Рождённая дважды

Глубокая синяя ночь. Распахнутые ветром двери особняка Яманов, выпускающие темноту уснувших комнат. Мужские крики. Грохот разлетающихся осколков. Буря. Синяя буря, нарастающая в пьяной груди и накрывающая своей страшной силой остатки сердца. Сердце уменьшается на глазах. Вихрь нарастает и передает свою сжигающую синеву пламени огня в камине. Пламя кажется безжалостным и жадным. Смотрит по сторонам и требует жертвоприношения. Долго ждать не приходится. Изуродованная пьяными конвульсиями мужская рука тянется к нежным женским ладоням, прижимающим к груди маленький коробок. Ладони нехотя раскрываются и выпускают то, что помогает дышать и напоминает о жизни. Молчание. Первым идет фотография со смеющейся девушкой и смущающимся молодым человеком, осторожно касающимся краем мизинца ее девичьей руки. Синева пламени загорается яркой вспышкой, довольно смакуя лакомый кусочек. Кадр темнеет. Улыбка покрывается рассыпающимся углем и моментально сжимается.

- Смотри! Смотри, как горит твоя любовь! – довольно выкрикивает мужчина и заливается злобным хохотом. – Я все сожгу! Тебя сожгу! Сердце твое сожгу! – сжимает зубы и подходит к онемевшей от отчаянья женщине. – Думаешь, ты нужна мне? Знаешь, сколько красавиц побывало в моей кровати? Даже в этих горящих дровах больше страсти, чем в тебе! Я никогда тебя не хотел! Запомни это навсегда!

- Почему же ты женился на мне?! – не выдержав больше этого натиска, громко и протяжно кричит женщина. – Почему проклял каждый мой день?! Делай все, что хочешь... Ночуй там, где хочешь... Напивайся, убивай себя... И знай! Ты совершенно мне безразличен!

- Аааа... безразличен, значит... Ну-ка, давай проверим! Забыла, кому принадлежишь? – подрываясь с места и бросая ее отчаявшееся тело на диван.

- Ааааай! – раздается в темной гостиной, следом за громким ударом руки о резную ручку дивана. – Животное! – кричит скорчившееся от боли женское лицо и открывает глаза.

Ласкающий ночной ветер, проникший в полураскрытое окно оседает на растерянных изумрудных зрачках. Женщина оглядывается и обнаруживает себя в своей мягкой кровати, хранившей ее одиночество долгие и долгие годы. Судорожно вдыхает, теряется и испуганно опускает взгляд на руку, ожидая синеющего следа от ушиба. Рука послушно поднимается к лунному свету и оживляет воспоминания о пережитой ночи, оставшиеся в алых следах, так и не успевших согнать с себя смущенную краску.

- Хюнкяр... красавица моя... ты так тревожно спишь... - шепчет на ухо любимый мужской голос, притягивая к себе крепче и нежно поглаживая обнаженный живот. – Все в порядке?

- Ах... - глубоко выдыхая, разворачиваясь к мужу и бросаясь в его объятья. – Али Рахмет... Любимый... Обними меня, пожалуйста... - тесно прижимаясь и растворяясь в его крепнущих руках. – Еще... Еще крепче...

- Маленькая моя... Родная моя... Все прошло... Я никому тебя не отдам... Все, ну-ка иди ко мне, - присаживаясь на кровати и забирая на руки крепко сжимающую его за плечи жену. – Хюнкяр, нежная моя, что с тобой такое? Чего ты так испугалась?

- Я... Я не знаю... Забыла, что мы не дома... Видимо, после этого вечера воспоминаний семейных все во мне осталось... Опять приснился... Опять он приснился...

- Ублюдок, - шепчет мужчина, сдерживая свой рык и невольно сжимая кулак. – Если бы я мог пробраться в твои сны, чтобы и там тебя оберегать... Хюнкяр, - внезапно останавливаясь и прикасаясь губами ко лбу. – Ты почему горишь вся? Ай, Аллах, подожди, может лекарства какие-то выпить, я поищу сейчас?

