Ведьма!
Маленькая детская спальня, отдыхающая в прохладном утреннем тенечке от раскидистых деревьев у окна, озарилась внезапным золотым светом. Вслед за сиянием в комнату ворвались суетливые звуки постукивающих ведер, шепот проснувшихся любопытных соседок, пытающихся узнать все, что прошло мимо их внимательных цепких глаз за невыносимо длинную ночь. Разыгравшийся интерес привел их к дому господина Кемаля и усадил на маленькую резную лавку в качестве страстно жаждущих продолжения вечернего спектакля зрителей. Али Рахмет, пробужденный неожиданными и такими непривычными перешептывающимися звуками, аккуратно привстал с кровати и выглянул в окно: четыре пары округлившихся глаз, совершенно не ожидавшие новых участников импровизированного представления, прожгли своим любопытством многослойное стекло и уселись на загадочное лицо незнакомца. Али Рахмет разочарованно выдохнул, резко сомкнул тюль разлетающихся штор и вернулся в теплую детскую постель, приютившую их семью сегодняшней ночью. Погладив по рыженькой головке ребенка, уткнувшегося носом в материнскую грудь, мужчина осторожно прилег рядом с любимой женой и, оперившись головой о свою ладонь, застыл: золотое солнце, внезапно пролившее свой свет на лицо Хюнкяр, потеряло свой блеск в ее маленьких морщинках у глаз и разбилось о редкие веснушки, проглядывающие сквозь гладкую бронзовую кожу. Изумрудное сияние, занятое грезами спящей красавицы, просочилось через полураскрытые дрожащие реснички на лицо мужа и разбудило практически не засыпающее биение его влюбленного сердца.
- Папа, - прошептал внезапно подскочивший на кровати взлохмаченный малыш, потирающий свои хитрые, просыпающиеся, зеленые глазки. – Что это ты делаешь?
- Чшш, сынок, - поднося указательный палец к губам. – Я считаю.
- Что считаешь? – замирая и округляя удивленные глазки.
- Реснички твоей мамы, лисенок.
- Урраааа! – осторожно падая на шерстяное одеяло и взбираясь к лицу Хюнкяр. – Я тоже умею, смотри, пап! – потягиваясь к ее сомкнутым глазам своим пухленьким пальчиком.
- Нет-нет, Селим, - моментально хватая за руку и нежно целуя. – Мама же проснется так, ты не дотрагиваясь считай.
- Папочка, - тихо смеясь и прикрывая свободной ладошкой вырывающийся хохот. – Ты тоже теперь врунишка? Они же такие пушистые, как их можно посчитать?
- Эх, сынок, знаешь сколько лет я уже их пересчитываю? Сорок лет... - глубоко вздыхая, переводя взгляд на свою никак не реагирующую жену и довольно улыбаясь.
- Не-а, пап, я такое число еще не знаю, - разводя ручками, а затем внезапно приободряясь. – А можно я маму поцелую, а то может у нее что-то болит? Она ведь спит и не знает, а я ее вылечу.
- Ах, ты мой хитрый лисенок, все мои планы перехватил. Ладно, смотри, вот сюда можно поцеловать, чтобы мама не проснулась, - указывая на область у виска.
- Чтобы у мамы ничего не болело! – потягиваясь и прикасаясь своими пухлыми губками к «выделенному» участку. – А куда нельзя целовать, пап?
- Ну-у, сложный вопрос. Например, в носик.
- Чтобы мама, - делая паузу, хитро улыбаясь, а затем быстренько целуя кончик носа, - поскорее просну-у-у-улась!
- Ай, Аллах, что это та... - открывая глаза и видя над собой четыре смеющихся любящих глаза. – Аааааай, так же нельзя! – смеясь и укрываясь одеялом. – Любимый, ты опять за мной наблюдал, я такая вся помятая сегодня, уставшая!
- Ма-а-а-амочка, - громко протягивая, запрыгивая на Хюнкяр и случайно проваливаясь между родителями. – Ты же... Ты же... - выбираясь и раскрывая одеяло. – Ты же не штанишки, ты не можешь быть помятой!!!
