Ты остаешься дома!
Зеленеющие площади и парки, рассыпанные вдоль набережной Мерсина, встречают своих утренних гостей. Толпы никуда не спешащих, глубоко вдыхающих, бесконечно что-то пожевывающих, ленно выгибающих свои спины в очевидно навязанных физических активностях людей, игнорируют прекрасные изумрудные переливы морских волн и звонкие диалоги белоснежных чаек, концентрируя свое внимание лишь на длине пробегающих юбок, стоимости звенящих украшений и розоватых лицах влюбленных, прячущих свои нежные поцелуи в развесистых кронах. Равнодушные замыленные взгляды убавляют красоту ландшафтов, собранных из изящных зеленых лоскутков и превратившихся в живые произведения искусства: дышащие, растущие, цветущие и распыляющие экзотические ароматы. Сегодня же у этих резных природных красот необыкновенные зрители - жадные, восхищающиеся, страстно желающие прикоснуться и познакомиться, не видящие ничего, кроме рассыпанной зелени и глубокой синевы просыпающегося моря.
- Мама! Мамочка! Посмотри! – кричит задорный малыш, рассевшийся на плечах у полусонного отца и указывающий на маленький песочный замок, потихоньку размываемый белоснежной морской пеной. – Посмотри какой домик! Можно я его потрогаю?
- Оф, Селимчик, и откуда в тебе столько энергии? – смеясь отвечает женщина, забирает ребенка с облегчением вздыхающих плеч и опускает на песок. – Беги к домику, только ножки не промочи, пожалуйста. Любимый, - поглаживая мужа по лицу и прикасаясь губами ко лбу. – Ты не очень хорошо выглядишь, что-то беспокоит тебя?
- Ты, Хюнкяр, ты всегда меня беспокоишь, - нежно обнимая жену и зарываясь в ее вьющихся золотых локонах. – Я всю ночь смотрел на вас с лисенком и не мог поверить в свое счастье... Не смог заснуть, поэтому и выгляжу так, наверное...
- Ох, Али Рахмет, я так и знала... Как можно было в таком состоянии сесть за руль, а? Ты о чем думаешь вообще?
- О тебе, ворчунья моя... Только о тебе, - прерывая осевшие на губах слова возмущения легкими трепетными поцелуями. – Неужели ты думаешь, что я подвергну вас какой-либо опасности? Все хорошо, сейчас доставим нашего малыша любимому дедушке и выспимся дома. Хотя... - игриво улыбаясь и внезапно углубляя поцелуи.
- Ну-у... милый, - прерывая поцелуй и нежно поглаживая по лицу. – Ну, что с тобой такое? Ты за эти пару дней совсем расклеился. Давай, иди ко мне, поспишь немного, пока ребенок играется, - снимая с себя тонкую шаль и раскладывая на песке.
- Моя радость, это – лучшее предложение за последние пару дней, - присаживаясь на белоснежную шаль, кладя голову на колени жены и осыпая ее живот нежными поцелуями. – Ах, как же ты пахнешь...Я так соскучился по твоему запаху...
- Шшш, Али Рахмет, все... Поспи немного, - поглаживая по волосам и еще крепче прижимая к себе.
Пару минут спустя губы мужчины, ни на секунду не прерывающие россыпь из трепетных поцелуев, остановились и выпустили глубокое дыхание, оставившее неожиданный теплый след на коже Хюнкяр сквозь полупрозрачную ткань летнего платья. Сдерживая шумную армию мурашек, готовящихся разбежаться по телу и захватить самые чувственные его участки, женщина прикрыла глаза и протяжно выдохнула, однако, чувство, назревающее с самой первой секунды нахождения в этом городе, отобрало у глубокого выдоха освобождающую легкость и переместило ее в прошлое. На внезапно закрытые глаза, так усердно пытающиеся сдержать слезы и борющиеся с тянущими воспоминаниями, набежали самые тяжелые картины личных потрясений, пережитых на этом же пляже в гордом и горьком одиночестве. Разбитая, теряющая свою молодость в увеселительных заведениях в поисках загулявшего мужа, униженная его безразличием и жестокостью, шумными пересудами всех глазеющих случайных свидетелей женщина сегодня сидит на своем шелковом троне абсолютно счастливая и пока еще не способная осознать величия, сокрытого в ее храбром сердце, и силы, наполняющей каждое проявление ее любви.