- Нет –нет! Не уходи... - обхватывая мужчину с еще большей силой и оставляя нежные поцелуи на груди. – Держи меня в своих руках, это и есть мое лекарство...

- Ах, мое сердце, ах... Тогда готовься не болеть никогда, - игриво улыбаясь и щекоча своей бородкой самые чувствительные участки ее шеи. – Идем на террасу? Подышишь хоть немного свежим воздухом.

- Не хочу... Не хочу и на секунду от тебя отрываться... Ты мне очень сейчас нужен...

- Хюнкяр, моя госпожа, никто и не собирался отрываться от тебя! Так, прижмись ко мне крепче. Давай, моя умница, держись ногами, а я на тебя хотя бы халат наброшу, - нежно целуя в лоб и приподнимаясь с кровати.

Следующие минуты, пронёсшиеся по соскучившейся хозяйской комнате особняка Яман, рассыпались бесконечной нежностью по каждому ее уголку. Золотой атласный халатик, брошенный часами ранее страстными мужскими руками на комод, внезапно пробудился все в тех же крепких руках и лег на теплые плечи своей хозяйки. Тронутый неожиданной, так редко проскальзывающей слабостью жены, Али Рахмет не увидел возможности и на секунду выпустить из рук ее встревоженное тело. Приведя себя в порядок, разгладив все мешающие непослушные прядки своей любимой и укутав обвивающие его предплечья белоснежным пледом, мужчина вышел на террасу и разместился на кресле.

- Жизнь моя, тебе удобно? – осторожно покачивая и гладя по шелковым волосам. – Удобно моей красавице?

- Сейчас... - расстегивая верхние пуговицы его ночной рубашки и прижимаясь щекой к груди. – Все, сейчас удобно... Так странно, - внезапно улыбнувшись и проведя кончиком носа по теплой коже. – Фекели, ты пахнешь мной...

- Ай, Аллах, госпожа моя, тебе напомнить почему? – игриво улыбаясь и целуя макушку. – Ты спать не хочешь? Если хочешь, то не делай так, - прерывая разливающие по телу жар нежные поцелуи жены и уже в голос смеясь. – Я ведь не железный, любимая!

- Ох, Али Рахмет... Мне просто так необходимо было убедиться в том, что я любима... В том, что этот сон – лишь напоминание о жизни, которая прожита и уже не вернется.

- Хюнкяр моя, ну как мне тебя еще в этом убедить? Я разум потерял, бегая за тобой и улавливая каждое твое дыхание. Ты же даже представить не можешь, как глубоко ты любима и как страстно и непрерывно желанна...

- Милый, я сейчас скажу тебе что-то, только не злись, - улыбаясь и забирая в ладони его удивленное лицо. – Знаешь, я даже представить себе не могла, что ты окажешься таким...

- А-а! Каким это еще таким, хитрюга? Опять твои эти поблескивающие глаза, - потягиваясь за желанным поцелуем.

- Вот-вот, именно таким! – страстно отвечая и смеясь сквозь поцелуй. – Скажи мне только, господин Фекели, как ты сдерживал себя сорок лет? Я со дня нашей свадьбы храню этот вопрос в себе и стесняюсь задать. А сейчас, кажется, время.

- Жизнь моя, если бы я знал, - внезапно задумываясь и опуская глаза. – Я ведь ничего, оказывается, не знал о себе. Был уверен, что люблю тебя так сильно, что больше просто невозможно. А потом... а потом эта твоя нежная кожа, - опускаясь к ее груди и осторожно целуя. – Каждая твоя линия и родинка, каждая веснушка... Все это словно должно было быть частью меня, но почему-то я потратил свою жизнь, так и не поняв, что половина моего тела, несущая в себе мое сердце, так далеко от меня... Я касаюсь тебя и не чувствую этой границы... Становлюсь лучше... Если бы я знал, что буду держать твое дрожащее пылкое тело и умирать... Умирать... А потом возрождаться от одного твоего маленького поцелуя... Если бы знал, какова это целовать твою нехотя просыпающуюся улыбку по утрам... Меня ничего бы не остановило... Но, судьба...