- Ах, ты мой маленький проказник! Ну-ка, иди скорей ко мне! – захватывая ребенка в крепкие объятья, укладывая на себя и покрывая бесчисленными поцелуями. – Счастье мое, радость моя крошечная. Как же мама по тебе скучает! Сладкий! – отрываясь от ребенка и оборачиваясь на умиленно наблюдающего за ними Али Рахмета. – А папочка почему нас еще не задушил в своих объятиях, а?
- Любимые... - осторожно приближая к себе жену и разлегшегося на ней, расслабленного теплыми ласками малыша. – Любимые мои... Папочка даже дышать на вас боится... Хюнкяр, - нежно целуя улыбающиеся веки женщины. – Сколько жизни ты подарила мне, родная моя...
- Пап, а ты тоже из маминого животика, как Демир? Почему мама тебе родная? – реагируя на последние слова и приподнимая свою любопытную головку.
- Ну, что ты, Селимчик. Вы оба мамины родные сыночки. А я... А я ее просто так сильно люблю, что она везде у меня. В сердце, в глазах, в руках – везде... Моя красавица, - улыбаясь и поглаживая жену по волосам.
- Пап, - весело раскачиваясь в нежных объятьях Хюнкяр и хитро улыбаясь. – А если я тоже так сильно маму буду любить, она будет у меня всегда?
- Я уже у тебя – всегда, мой малыш, - еще крепче прижимая и присаживаясь на кровати. – Так, мальчики, что-то вы у меня разболтались. Давайте вставать потихоньку, дедушка, наверное, уже давно проснулся и ждет нас. Селим, идем умываться?
- Нет, мам, - пытаясь сползти с рук матери. – Я сам умываюсь дома. Могу даже зубки чистить и не боюсь ничего.
- Ах, ты мой умненький сыночек. Ладно, беги! Хотя, нет, подожди, - делая паузу и игриво улыбаясь, - ты кое-что забыл.
- Как? – немного задумываясь, а затем запрыгивая обратно на кровать, бросаясь к Хюнкяр и крепко обнимая. – Секретные поцелуйчики, мама?!
- Именно, - счастливо улыбаясь, укрываясь с головой одеялом и нежно целуя своего малыша. – Ай, Али Рахмет, не подглядывай! – смеясь и забирая у мужа края поднимающегося одеяла.
- Все, маа-а-а-ама! – крича сквозь звонкий хохот из своего «тайного» укрытия. – Это уже не секретные, а щекотные поцелуйчики!
- Ладно, фух, утомил ты меня, лисенок! - раскрываясь и выпуская на волю маленькое рыженькое цунами, раззадоренное ее щекотливыми утренними нежностями. – Беги уже!
Пару минут спустя крошечная ванная комната, примыкающая к детской, пробудилась веселыми, смеющимися, стирающими воспоминания о всех ушедших за ночь печалях, песенками и звуками задорно плещущихся в проточной воде ладошек. Уютный домик, кажущийся безнадежно спящим и не проявляющий никаких признаков жизни, вдруг, встрепенулся и зашумел, отвечая на пробуждение своего маленького озорного господина.
- Милый, нам пора вставать, - отвлекаясь от усиливающихся суетливых звуков и поворачиваясь к не упускающему ни единого ее движения мужу. – Ну-у, что с тобой, счастье мое?
- Ты еще спрашиваешь, Хюнкяр? – укладывая жену обратно и укрывая одеялом. – А как же моя порция секретных поцелуев?
- Ох... Ты же... - произнося сквозь трепетные, ласкающие, такие любимые прикосновения. – Мы не дома, родной... Ты... - прерывая дыхание и, очевидно, теряя в «весе». – Остановись, прошу тебя... Потому что я не смогу...
- Хюнкяр, - нехотя отрываясь от жены, продолжая гладить по лицу и вдыхать запах слегка растрепанных локонов. – Просто... Я не насладился тобой... Я не могу так долго без тебя... Эти два дня в Стамбуле были тяжелей, чем наши сорок лет... И сегодня мы не принадлежим друг другу полностью, хоть нам и принадлежит целый новый мир...
- Я тоже... - проводя пальцем по маленьким морщинкам. – Я тоже по тебе очень скучаю... Всегда... Хочу отвлечь себя чем-то, но фоном во мне всегда твой голос... И твой запах, - прижимаясь ближе и забирая с шеи такой жизненно необходимый аромат.