- Мама! – доносится голос ребенка и возвращает Хюнкяр в счастливую действительность. – А можно я тете подарю свой платочек? – указывая на невысокую женщину, облаченную в традиционные мусульманские одежды и пытающуюся отряхнуть с себя мокрый песок.
Хюнкяр одобрительно кивает ребенку, а затем, насторожившись немного, пытается приподняться, но уверенный шаг направляющейся к ней женщины возвращает ее на место и инстинктивно прижимает теснее к глубоко спящему супругу.
- Я прошу прощения, госпожа, - тихо произносит женщина, усаживаясь рядом. – Я вижу, что Вы забеспокоились немного за своего ребенка, но не стоит. Я хотела его лишь развеселить. Это мой домик из песка, кстати. Я каждое утро его выкладываю заново.
- Здравствуйте, - неуверенное улыбаясь, отвечает Хюнкяр. – Ну, что Вы... это ведь ребенок, как мне не беспокоиться? Тем более, я в чужом городе и совсем не знаю от кого мне чего ожидать. Красивый у Вас домик, - заглядевшись не серенькую конструкцию, с такой силой увлекшую маленького Селима.
- Да уж, хоть где-то ведь он должен быть таким... - опуская глаза, а затем обращая внимание на мужчину, прижавшегося к животу женщины и глубоко вздыхающего. – Это... Это Ваш муж?
- Мой, да, - немного засмеявшись и накрывая собой подрагивающее тело супруга. – Мой... Не спал всю ночь, вот и приходится добирать теперь. Извините, это не совсем удобно, но другого выхода у меня нет.
- Да ну, о чем Вы... Это я ведь помешала, вторглась в вашу утреннюю прогулку со своим любопытством... Хотя это и не любопытство вовсе... Просто... Вы выглядите такой счастливой... Вы не боитесь, что все это окажется ложью?
- Бояться счастья? – приподнимая бровь и улыбаясь. – Нет, не боюсь, я слишком долго к нему шла... Конечно, мне хочется, чтобы оно длилось вечно, но я не загадываю... Оно было и есть у меня... То есть оно случилось в моей жизни и чувство, испытанное мной в этом счастье не было лживым... Даже если вдруг все окажется иллюзией, я не буду сожалеть, потому что я сама в этой иллюзии была правдива...
- Хм, - немного задумавшись, - то есть Вы думаете, что это возможно быть счастливым, даже если тебе врут?
- Вообще, мне кажется, что все в этой жизни возможно. Я не люблю ложь, у нее самая плохая и разрушительная природа. Однако выбор быть счастливым и в таких условиях – в наших руках. Почему Вы спрашиваете об этом?
- Мне надо как-то обдумать то, что Вы сказали... Я... Мой муж... Мой муж, ради которого я бросила свою страну, религию, стала частью его, он... - делая паузу и опуская голову. – Он около пятнадцати лет живет с другой женщиной... А я узнала об этом только сейчас, когда он тяжело болен... Что мне делать, я не знаю... Прихожу сюда по утрам и строю эти песочные домики, потому что мой, также, как и они, рассыпается каждую ночь...
- Я сожалею... Я сожалею и прекрасно понимаю Ваши чувства... Не знаю даже, что и сказать Вам, потому что у каждого свои методы и свое видение... Но, мне кажется, что для начала Вы должны понять себя и свои желания... Вас вынуждали посвятить себя мужу или же Вы сделали это по собственной воле... Имеет ли он отношение к Вашей ответственности и к Вашему выбору? Поймите себя для начала, а потом и с ним разберетесь.
- Ма-ма, - послышался приближающийся детский голосок, - Мама, дай носик! – забирая растерянное лицо женщины в свои пухлые ладошки и целуя кончик носа. – Ты грустная, мамочка?
- Мое счастье маленькое, как я могу быть грустной, когда у меня такой хитрющий лисенок рядом? Ну-ка, теперь ты мне дай свой носик, - прикасаясь губами к сопящему носику, а затем приподнимаясь ко лбу и оставляя теплый поцелуй. – Все, сыночек, хватит играться, носик холодный, так и заболеть можно...
- Мааам, - присаживаясь на песок и смотря на спящего отца. – Я хочу к папе на ручки, тоже поспать.