- Ну, все, теперь стирай мои слезы, - смеясь сквозь льющиеся по лицу хрустальные капельки. – Если бы я знала, что когда-нибудь добровольно подчинюсь мужчине... Если бы знала, каково это полноценно проживать свою большую любовь... быть чувственной, желать кого-то... открываться кому-то... находить кого-то в себе и наслаждаться этим единением... Али Рахмет, ты поверишь мне, если я скажу, что у меня не было и нет никого, кроме тебя?..

- Ты – моя жизнь, Хюнкяр... Ты – моя жизнь... Я клянусь перед небом и Аллахом, что не хочу и минуты жить на этой земле, если тебя нет рядом...

Некоторое время спустя просыпающиеся желтеющие лучи солнца добрались до заскучавшей аданской земли, рассекая на своем пути всю ночную тоску и густые облака, рассевшиеся на спящих ресницах ее жителей. Вдохновленные ослепляющим золотым светом юные невесты вырвались из своих нежных постелей и бросились к этому тайному началу, рассыпая тепло по своим очагам и готовя их к встрече с любимыми хозяевами. Звуки проворных метелок, расчищающих путь для тех, кто вступает в этот день, аромат спелых цитрусов, отвечающих на каждое прикосновение солнца, терпкий запах корицы, брошенной в свежезаваренные чашечки крепкого турецкого кофе и радость... Неожиданная радость от спешащего навстречу праздника, открывающего, наконец, двери для заждавшейся у порога любви. Шелковые ленты и нежные цветочные композиции, спадающие с балконов особняка Яман и заигрывающие с местным ветром, изящные обнаженные столики, расставленные по двору и ожидающие своего «парадного» облачения, суетящиеся птички, благословляющие каждый уголок своим ангельским щебетом и юная хозяйка праздника, выбежавшая во двор в свободном хлопковом платье и осматривающая «фронт предстоящих работ».

- Ай, Аллах, мамочка, - шепчет молодая госпожа, случайно бросая взгляд на террасу свекрови и обнаруживая ее на руках у мужа, сладко спящей и прижимающейся коленками к его груди. – Сейчас все работники уже начнут собираться...

Внезапно прерываясь и осматривая еще раз двор, девушка спешно подается ко входу и поднимается на второй этаж. Подождав немного у двери и борясь с нахлынувшим смущением, она осторожно тянет за ручку и проходит внутрь. Стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не вмешаться в этот тайный интимный мир двух любящих людей, девушка проходит на террасу и осторожно касается плеча матери.

- Мамочка, прости, - тихо шепчет невестка, встречаясь с растерянным взглядом Хюнкяр. – Прости, пожалуйста, я совсем не хотела так вторгаться в ваше утро... Просто люди уже на подходе, они сразу вас заметят здесь. Не очень удобно.

- Ай, Аллах, Зулейха, дочка, - шепчет растеряно Хюнкяр и касается ее ладони. – Спасибо тебе. Я не поняла вообще, как мы заснули. Мне стало плохо ночью, и мы вышли подышать. И вдруг я вижу тебя, - тихо смеясь и прикрывая наполовину расстегнутую рубашку мужа.

- Ладно, мам, просыпайтесь, а я пойду готовиться. Прости еще раз, - смущенно улыбаясь и выбегая из покоев матери.