- Мама, папа! Вы еще обнимаетесь?!!! Я уже зубки почистил! – запрыгивая на кровать и втискиваясь между улыбающимися супругами. – Мам, мои зубки уже хотят кушать!
- Сынок, какой же ты у нас обжорка! Даже меня переплюнул в этом вопросе, - подхватывая ребенка и резко вставая с постели. – Давай отпустим мамочку нашу, а сами пока приберемся?
Счастливая Хюнкяр, спешно взъерошив волосы своих шумящих мальчиков, выбежала из комнаты и оставила за собой никогда не испаряющийся сладковатый ванильный аромат. Надышавшись немного ускользающим шлейфом и приведя в порядок маленькую уютную комнатку, отец и сын отправились на кухню, в надежде опередить свою любимую женщину и подготовить ей утренний сюрприз. Какого же было их удивление, когда запах, который они вылавливали в комнате, перемешавшись с чем-то молочно-карамельным встретил их на пороге кухни, таящей за своими дверями какие-то маленькие бурлящие звуки. Осторожно приоткрыв дверцу и медленно прокрадываясь, удивленные любопытные головы застыли в проходе, не давая возможности телам совершить ни единого движения.
- Сынок, ты тоже это видишь? – тихо шепчет Али Рахмет, глядя на распевающую какие-то веселые песенки и дирижирующую широкой деревянной ложкой, Хюнкяр.
- Не знаю, папа! Мама точно какая-то волшебница! Как она успела умыться и убежать от нас?
- А-а! Хулиганы мои! Подсматриваете?! – смеясь и направляясь к своим любимым. – Вы почему так быстро? Я еще не все успела.
- Хюнкяр, ты вообще, как все это... когда... Я ничего не понимаю... - приподнимая плечи и растерянно качая головой.
- Женщина... - нежно касаясь застывших в удивлении губ мужа. – Ты все никак этого не поймешь? Мне, кажется, стоит быть более убедительной.
- Только не это, Хюнкяр... - растеряно отвечая на поцелуй. – Пожалей мое сердце. После вчерашнего вечера мне уже кажется, что я не выдержу этих твоих женских хитростей.
- Мама, - хитро улыбаясь и скрещивая ручки на груди. – А я опять увидел... Хочу за это тортик!
- Вот коммерсант маленький! Точно в свою маму пошел. Поздравляю, сынок, тебя даже учить не нужно. Главное в жизни ты уже понял, кажется, - весело смеясь и выпуская Хюнкяр.
- Не слушай папу, он у нас сегодня немножко уставший, - забирая ребенка на руки и оборачиваясь к мужу. – Милый, посиди пока в гостиной, отдохни, а мы с лисенком все доделаем. Кстати, а где наш дедушка?
- А он, наверное, гулять пошел. Он всегда гуляет, когда солнышко.
Несколько мгновений и кухня с присоединившимся к ней впервые детским смехом стала невольным свидетелем маленького чуда, создающегося талантливыми руками Хюнкяр и распространяющего по дому ароматы невероятной красоты. Все запылившиеся посудины, забывшие о своем предназначении, сегодня впустили в свои вместительные тела многоцветные варева, свежие овощи и фрукты, пористые молочные пудинги с золотистыми сливочными капельками на «шапочках». Мелкие ягодки, хаотично брошенные юным поваренком, украсили кажущиеся непростительно скучными десерты и ждали своей встречи с легким ветерком на солнечной террасе. Ароматный кофе для старших и еще более ароматный ягодный напиток для самого крошечного члена семьи, торжественно встали на серебряный поднос и, отражая сверкающий взгляд своей создательницы, выпустили в воздух самые манящие нотки и рассеяли их по всему дому.
- Дочка, что ты такое сотворила с моим домом? – обнимая Хюнкяр за плечи. – Я же уже столько лет живу, как старый холостяк. И детей своих также воспитываю. А ты и твои золотые руки... Напомнили мне о самых светлых временах...
- Ох, отец, я тебя сколько раз просила переехать к нам, а? Эти золотые руки были бы с тобой рядом круглосуточно. А ты все упрямишься... И иногда меня очень этим злишь... Но, что поделать?..
- Ну, все, опять начала... Остановись, бунтарка моя. Ты лучше на суженного своего посмотри, что с ним сегодня такое?