- Маленький, ну папа же...
- Тише, Хюнкяр... Иди, сынок, ко мне, - забирая ребенка, укладывая на себя и крепко прижимая. – Мамочке нашей не тяжело? – обращая взгляд на растрогавшуюся жену и блаженно улыбаясь.
- Не тяжело, - нежно целуя веки мужа и притворяющуюся спящей головку малыша. – Мои мальчики любимые... Ах, простите, милая, - оборачиваясь к приподнимающейся женщине. – Знаете, я хочу сказать Вам, что все еще возможно... Ничего этого у меня бы не было, если бы я так и не позволила себе быть собой и жить так, как хочется...
- Благодарю Вас, госпожа... Простите, что помешала... Вы заставили меня задуматься...
Некоторое время спустя напитавшаяся утренними солнечными лучами, ласкающим морским бризом и теплыми кристалликами сухого песка семья Фекели подъехала к маленькому уютному домику, выстроенному по традиционным принципам турецкого жилья. Светло-бежевая облицовка, перемешивающаяся с крупными кирпичиками, связанными между собой ослепительно белой массой, резные деревянные окна, глядя на которые можно моментально перенестись в прошлое и увидеть скромных юных господ, с интересом поглядывающих на своих прогуливающихся рядом возлюбленных, перешептывающихся хозяек дома, крутящихся у никогда не погасающих печей, и, наконец, ворчливых глав семейств, попивающих свой крепчайший чай и вдыхающих влажный морской воздух.
- Любимый, посмотри, какой домик уютный, напоминает мне о детстве моем, - улыбаясь и оборачиваясь к мужу, поглаживающему маленькие разлегшиеся на нем ножки ребенка и пытающегося его разбудить.
- Да, Хюнкяр, и я об этом же подумал. Только вот наш маленький господин, кажется, не хочет просыпаться.
- Ну и не нужно, - касаясь ладоней мужа и останавливая его. – Ты занеси пакеты с подарками и вещами лисенка, а я сама донесу его, не нужно прерывать такой сладкий сон, - невесомо целуя лобик малыша и пытаясь выйти из машины.
- О-о-о-о! Мои любимые Фекели приехали, ну, наконец-то! – выходя из дома и спешно направляясь навстречу к Хюнкяр с ребенком, прокричал господин Кемаль.
- Отец, ну, потише, - прижимая к себе проснувшегося малыша и слегка покачивая. – Ну, вот, разбудили ребенка.
- Селимчик, сынок! – еще громче прокричал старик. – Ты что еще спать собрался? Я же так соскучился по своему маленькому жучку! – приближаясь и пытаясь забрать ребенка на руки.
- Мммм... - капризно протянул малыш, не осознавая сквозь неожиданное пробуждение происходящего и прижимаясь к груди матери.
- Ну, дочка, поздравляю! Забрала все же моего малыша, - нежно целуя лоб улыбающейся Хюнкяр и жестом руки приглашая в дом. – Пойдемте уже, дети, не стойте на пороге.
- Отец, - тревожно протягивая и всматриваясь в глаза господина Кемаля. – Нам с Али Рахметом нужно кое-что тебе рассказать, это очень срочно.
Мальчик, услышав тревожные нотки в теплом женском голосе инстинктивно сжался и закрыл уши своими маленькими ладошками. Пораженная этим жестом и осознающая всю серьезность детского страха Хюнкяр, нежно поцеловала ребенка и прошептала на ушко:
- Сыночек, не бойся ничего, все у нас хорошо. Если хочешь, можешь выйти во двор, побегать немного, пока мы тут разговариваем.
- Ладно, - спрыгивая с рук матери, убегая к выходу, а затем неожиданно возвращаясь и крепко обнимая растерявшегося старика. – Привет, дедушка! Прости, я просто спал. Я очень по тебе соскучился.
- Ничего страшного, жучок, беги на улицу. Далеко только не отходи. Только до деревьев, как мы и договаривались.
Дождавшись пока ребенок скроется из глаз, Хюнкяр притянула за руку молчаливо наблюдающего за всем Али Рахмета и присела на кресло напротив старика, усаживая мужа на обитый зеленым бархатом подлокотник.
