчас очень мало, но я стараюсь хоть что-то собрать. Надеюсь, что вам будет со мной хорошо.

Я вас очень люблю. И как-то уж очень соскучилась.

Жду от вас каждого, даже самого маленького движенья.

Ваша