- С кем? С Али Рахметом? А что такое? – резко дернувшись и выглядывая из-за плеч отца.
- Хм, у тебя что, есть еще какой-то другой муж? – игриво улыбаясь, а затем добавляя немного встревоженно. - Не знаю, я его таким грустным никогда еще не видел. Даже поверить не могу, что ты отвлеклась от его настроения. Давай, мы сейчас с жучком пойдем на террасу, начнем без вас завтрак, а ты пока побудь с ним... Там все не так просто...
- Аллах-Аллах, отец, не пугай меня так... - не слыша больше ничего, выбегая из кухни и застывая, глядя на ушедшего куда-то очень глубоко в себя мужа. – Любимый, - медленно подходя, раскрывая застывшие руки и усаживаясь на колени. – Что с моей радостью происходит?
- Ах, Хюнкяр, - пытаясь выдохнуть и крепко обнимая супругу. – Все прошло теперь... Не беспокойся...
- Не прошло, Али Рахмет... Я закрутилась на кухне и не обратила внимание на твое сердце... А сейчас все чувствую... Что с тобой? Поделись со мной, пожалуйста...
- Да ничего такого страшного... Ну, зачем тебе... Эх, ладно, ты ведь не оставишь меня так, - гладя по волосам и приподнимая лицо за подбородок. – Помнишь этих братьев Сезин? Мурата и Аскера?
- Подонки... помню, к сожалению. А к чему ты? Они ведь в Германии вроде?
- Хюнкяр, - немного отстраняясь и глядя в глаза. – А почему такая реакция? Они как-то обидели тебя?
- Оф, Али Рахмет, начал со своих бед и опять на мои переключился. Нет же... Или как нет... Они тебя обидели, а вместе с тобой и меня... Я... я когда с Аднаном, - делая паузу и собирая свой сбившийся голос. – Когда я вышла за Аднана, они были друзьями, часто приходили к нам домой. Почему-то постоянно, когда я садилась с ними, они начинали тебя высмеивать... Тебя и твою любовь ко мне... А я... А я тогда ничего не могла им ответить... Я возненавидела их всем сердцем и это чувство не отпускает меня... Прости... Прости меня, любимый...
- Моя маленькая... Моя храбрая защитница, ты что такое говоришь? – нежно целуя опустившиеся уголки губ любимой. – Это я... Я во всем виноват... Я тебя бросил в их руки... Я - трусливый дурак, оставил свою красавицу этим животным... Я не знал, что они с Аднаном это обсуждают... Всю мою жизнь, с самого первого дня этот Мурат состязается со мной без моего же ведома и участия... Когда я полюбил тебя... Он... он сразу это понял и начал надо мной насмехаться... Подговаривал парней с района... А сейчас... Когда я был в Стамбуле, кто-то из его представителей связался со мной и попросил о встрече. Он хочет выйти на турецкий рынок и ему нужен сильный партнер. Я так и не дал пока свой ответ, но...
- Назначай! – прерывая мужа и бодро подскакивая. – Назначай встречу на сегодняшний вечер! Немедленно! У меня не будет больше другого шанса проучить этих людей.
- Нет, Хюнкяр, даже и не вздумай. Я не разрешаю тебе в этом участвовать. Я сам разберусь с ними и за твои невольные слезы счет спрошу!
- Али Рахмет, я разве часто прошу у тебя чего-то? Ты можешь мою просьбу выполнить? А хотя нет, даже этого не нужно, что я тебе вчера сказала на ушко? – медленно опускаясь, проводя губами по мочке уха и протягивая. – Ты никуда больше один не пойдешь. Ни-ку-да!
- Оф, Хюнкяр! – немного раздраженно и обреченно. – Я так люблю эту твою властность, но иногда мне с тобой очень трудно справиться. Хорошо, а ребенок? Мы же обещали сыну отвезти его домой, подарки разобрать, этот лис ведь нас не отпустит так просто.
- Лисенка я беру на себя, любимый. С ним все в порядке, перенесем это событие на один день, ничего страшного не случится. Али Рахмет, - забирая его лицо в ладони и оставляя чувственные, провоцирующие поцелуи. – А еще можно у тебя кое-что попросить?
- Ммм... - через силу отрываясь от ее губ и шепча. – Все, что хочется моей красавице.