- Отец, я хочу, чтобы ты выслушал нас и воспринял все правильно. Я не знаю, как так получилось, но все было очень естественно. Ты, наверное, давно заметил, что я очень тепло отношусь к Селиму. Так тепло, что даже объяснить себе этого не могу. Позавчера ночью, когда я укладывала его спать, он попросил называть меня мамой... А утром это же произошло и с Али Рахметом... Я предполагаю, что ребенок переживает какую-то огромную травму. Ты даешь ему все, что можно и даже больше этого, но ему не хватает матери и, почему-то, мне кажется, что отца ему тоже не достает. Мы, - поднимая взгляд на мужа и прижимаясь немного теснее, - не хотим вырывать ребенка, забирать его у тебя, вторгаться в его мир и все рушить. Мы просто хотим, чтобы он знал о том, что его очень любят и он никогда не останется один. Папа, - привставая с кресла и опускаясь у ног отца. – Ты ведь не будешь противиться нашей любви или сердиться?
- Оф, дочка, я уже думал, что произошло что-то страшное, - поднимая Хюнкяр и усаживая рядом. – Ты с ума сошла, с таким похоронным видом рассказывать о событиях, которые мне давно известны?
- Как известны? - удивленно протянул Али Рахмет.
- Да этот маленький проказник с самой первой вашей встречи бегает по улице и всем рассказывает о том какая у него красивая и добрая мама. Никто не верит бедняжке, а он создал себе этот мир и, видишь, попал ведь все же. Отец его хороший парень, но потерянный, не может никак найти свое место в этом мире, от этого и ребенок мечется. О матери вообще ничего не знаю, она бросила их обоих спустя месяц, после рождения ребенка, и убежала. Сын до сих пор не может оправиться от этого, но ребенок при чем?
- Ах, мой малыш любимый, - сдерживая слезы и опуская голову на плечи отца. – Мы сделаем для него все, что возможно. Не бойся, отец, и можешь расслабиться. Теперь ты не один в этом.
В это время Селим, увидевший своих маленьких друзей, прыгающих под деревом, спешно направился к ним, чтобы поскорее поделиться своими неожиданными приключениями. Весело подпрыгивая из стороны в сторону, изображая каждое малейшее слово и деталь «в лицах», имитируя голоса, малыш рассказывал о своем новом огромном доме с кучей игрушек, приключениях на работе у мамы, страшных «чудищах-дядях» с которыми ей приходится ежедневно сражаться и т.д. Внимательно выслушав мальчика и вдоволь насмеявшись, одна из самых красивых девчушек, покручивающая свои жёлтенькие ленточки на платье и сверкая синими как небо глазами, тихо пропищала:
- Селим, опять ты врешь все. Ну, и где же твоя мама, о которой ты столько рассказываешь? Почему она бросила тебя и никогда не приезжает?
Мальчик в ответ лишь приподнялся с резного пенька, взял девочку за руки и прошептал:
- Эх, а я же всегда тебе верю. Пошли.
Пару минут спустя окрестности дома господина Кемаля растревожил звонкий детский крик, раздающийся из-под окна на кухне:
- Ма-ма! Ма-ма! Выгляни в окно!
- Это еще что такое? – удивленно вскрикнул господин Кемаль и посмотрел на расплывшуюся в улыбке женщину, моментально осознавшую маленькую мечту своего ребенка.
- А это, отец, мой сыночек зовет. С вашего позволения, - приподнимаясь и убегая в сторону кухни.
Минуту спустя льняная шторка на деревянном окошке внезапно зашевелилась, приковывая внимание любопытной малышки. Неожиданное золотое свечение, отражающее солнце в небольших украшениях, разбросанных по летнему образу, белоснежная теплая улыбка, способная ослепить и отогреть даже самых бесчувственных созданий, и глаза – изумрудные, добрые, благословляющие своей бесконечной любовью два маленьких удивленных тельца.
- Что, мой маленький тут раскричался? Что такое, сыночек?
- Маааама, - облегченно выдыхая и любуясь. – Мамочка, а там остались еще те маленькие шарики?
- Лисенок, ну ты ведь скоро должен обедать, а если аппетит перебьешь?
- Ну, пожа-а-а-алуйста, мамочка, - смыкая свои ладошки у груди и хитро улыбаясь.
- Оф, ладно, сейчас вынесу вам, не убегай далеко.