Несколько минут спустя, так и не решившись разбудить мужа, Хюнкяр нежно поцеловала его лоб, укрыла теплым пледом и побежала в комнату, немножко суетясь и продумывая свои дальнейшие действия. Мигом собрав все разбросанные в пылких порывах вещи и укрывая разглаженную постель атласной тканью, женщина бросилась к гардеробу, приоткрывая завесу грядущего праздничного облачения и еще раз рассматривая туалеты, подготовленные заранее для проведения первой массовой свадьбы влюбленных чукуровских пар в качестве супруги и хранительницы праздника. Стройные линии коктейльного платья цвета спелой вишни, счастливо прижались к выглаженному итальянскому фраку, ожидая долгожданного воссоединения со своими моделями и оставляя довольную улыбку на лице наблюдающей за ними женщины. Убедившись в безупречности своего выбора и еще раз выглядывая из окна, в надежде увидеть хоть какой-то признак пробуждения супруга, она мило улыбнулась и принялась за сборы. Некоторое время спустя приведя себя в порядок и облачившись временно в домашнее платье, Хюнкяр спустилась на кухню, чтобы порадовать своего неожиданно провалившегося в глубокий сон мужа.

- Доброе утро, моя девочка, - обращаясь к бегающей по кухне Сание. – Легкой работы.

- А-а, госпожа моя, Вы почему так рано? Мы же договорились, что на этот раз вся подготовка на нас с Зулейхой. Вы же только будьте с нами рядом и радуйте наш глаз.

- Ах, Сание, знаю, милая. Я просто, - немного замедляясь и улыбаясь смущенно. – Ты пропустишь меня к печи, пока не начались все эти приготовления? Али Рахмет только мои завтраки теперь ест, а я не хочу, чтобы он был голодный... Да и мамочка еще не завтракала.

- Айии, госпожа, ну зачем же Вы так утруждаетесь? Я как раз собиралась для вас все приготовить, - подбегая и пытаясь забрать из рук женщины небольшую чашку с замоченными на ночь сухофруктами.

- Нет-нет. Не трогай, милая. Это бесполезно, он все равно не съест. Так, а где у нас тарелки эти глубокие? – растерянно оглядываясь.

- Там, где ты их и оставила, мамочка, - нежно улыбаясь, застыв в дверях, а затем подаваясь вперед и обнимая Хюнкяр. – Неужели ты думаешь, что я разрушу порядок, который ты строила годами? Знаешь, какое счастье для меня знать, что это все – твой взгляд, твой вкус и твое решение? Я, кажется, никогда не смогу даже приблизиться к этому.

- Еще как сможешь, моя красавица. Все, Зулейха, хватит с нас пока нежностей, нужно заняться делом. Ты все проверила? Подтвержденные гости, количество еды и комплектов с приданным, декор, музыканты, все готово?

- Готово, мама, об этом не думай. Я же пообещала тебе, что не подведу. Ладно, готовь своему милому завтрак, а я пошла трудиться, - смеясь и еще раз прижимаясь к женщине, а затем выбегая из кухни.

По прошествии так спешно пролетевшего часа у плиты, отправив всех работниц по делам и заглядываясь на красочную композицию, разлегшуюся на серебряном подносе, Хюнкяр почувствовала неожиданное обжигающее дыхание на своей шее и руки, смыкающиеся на стройной талии.

- Что это еще за дела, любимая? Я вообще ничего не могу понять. Проснулся я на балконе значит, совершенно один... Оглядываюсь, пытаюсь уловить твой запах, но нет его... Опускаю свой взгляд на двор, а там Гаффур, смотрит и ехидно улыбается, словно застал меня за чем-то неприличным. Почему ты не разбудила меня, Хюнкяр?

- Ай, Аллах, ты можешь не ворчать в такой радостный день, вредина? Я хотела разбудить тебя завтраком, но немножко задержалась, я почему-то растерялась на этой кухне.

- Как мне не ворчать, если уже час прошел с момента моего пробуждения, а я так твои глаза и не увидел, - медленно разворачивая жену и всматриваясь в ее поблескивающий влюбленный взгляд. – Ах, моя красавица, ах, моя единственная... Как же можно быть такой красивой?