- Вот и отлично, - прикрывая тянущиеся за очередной «дозой» уста мужчины своей нежной ладонью. – Значит, ты пойдешь на встречу один и скажешь, что ждешь своего партнера. Ничего им обо мне пока не говори, отделывайся общими фразами. Первое время, после моего появления, пока я сама не проявлю инициативу, не показывай им того, что мы вместе. Мне нужно проверить их и выудить нужную информацию. И еще кое-что, - делая паузу и еще более чувственно целуя и без того ничего не понимающего мужа. – Пожалуйста... только не круши здесь ничего... Если он такой же ублюдок и намерения его не изменились, то он обязательно пригласит меня на танец. Позволь мне это приглашение принять. Можешь даже остановить его в какой-то момент, но позволь принять мне его приглашение, дать ему надежду... Пожалуйста...
- Хюн... Хюнкяр, - растерявшись и внимательно всматриваясь во встревоженное лицо жены. – Ты же знаешь, как мне сложно это сделать, да? Я уверен, что знаешь... Но я верю тебе... Если нет для тебя другого выхода, то сделаем так, как ты планируешь. Но гарантии, что я не прибью этого ублюдка, я тебе дать не могу.
- Я люблю тебя... - тихо шепча в ответ и прижимаясь лицом к проглядывающему теплому участку его груди. – Больше, чем вчера...
Вечерний гул Аданы подобрался к центральной площади и обрушился на стены пустовавшего все прошедшие с восхода солнца часы клуб. Наслаждающиеся компанией друг друга пары, расслабляющие свои рабочие облачения сотрудники, заскучавшие по живой музыке любители прекрасного, выпускающие свои плавные изящные движения танцующие сердца и уединенный, покрытый серьезным, каким-то совершенно незнакомым этому месту ореолом столик Фекели и его предполагаемых партнеров.
- А ты очень хорошо сохранился, Фекели, браво! – произносит один из сидящих напротив, облаченный в современный европейский костюм мужчина. – Никогда бы не подумал, что ты достигнешь каких-то высот с таким мягким характером!
- Ну, не всем же быть такими подлецами, Мурат. Кто-то ведь должен уравновешивать этот баланс между добром и злом! – холодно отвечает Фекели, тем самым раззадоривая своего собеседника.
- О, а ты все такой же любитель пофилософствовать! Прям ностальгия какая-то... Скажи мне, а ты прям уверен, что выводишь этот баланс в светлую сторону? Не ты ли отправил на тот свет невинного человека?
- О, а как мило все начиналось. Я уж подумал, что ты растерял хватку. Нет, невинного я не отправлял. Отправил того, кого следовало... Ответил за это и ни секунды не жалею.
- Ладно, не думай, что я это со зла. Просто столько всего всплывает в памяти, а партнер твой опаздывает, вот я и болтаю... Ааа.. Кстати, о болтовне... Ты когда убивал Аднана, неужели надеялся, что она хоть как-то на тебя обратит внимание?
- О ком ты, брат? – удивленно прервал сидящий рядом мужчина. – О Хюнкяр?
- Ну, а о ком же еще, Аскер? Сколько лет он за ней ухлестывал... Нет, Али Рахмет, я тебя очень понимаю конечно же и сочувствую... Все были у ее ног... Все! Но ты почему-то больше всех активничал и надеялся на что-то. Я всегда этой твоей самоуверенности поражался. И к тому же, чт... - внезапно прерываясь и сглатывая, широко распахнув ошарашенные глаза. – Это... это... она?
Ослепительная, отражающая засмотревшиеся на нее, растерявшие весь спектр своего излучения на изумрудном бархате софиты женщина вошла в зал и невольно, используя какие-то невидимые магнитные установки, притянула к себе внимание каждого присутствующего. Тоненькие серебряные бретели коктейльного платья, сливающегося с глубоким цветом глаз госпожи, собрали в своих металлических разъемах камни невероятной красоты и припали в глубоком извивающемся поклоне к стройным плечам и выразительным, поражающим своими чувственными линиями, ключицам.
Медленный поворот головы и собранные в тугой приподнятый пучок локоны касаются плеч и рассыпают на них свой золотой блеск. Уверенный шаг и стройные ноги, одна из которых маняще проглядывает сквозь откровенный разрез, приближают госпожу к потрясенным мужчинам и увеличивают пульс, отстукивающий у каждого в ушах.