Мило улыбнувшись продолжающим свою встревоженную беседу мужчинам в гостиной, Хюнкяр подошла к пакетам с подарками, достала новенькую коробочку с профитролями и вышла во двор. Крепко обнимая своего малыша и опускаясь на коленки, Хюнкяр открыла заветную «сокровищницу» и нежно потянулась к ошарашенной всем происходящим девочке.
- А ты, моя маленькая синеглазая красавица, наверное, Нихан? – притягивая к себе и прикасаясь ко лбу губами.
- Да... А откуда ты меня знаешь? – с еще большим удивлением произнесла малышка.
- Мне Селимчик о тебе рассказывал. Иди, красавица, угощайся, это очень вкусно.
- Спасибо, - выбирая самый аккуратный мучной шарик и осторожно надкусывая. – Ого, как вкусно! Даже лучше, чем у моей мамы. Ааа... А как тебя зовут?
- Меня? – смеясь, промолвила женщина. – Меня зовут Хюнкяр, можешь называть меня тетей, как тебе удобней.
- Тетя Хюнкяр, ты такая красивая, - приближаясь и всматриваясь в лицо. – А-а!!! Что это? Какая красивая стрекоза!!! – дотрагиваясь до маленькой серебряной броши в виде стрекозы с шевелящимся изумрудным хвостиком.
- Ах, моя модница! Нравится?! Это сыночек мне сегодня утром подобрал. Да, счастье мое? – целуя обнимающего ее сзади малыша.
- Очень нравится! Тетя Хюнкяр, меня ведь мама так называет, я поэтому и люблю их, этих стрекозок!
- Ну, раз так, - немного задумавшись, а затем снимая с себя брошь и прикалывая к атласным краям платья малышки. – Пусть будет от меня тебе на память...
- Неееет, тетя... Мама будет ругать меня, что я ей скажу, - немного смутившись.
- Скажешь ей, что мама Селима передала маленький подарок для своей будущей невестки.
- Ну, мама, у тебя же папа есть! Нихан не может быть твоей невестой! – внезапно встрепенувшись и немного возмутившись, прокричал Селим.
- Ах, ты мой маленький ревнивец! Невестка – это значит жена сына, - прошептала на ушко заговорщически подхихикивающему малышу женщина и зашла обратно в дом.
Некоторое время спустя, обсудив свои новые роли и предполагаемое «расписание» встреч, обласкав носящегося от радости по дому малыша, не способного остановить свои искренние чувства, любящая пара приподнялась с кресла и крепко обняла старика, произнося в очередной раз слова благодарности и признательности за такое принятие и понимание. Обернувшись в надежде найти ребенка, взрослые услышали тихие всхлипы и убегающие на улицу шажки.
- Я сама... Любимый, можно я сама его успокою, - прижимаясь к мужу и касаясь губами волнующейся мужской шеи.
- Ладно, жизнь моя... Если что, я буду у машины. Дашь мне потом только с лисенком тоже попрощаться?
- Конечно, Али Рахмет...- скользя ладонями по груди и отправляясь к выходу. – Сыночек, - обращаясь к малышу, присевшему на корточки у дерева во дворе. – Сыночек, ну почему ты не отвечаешь мне, а? Ну-ка, иди к маме, - забирая ребенка и разворачивая к себе заплаканное лицо. – Ну-у-у, кто это у меня здесь расстроился? Что такое, Селимчик? Мы ведь с тобой договаривались, что не будем грустить и расстраивать друг друга.
- Мама, - укладывая голову на грудь и крепко обвивая ножками талию женщины. – А вы точно за мной приедете?
- Ах, ребенок, ну, что ты такое говоришь? – прижимая малыша как можно крепче и покачиваясь из стороны в сторону. – Ты – наше счастье, наш маленький ягненочек, мы ведь больше сами не сможем без тебя. Поспи несколько ночей с дедушкой, а мы с папой пока соберем тебе кучу всяких подарков, ладно?
- Ладно, - обтирая слезки о тоненькое платье матери. – Мама, а ты купишь Нихан тоже какую-нибудь заколку? Я хочу ей подарить.
- Конечно куплю. Какие она любит заколочки?
- Не знаю, - приподнимая плечи и задумываясь. – У нее ягодки всегда на волосах разные.
- Вот и прекрасно, будут тебе ягодки, мой сладкий. Все, ты не расстраиваешься больше?