- Как же можно столько болтать, Фекели? - смеясь и неожиданно страстно прижимая к себе мужа. – Целуй, давай, скорее, пока никто не видит.

- Люблю... - покрывая лицо жены чувственными поцелуями и прерывисто выдыхая. – Я... Я тебя люблю... Я так тебя люблю...

- Единственный мой... - закрывая глаза и размываясь в его сильных руках, а затем отстраняясь в момент, услышав скрип открывающейся двери.

- Аллах-Аллах, мама, что здесь происходит?

- И тебе доброе утро, сынок, - совершенно естественно и бодро выкрикивая и поворачиваясь к мужу спиной. – А что происходит? Ты свою жену не обнимаешь никогда?

- Оф, Хюнкяр Султан, как же с тобой трудно. Хоть поделишься своими вкусностями с сыном, а? Или все, мне больше на это тоже не рассчитывать? – смеясь и потягиваясь за конфетками из меда и сухофруктов.

- Ешь на здоровье, мой храбрый лев. Меня на всех хватит. Пойдемте тогда все вместе перекусим, пока у нас еще есть такая возможность. Вон уже сколько народу по двору носится. Зулейха развела конечно здесь какой-то парад из чудаков, я даже побаиваюсь. – улыбаясь и приглашая всех в гостиную.

Вдоволь насмеявшись над милыми шутками госпожи Азизе, зацеловав пухлые щечки своих детей и внуков, разделив радости неожиданной утренней трапезы и разбудив праздничный дух в особняке, пары разошлись по комнатам, чтобы подготовиться к официальной части мероприятия. В покоях молодых господ разразились бурные споры по поводу уместности неординарных аксессуаров Зулейхи и излишнего, по мнению девушки, внимания Демира к ее гардеробу, в то время как зрелая часть семьи проживала свой радостный день, помогая друг другу одеться и используя каждую минуту, чтобы насладиться этим трепетным единством.

Некоторое время спустя Али Рахмет, услышав раздающиеся с улицы хаотичные голоса, медленно подошел к окну и замер в изумлении: десятки невинных девичьих силуэтов, укрытых белоснежной чистотой свадебных нарядов, горделивые, боящиеся показать свое волнение женихи, придающие себе излишней важности крепко выглаженными костюмами и кипенно-белыми воротниками, суетливые родственники, пытающиеся найти нужный столик и собрать как можно больше угощений, и совершенно незнакомая, немножко сторонящаяся толпы компания одетых по последней моде женщин и мужчин.

- Родная, подойди, пожалуйста, ко мне. Кто эти люди? – приоткрывая шелковую шторку и нежно поглаживая подбежавшую к нему жену по оголенным участкам спины.

- А, эти вот, которые отдельно стоят? Это предполагаемые попечители кризисного центра. Зулейха вела с ними переговоры и решила пригласить их из Стамбула на наш праздник. Не знаю, правильно это или нет, но девочка так старается.

- Ну, дает... Мне кажется, что не совсем уместно, но ладно, пусть учатся на своих ошибках, мы ведь не можем все контролировать. К тому же, - останавливаясь и в очередной раз попадая в плен зеленых глаз свой жены и запаха, слетающего с кожи при каждом маленьком движении. – у меня дела намного важней всего этого. Смотреть на твое сияние, например.

- Али Рахмет, ты меня сегодня просто забросал комплиментами, - шутливо постукивая указательными пальцем по кончику носа мужчины. – Но, возьми себя в руки и потерпи теперь немного, нам пора выходить.

- Ага, потерпи... И все? И даже одного маленького поцелуя я не заслужил перед этой клятвой терпимости? – смеясь и потягиваясь к губам жены.

- А-а, знаю я твои маленькие поцелуи, я что зря макияж наносила? Все, испытание можешь считать открытым, - громко смеясь и утягивая за руку возмущающегося под нос мужчину.