- Господь Всемогущий, - еле слышно произносит Мурат и встает с места. – Она стала в тысячу раз краше... Как это возможно?
- Добрый вечер, господа, - улыбаясь и подавая руку улыбающемуся Али Рахмету, пытающемуся изо всех сил сдержать пожар, разгоревшийся в его теле. – Я прошу прощение за опоздание. Это произошло не по моей воле, встреча была очень спешно назначена.
- Хюнкяр?! Какие извинения?! Я так рад тебя видеть! – пытаясь выйти из-за стола и приблизиться к женщине, произносит Мурат.
- Так, я что-то не так поняла? - останавливая его вытянутой ладонью и бросая холодный взгляд. – Мы разве с Вами переходили на «ты»?
- Хюнкяр, ты, наверное, не узнала меня, я же...
- Я хорошо Вас помню, господин Мурат, и оснований переходить на «ты» не вижу. Давайте не путать друг друга ложными ожиданиями. Присаживайтесь, господа, благодарю вас, - обращаясь к мужчинам и садясь рядом с Али Рахметом.
- Как все вы уже поняли, госпожа Хюнкяр – мой партнер, и именно она заинтересовалась предложением твоих коллег, Мурат. Я верю в ее профессиональную хватку и поэтому не могу не прислушаться. Давайте не будем терять время попусту на выяснение отношений и перейдем к делу.
- Отличное предложение, Фекели, - улыбаясь, отвечает Хюнкяр и обращается к мужчинам. – Я слушаю вас внимательно, господа, какую цель вы преследуете на рынке?
- Все такая же... Ладно, давайте к делу тогда. Мой холдинг существует уже около пятнадцати лет и зарекомендовал себя на европейском рынке, как очень надежный. Я знаю много о развитии текстильной промышленности и у меня есть серьезные планы на Турцию, потому что, оценив местных дизайнеров, если их можно назвать так, и качество продукции, я считаю, что европейский взгляд просто необходим. Закупать импортное сырье не имеет никакого смысла, а вы – одни из самых крупных производителей хлопка...
- Так, я все поняла, это я уже читала в Вашем письме, Мурат бей... Значит, ничего конкретного я от Вас не услышу. Рынок Турции очень сложный и конкурентоспособный. Текстильная промышленность – вообще отдельный разговор. Не имея поддержки крупных местных производителей и профильных структур, вы не сможете не то, что установиться, но даже запустить свое предприятие. Господин Фекели и я лично представляем два крупнейших холдинга этой страны. Недавно мы вошли в Управляющий совет Торговых палат и товарных бирж Турции. Чем Вы, Мурат бей, и Ваша «зарекомендовавшая» себя компания можете нас заинтересовать?
- Вот это Вы завернули все, Хюнкяр ханым. А как же выход на европейский рынок? Сотрудничество с нами? Я могу найти клиентов, приглашать вас, как партнеров на все самые крупные бизнес-встречи и мероприятия. К тому же, контракт и условия для вас будут весьма выгодны.
- Где Ваше коммерческое предложение? Проект бюджета? Мне на что реагировать? На Ваши бегающие по мне глаза? Если Вы говорите о европейских методах ведения бизнеса, то сегодняшняя встреча и алкоголь в ваших бокалах говорят совсем об ином. Позвольте, Фекели, - останавливая рукой привстающего и сжимающего свои кулаки мужа. – Мы всего лишь пытаемся разъяснить некоторые вопросы. Я повторяю еще раз, Мурат бей, какова Ваша цель?
- Ох-ох-ох, госпожа... Ну и характер... Я восхищаюсь Вами! Уверяю, что никакой иной цели не преследую, кроме дружеской. Прошу Вас, с целью разрядить эту попусту накалившуюся обстановку, подарить мне один танец, - ехидно улыбаясь и подмигивая Али Рахмету.
- Это не входит в мои правила, но кажется, Вы иначе не понимаете. Так уж и быть, - вставая и отрешенно направляясь в центр зала.
Али Рахмет, наблюдающий за тем, как незваный «гость» приближается к его женщине, моментально подскакивает, бросается в самый центр и, взяв жену за ладонь, протягивающуюся к партнеру по танцу, утягивает ее за собой в сторону уборной, оставляя неудавшегося кавалера с сотней вопросов в глазах.