- Ну, нет, я же не плакса! Просто испугался немного, - прищуривая дрожащие глазки и сморщивая носик. – Ну, давай, целуй меня скорей, а то я уже к папе хочу.
Хюнкяр в ответ громко рассмеялась, набросилась на маленькую рыжую головку с чередой звонких и крепких поцелуев, параллельно вдыхая и насыщаясь сладковатым детским запахом, а затем направилась к машине. Тихо подкрадываясь к глубоко задумавшемуся Али Рахмету и подвергая его двойным объятиям, женщина скрепила это трогательное прощание искренними признаниями в любви и обещаниями быть всегда рядом.
Несколько часов спустя, проехав десятки зеленых километров, сменив белые воздушные облака на глубину синеющего вечера, чета Фекели расположилась в своем уютном особняке, занявшись подготовкой к вечеру. Долгожданное уединение происходило по совершенно новым, ничем не объяснимым и не очень приятным обстоятельствам. Али Рахмет, получив личное приглашение на юбилей одной из подруг усопшей супруги, но так и не сумев в течении нескольких дней убедить Хюнкяр присоединиться к празднику, разглаживал на себе бархатные края вечернего фрака и щедро обливал себя любимым парфюмом жены, предназначенным только для уединенных вечеров и особых семейных праздников. Горделиво покрасовавшись у зеркала и заглянув в комнату, мужчина на секунду замер и расплылся в улыбке: нежная, облаченная в атласное ночное платье на тоненьких бретельках, практически сливающееся с пастельными тонами покрывала, Хюнкяр тихо спала, обнимая мягкую подушку и прижимаясь к ней по привычке, очевидно, спутав с теплым торсом любимого мужчины.
- Моя красавица, - осыпая оголенные плечи нежными поцелуями и пробираясь к шее, очень чувственно и чувствительно реагирующей на каждое прикосновение. – Мне уже пора, ты не поцелуешь меня на прощание?
- Али Рахмет? – вдыхая запах мужа и моментально открывая глаза. – Я не поняла, любимый, ты почему так вырядился? Когда я куда-то отправляюсь без тебя, ты меня как в мечеть одеваешь, а сейчас что? Ну-ка, иди сюда, - притягивая за бабочку и прикасаясь кончиком носа к мужской шее. – Это мой запах, любимый... Что это... Я же просила сохранить его только для меня...
- Ну, Хюнкяр, я поэтому и нанес его, чтобы быть к тебе ближе. Думаешь, мне очень хочется расставаться с тобой, когда я два дня к тебе практически не прикасался... Хоть запах мне оставь...
- Нет, любимый, мне эта идея не очень нравится, - прижимая мужа ближе и зацеловывая участки кожи с более ярко выраженным ароматом.
- Оф, Хюнкяр, какая же ты ревнивая, - внезапно отстраняясь и снимая с себя костюм.
- Я... я не... Фекели, что ты делаешь? – приподнимая бровь и игриво улыбаясь.
- То, что тебе сейчас хочется больше всего, Хюнкяр... Иду в душ, смывать с себя запах...
- Ну-у-у, тогда ты не совсем прав, - медленно раскрывая атласное покрывало и сползая по кровати. – Пошли, я помогу тебе смыть все сама... И, возможно, расскажу о том, чего мне действительно хочется больше всего.
Пару минут спустя супружеская ванная, пораженная внезапным заливающимся смехом, разбрызгивающимися каплями, пощипывающими глазами и летающими облаками из пены, вдруг, затихла. Истосковавшиеся друг по другу губы и руки, стирающие остатки смущающихся капель, тяжело дышащие тела, жизненно нуждающиеся друг в друге, нежные касания, оседающие на кончиках тонкой кожи, и любовь, наконец, дышащая и создающая совершенно отличный от всего окружающего звуковой фон – глубокий, страстный, полный трепета и первозданного, ничем не тронутого чувства.
- Я люблю тебя, - шепчет на ухо своей обернутой в белоснежное полотенце женщине, Али Рахмет.
- Мне этого не совсем достаточно, - укладываясь на кровать и утягивая за собой мужа.
- Жизнь моя, мне нужно уже идти, - нежно целуя промокшие веки и опускаясь к ее шее.
- Не хочу, - укрывая любимого заскучавшим куском атласа и теснее прижимаясь к нему. – Имею ведь право я не хотеть с тобой расставаться?