- Ну, тысячу раз в день говорю ей, что она и без этих помад и прочей ерунды невероятна красива... а все как об стенку... - плетясь за женой и продолжая бубнить под нос.

- Фекели, - неожиданно останавливаясь у выхода на улицу и нежно погладив мужа по лицу. – все, прекращай. Возвращай выражение моего улыбающегося любимого паренька, которому я отдала свое сердце сорок лет назад, и наслаждайся праздником. Не отпускай только моей руки, я не хочу особо крутиться вокруг гостей, сегодня не я должна быть в центре событий.

Крепко сжав волнующуюся ладонь своей жены, Али Рахмет потянул ее к освещающим проход лучам солнца, достигшего зенита, и вывел за порог. Свет, так жадно застилающий фасад особняка, неожиданно обрушился на уверенно спускающуюся по лесенкам пару и разбился о благородные камни, подобранные к туалетам, озорные любящие глаза, с интересом рассматривающие происходящее вокруг, и сжатые ладони, концертирующие все силу любви и пугающие своей крепостью и неразлучностью.

- «Госпожа! Госпожа! Да благословит Вас Аллах! Да дарует он Вам вечную милость!» - разносится со всех сторон и смущает сдержанно улыбающуюся Хюнкяр.

- Мамочка, Али Рахмет, присаживайтесь, где вам удобней будет за столом, - подаваясь к матери и нежно обнимая, произносит Демир. – Что это за красота такая, мама?! Разве ты когда-нибудь была красивей?! Честно, я даже маленьким не помню тебя такой.

- Любовь, сынок... И ничего больше... - немного задумываясь и усаживаясь за столик.

- Дорогие гости, - раздается звонкий женский голос и обращает на себя внимание всех присутствующих. – Все мы прекрасно понимаем, как важна для нас традиция, созданная нашей старшей госпожой, самой ослепительной женщиной этих земель, моей горячо любимой матерью – Хюнкяр Фекели. Сегодня, как и всю свою жизнь, проявив невероятную смелость и воссоединившись с любовью всей жизни, ваша госпожа присутствует здесь в качестве благословения, в очередной раз давая возможность влюбленным обрести семью и общее сердце. Я, с позволения мамы, сняла с нее все организационные обязательства и добавила немножко свежести в наш праздник. Наслаждайтесь им, запомните его. Мы бесконечно рады быть с вами сегодня. Ах, да! Мамочка, мы очень тебя любим, спасибо за все!

- Вот проказница, - смущенно улыбаясь и раскрывая объятья бегущей к столику девушке. – Дочка, я тебе как мама благодарна, но как профессионал говорю, что ты конечно намудрила. Постарайся уделить внимание стамбульским гостям, ты их никак не указала в своей речи, это не очень правильно. Пусть почувствуют себя комфортно и заразятся этим желанием помогать.

- Оф, мама, какая же ты дотошная женщина. Все решим, спокойствие, госпожа, - смеясь и обвивая женщину за плечи. – Али Рахмет бей, мама и с Вами такая же строгая, да?

- Ну, что ты, Зулейха... Ваша мама – мой нежный цветочек. – опуская глаза и незаметно поглаживая ладонь жены. – И так будет всегда...

- Ох, как это красиво... Демир, - неожиданно подскакивая и пересаживаясь к мужу. – Почему ты не такой же романтичный, а?

- Потому что ты, единственная, далеко не нежный цветочек, - громко смеясь и повергая в смех всех сидящих за столом. – Давай уже, регистрируй своих подопытных и поскорее приступим к празднику.

Наигранно толкнув Демира в бок и еще больше заливаясь, девушка направилась к регистратору и торжественно объявила о начале процедуры. Десятки соединившихся рук, трогательные слезы родителей, благодарные поцелуи, оставленные на ладонях у старшей госпожи, озорные музыканты и ведущие, старающиеся развлечь каждого своими остроумными конкурсами, экзотические блюда, соблазняющие гурманские запахи и густое чувство любви, выпущенное из соединившихся сердец и осевшее на восхищенных лицах случайных гостей.