- Хюнкяр, - нервно выдыхая и прижимая женщину к стенке. – Ты специально меня провоцируешь? Что это... Что это было?!!!
- Я же знала, что мой ревнивец не позволит ко мне прикоснуться, - подаваясь вперед и слегка покусывая скулы мужа.
- Ты... что же ты... - страстно обхватывая за талию и накрывая жадными, глубокими, не способными выпустить ни одного коротенького дыхания, поцелуями. – Я... я чуть не сошел с ума... - внезапно прерываясь и окидывая восхищенным взглядом ее громко вздыхающее тело. – Аллах... как же ты красива, любимая... Как же возможно быть такой совершенной?!
- Не... не говори ничего... - приводя в порядок дыхание и забираясь ладонями под пиджак. – Крепче... обними меня еще крепче...
- Жизнь моя, - прижимая жену еще сильней, медленно покачивая и осыпая шею легкими поцелуями.
- Я не понял! Что здесь происходит?! Госпожа Хюнкяр, у Вас все в порядке? – произносит ошарашенный Мурат, не выдержавший паузу и последовавший за парой.
- Я тебя сейчас прикончу! – выкрикивает Али Рахмет, пытаясь вырваться из рук Хюнкяр.
- Тише, любимый, я тебя очень прошу, - оставляя нежный поцелуй на сжимающихся от гнева губах и немножко их расслабляя. – Пройдемте к столу, Мурат бей, нам есть о чем поговорить. Итак, - усаживаясь на свое место и кладя руку на бедро мужа. – Я хотела бы сказать кое-что...
- Хюнкяр... То есть Хюнкяр ханым, что за представление Вы устроили и что вообще Вас может связывать с этим...
- Даже не смейте! – повышая голос и прерывая фразу ответчика. – Сорок лет назад я стерпела все Ваши подлейшие и низкие высказывания в адрес человека, которого любила больше всего на свете. Молчала, потому что была связана словом, данным родителям и узами брака, которого не хотела совсем. Думала, что предала свою любовь. Возненавидела Вас за эту низость и за свою трусость... Долгие годы не могла простить себе этого чувства, корила себя... Ведь люди меняются и мне казалось, что и Вы на это способны. Сегодняшний вечер подтвердил обратное. Вы хотели сотрудничества с человеком, которого считаете простачком, не так ли? Хотели воспользоваться его добрым сердцем и в очередной раз ранить его, стерев имя и все, что он наработал годами тяжелого труда? Вы пригласили на танец женщину, которую он так безнадежно любил, бередя его раны? Что Вы за человек такой?!
- Я не могу понять, почему Вы так защищаете Фекели? Что Вы хотите от меня?!
- Да уж... Тяжелый, конечно, случай, - глубоко вздыхая и протягивая ладонь. –Читайте... Что выгравировано на моем обручальном кольце?
- Хюнкяр, - делая паузу и нервно сглатывая. – Хюнкяр Фекели? Ты вышла за него замуж?!!! Да как же это... Он ведь убил твоего мужа... Он ведь... Он ведь ничего не может дать тебе!
- Все-все-все... Молчи! Я не закончила! В моей сумке... Любимый, достань, пожалуйста, - оборачиваясь на ушедшего в свой гнев мужа и возвращая его быстрым трепетным поцелуем. – Досье, Али Рахмет... Пожалуйста...
- Какое еще досье?! Что ты несешь?! – переходя на крик и не находя возможности больше сдерживать свою истерику.
- Мурат, Вы бы полечились лучше в Европе, нельзя ведь с такими нервами... Но, скоро Вам это удастся, я думаю, потому что Вы завтра же покупаете билет обратно и никогда больше на мою территорию не заходите. Все Ваши махинации, весь отмыв «черной» кассы и обход налогов, все фальсифицированные контракты и проплаченные судебные дела здесь, в этой папке, - открывая первую страницу с официальными данными компании и структурным делением. – Думаю, что посол Хайнц, близкий друг нашей семьи, очень оперативно доведет эту информацию до всех профильных служб и Ваша «зарекомендовавшая» себя компания прославится совсем в иных кругах. Я надеюсь, что ясно все Вам донесла? Есть вопросы?