- Полное, - подвергая дрожащее тело жены очередной россыпи глубоких поцелуев. – Все, моя хитрющая госпожа, требуй все, что желаешь. Никуда я больше не собираюсь идти.
- Правда? – неожиданно отрывая от себя мужа и бодро усаживаясь на кровати. – Все, беру с тебя слово! Ты остаешься дома!
- И все?! – удивленно смотря на любимую и пытаясь выловить ее ускользающее от ласк тело. – А как же компенсация за вечер и все это твое игривое настроение, а?
- Ну, любимый, я тебе уже все компенсировала минутами ранее, - победоносно улыбаясь и прикрывая ладонью тянущиеся за поцелуем губы. – Давай позвоним госпоже Айше и предупредим, что тебя не будет, а потом уже разберемся и с оставшимися компенсационными выплатами.
- Нет, жизнь моя, второй раз я уже не куплюсь на твои эти штучки. Требую немедленных выплат, - смеясь и припадая к заливающейся груди. – К тому же, звонить я не буду.
- Как это не буду? – серьезно возмутившись. – Это на тебя совсем не похоже. Люди ждут, готовились к твоему приходу, я что-то ничего не понимаю...
- Ох, Хюнкяр, за что же ты мне такая умная досталась? Ладно, я еще в обед их предупредил, когда мы приехали.
- А-а!!! Как это?!! А что это все .... Аааааах, ты! – моментально осознавая ситуацию и пощипывая со всех сторон крепко сжимающего ее в своих объятия Али Рахмета. – Ах, как же я повелась на это... Какая же я дурочка!!! Ай, Аллах, я думала, что такой коварный план разработала, чтобы удержать тебя... А ты...
- Родная моя, ну, хватит... А как мне еще было затянуть тебя в свои истосковавшиеся объятия?.. Я чуть не умер эти пару дней без твоего тепла... Словно от тела оторвали его большую и лучшую часть... Да, это были самые наши счастливые дни, но все же я очень по тебе соскучился...
- И я... Очень... Только... только как ты понял, что я не хочу тебя на этот праздник отпускать? Я ведь все дни держала себя в руках и довольно положительно реагировала...
- Эх, Хюнкяр... Ты думаешь, я не понимаю того, что ты молчаливо в себе проживаешь? Эта поездка в Мерсин... Думаешь, я не знаю, чего тебе стоит? Эта женщина, еще больше углубившая твои страхи... Я все ждал, когда же ты сама захочешь поговорить... Любимая, - сжимая лицо в ладонях и целуя сражающиеся со слезами опустившиеся веки. – Если у моих друзей из прошлого нет места для тебя сегодня, то они так и останутся для меня друзьями из прошлого. Я никому, ты слышишь, никому не позволю смотреть на меня глазами, в которых нет тебя. Я не могу уместить это чувство, которое испытываю к тебе в своем сердце... А ведь раньше мне казалось, что оно у меня такое огромное... Но нет, не умещается... Я насытиться тобой не могу, надышаться тобой не могу... Не могу засыпать спокойно, если твоя нежная кожа не касается моих грубых рук... Я не знаю, кем я был все эти сорок лет и как я мог прожить каким-то калекой, без самой главной и красивой половины своего тела... Но сейчас... Я и моргаю с огромной неохотой, потому что не хочу и на секунду отрывать своего взгляда от тебя... А ты мне говоришь, как я понял... Как вообще ты могла подумать, что я пойду к каким-то людям, оставив тебя здесь после такого насыщенного эмоционального дня?
- Я, кажется, умру сейчас от счастья, - задыхаясь от внезапного волнения и накрывая губами полураскрытые губы мужа. – Поделись со мной своим дыханием, любимый... Я ничего больше, кроме этого, сейчас не хочу...
p.s. Доброй ночи, любимейшие мои люди!
Еще одна болтливая, наполненная нежностью глава!
Я не знаю, интересно ли Вам это читать, но мои персонажи иногда очень настойчивы и им хочется выговариваться. Откровенничать, целоваться и любить! Сегодня, кажется, про это.
Я опять в рабочем режиме, но без вас мне скучновато. Захотелось пообщаться в очередной раз.
Жду вас всегда и нежно обнимаю.
Ваша!