- Али Рахмет, - разочарованно перебирая вилкой еду в своей тарелке и засматриваясь на сочный кусочек кебаба, стремящийся ко рту проголодавшегося мужчины.

- А-а! Хюнкяр! Опять, что ли? – громко смеясь и улавливая знакомое выражение на лице супруги. – Я же специально все одинаковое для нас взял.

- Ох, тебе жалко? – игриво улыбаясь и не отводя глаз от смеющегося взгляда супруга. – Ну, мне не нравятся мои кусочки, я твои хочу... Вот она и наша сорокалетняя любовь, значит, - отворачиваясь и недовольно скрещивая руки на груди.

- Ай, Аллах, иди сюда... Иди ко мне поближе, моя разборчивая госпожа, - пододвигая женщину вместе со стулом и нежно притягивая к себе. – Проголодалась, моя маленькая... А я ведь сейчас начну кормить тебя при всех. Что тогда ты сделаешь?

- Ни за что, - смеясь, отбирая вилку и откусывая половинку аппетитного кусочка, а затем делясь оставшейся с супругом. – Я сама разберусь с нашим поздним обедом. О, свежие овощи, с этого ты и начнешь, - намеренно поддразнивая мужа и поднося самые нелюбимые его продукты.

- Какая ты смешная, Хюнкяр, - опуская ее на себя и осторожно обвивая со спины. – Помнишь, как ты съела мои сладости у тетушки Халиме, пока я разговаривал с ее сыновьями? Губы блестят, маленькие крошки на щеках, а ты сидишь такая невозмутимая и жалуешься, что дети утащили все с тарелок.

- Вот дурной, - неожиданно заливаясь и пряча свой хохот на груди у мужа. – Ты сорок лет делал вид, что не заметил ничего? С кем я живу, вообще... Ах, - пытаясь успокоить свой смех и приподнимаясь, глядя на его радостные глаза. - Али Рахмет, тебе не кажется, что ничего не изменилось с тех пор? Ну, то есть... Все изменилось, но то, что было между нами, осталось каким-то нетронутым.

- Демир, посмотри на них, - шепчет Зулейха, наблюдая за своими смеющимися, бесконечно касающимися друг друга, что-то бурно обсуждающими старшими. – Разве, это не чудо какое-то? Разве может быть на свете что-то подобное? Они ведь... Смотри... Они здесь, но их нет... Весь вечер они делятся своей любовью, радуются всем, желают добра и так далее, но каждая их секунда принадлежит лишь друг другу. Я смотрю на маму и не узнаю ее. Точнее... Как же это объяснить... Когда мы с ней наедине – это все та же наша властная и любящая мама, только сияет постоянно и смеется так, как никогда не смеялась. Но когда она с ним рядом – я ничего не понимаю... Я не могу определить где там он, а где она... Они будто во что-то воздушное превращаются и растворяются... Сколько лет им, как они выглядят, ничего не вижу... Демир, мне кажется, что они проживают что-то очень большое... От неба...

- Единственная, ты, кажется начиталась любовных романов. Да, они очень друг друга любят, я не могу этого не видеть. Никогда, никогда в своей жизни я не видел маму такой счастливой. Иногда ревную ее внутренне, а потом смотрю на эти ее искрящиеся глаза и все. Но мне не кажется, что это что-то сверхъестественное. Я тебя люблю не меньше, - смеясь и соприкасаясь со лбом девушки.

- Ну, нет же, смотри, - отодвигаясь от мужа и громко протягивая. – Мам! Мама! Ма-моч-ка! Ну, видишь? Ноль реакции. А между нами два метра максимум.