- Мурат, пошли! – нервно выпалил Аскер, вытягивая за плечо брата. – Зачем нам это нужно вообще?! Нормально ведь было все! Хюнкяр ханым, мы Вас больше не затронем, простите, пожалуйста.
- Ведьма! – вырываясь из рук брата и выходя из-за стола. – Красивая зеленоглазая ведьма! Жаль, что сейчас не век инквизиции. Ты бы сгорела первая, Хюнкяр!
- Проваливай прочь, ублюдок!!! – вырываясь и отбрасывая резким ударом растерявшегося мужчину, прокричал Али Рахмет. – И никогда... Слышишь меня... Никогда, - прижимая к стене за горло. – Не смей произносить имя моей жены. Я тебя на месте прикончу, без всяких досье и разговоров, понятно?! Еще раз и мысль допустишь о моем сокровище... и ты – труп, Мурат... Я предупреждаю!
- Все, родной, все... Отпусти его, пожалуйста, - приобнимая мужа со спины и вытягивая к себе. – Иди ко мне... Прошу тебя, любимый...
- Ладно, все, не бойся, сердце мое, - отпуская задыхающегося мужчину и уходя за женой к выходу.
- Фух, мне так стало легко! Я так долго носила в себе это... А сейчас все звенит внутри от сброшенного груза! – улыбаясь и прикрывая дверь автомобиля. – Я знаю, что ты трясешься надо мной и совсем не хочешь, чтобы я так вела себя, но мне правда это очень было необходимо.
- Все, родная, - притягивая ее к себе по скользящему кожаному сидению автомобиля и нежно обнимая. – Когда я смотрю на тебя такую отважную и сильную, замораживающую одним взглядом любого противника, я не могу поверить, что это моя нежная, моя ласковая, дрожащая от каждого моего прикосновения, жена... Хюн...
- Фекели, - внезапно перебивая, выползая из объятий и укладывая свои ноги на колени мужчины. – К разговору о нежности... Мои ноги сейчас просто лопнут от боли, что это за каблуки ты мне неудобные привез? Теперь вот разбирайся сам, я все эти жертвы рады тебя только...
- Умру я за эти твои ножки красивые, - расстегивая тугие крючки на босоножках, выбрасывая их на заднее сидение и нежно массируя уставшие ноги жены. – Кстати, я все спросить хотел, как ты могла досье так быстро собрать?
- Ай, Аллах, какой же ты у меня наивный, любимый... Ну, как же так... Я ведь блефовала. Какое еще досье?! Айсель набрала на машинке все, что узнала о компании. Ну, общая информация... Еле на страничку собрали. Я вложила в папку с рисунками Селимчика, - громко заливаясь от собственного же сумасбродства. – У меня даже документов других под рукой не было. Вот и все!
- Ужас, Хюнкяр, ужас какой!!! – восхищенно улыбаясь и целуя ее щиколотки. – Ты нас когда-нибудь угробишь со своими планами. Подожди, а этот, как там его... Ну... Наш семейный друг?
- Хайнц? – еще громче заливаясь, убирая ноги и размещаясь в смеющихся объятиях мужа. – Я в посольство позвонила и узнала фамилию действующего представителя. Понятия не имею, кто он, но если тебя очень совесть замучает, то я могу с ним подружиться.
- Хюнкяр, - внезапно останавливая свой хохот и всматриваясь в ее смеющееся лицо, судорожно бегая по каждой маленькой черточке. – Как я люблю тебя, Хюнкяр! Ты даже представить не можешь, как сильно я люблю тебя! Зная при этом, что завтра...буду любить тебя... в тысячу раз сильней...
p.s. Фух, вот и утро наступило!
Воскресное, светлое и, кажется, солнечное!
Всю ночь не сомкнула глаз, замученная совестью, заждавшимися любимыми читателями и не менее любимыми персонажами!
Глава родилась на уставшую голову, но написана сердцем, которое хочет поделиться. Любовью, воспоминаниями, нежностью и какой-то необъяснимой красотой.
Я очень надеюсь, что ожидания ваши хоть немного оправдаются и вы уйдете от меня с хорошим чувством.
Люблю вас нежно и всегда жду ваших оценок, реакций, мнений и идей.
Не знаю, что еще сказать. Ах, да. Я все также вам всем безмерно благодарна за любовь.
Ваша!