- Хюнкяр Султан! – подхватывая идею тихо хихикающей жены и громко протягивая. – Госпожа Хюнкяр! Эй Вах! Мама! – выкрикивая уже в полный голос.

- Аллах, Демир, ты что кричишь? – отвлекаясь от мужа и удивленно смотря на сына. – Нормальным тоном нельзя выражаться, а?

- О-о-о-о, здравствуйте, господа приехавшие. Хюнкяр Султан, мы тебя уже минуты две зовем, а ты вообще на нас никак не реагируешь!

- Оф, какие вы надоедливые, дети! Господин Фекели, - оборачиваясь к мужу и громко проговаривая сквозь смех. – Не спасете ли Вы меня от детей и не пригласите ли на танец?

- Наконец-то! – подскакивая с места и глубоко кланяясь. – Госпожа Фекели, не осчастливите ли Вы своего бедного мужа? Не подарите ему свой танец?

Минутой позже элегантная пара озарила своим благородным плавным танцем всех любопытных и глазеющих на своих господ гостей. Совершенно сложенный женский силуэт, принимая форму бережных прикосновений своего спутника, переступал с ноги на ногу, периодически покруживаясь в крепких мужских руках, и возвращался на плечо. Каждый поворот и новый музыкальный узор сокращали дистанцию между телами и приближали пару к такому привычному теперь, но казавшемуся совершенно невозможным месяцами ранее, единению. Уловив, наконец, запах локонов, все больше стремящихся к его щекам, мужчина сделал глубокий вдох и оглянулся на «зрителей». Жаждущие, восхищенные мужские глаза на ослепительно красивой спине супруги и ее теплые губы, неожиданно прикоснувшиеся к его груди.

- Хюнкяр, - учащая дыхание и шепча на ухо. – Идем, пожалуйста... - резко прерывая танец и уводя растерянную жену.

- Милый, что происходит? Стой! – пытаясь угнаться за его быстрым шагом и крепче сжимая ладонь. – Каблуки, Али Рахмет!

- Ай, Аллах, какой же идиот я! Прости, жизнь моя, не подумал, - моментально подхватывая женщину на руки и направляясь на задний дворик.

Выйдя из-за ворот на то самое сокровенное место, в котором встречались их расстающиеся на ночь взгляды, а иногда и тела, Али Рахмет опустил на землю свою любимую и жадно, наполняя каждое прикосновение какой-то необъяснимой болью и в то же время наслаждением, укрыл слегка напуганное лицо жены глубокими поцелуями.

- Любимый, что с тобой? – прерываясь и пытаясь сделать вдох. – Что тебя так встревожило, - гладя по щекам и стирая слезы, нехотя выпущенные из мужских глаз.

- Я впервые за это время осознал... Прокручивая в танце все, что происходило с нами за эти пару дней в твоем доме... Вспоминая о том, что было ранее... Чувствуя на себе твои губы, не стесняющиеся больше любопытных глаз... Я вдруг поверил, что ты... на самом деле... моя... моя... Ты ведь и вправду моя, Хюнкяр?

- Только... - делая небольшие паузы и рассыпая нежные поцелуи на плачущем лице. – Только твоя... Твоя, Али Рахмет... ТВО-Я...

p.s. Ну и измучили они меня сегодня! Разболтались не на шутку конечно, прошу прощения заранее :)

Доброго вам всем утра, оставшиеся со мной, верные мои и любимые читатели!

Не хочу сегодня ничего комментировать, т.к. все, что произошло в этой главе, было выжато из меня, кажется, силой :)

Сегодня мы в семье, поэтому так суетно и немного объемней, чем требуется. Но будни всегда таковы, если без режиссуры и магии. Пусть будет. Возможно, кому-то понравится.

Мне кажется, что любви сегодня очень много!

Светлых вам дней, радости за сериальных персонажей, наконец, воссоединившихся и не участвующих более в этих странных фантазиях, мира и любви!