Такое счастливое утро...
Озорной солнечный лучик, сбежавший от только просыпающейся теплеющей матери скользит по маленьким ленивым облакам, пробуждая их и подготавливая к захватывающему утреннему путешествию. Пробираясь в узенькие щели, обволакивая маленькие веточки, огибая лепестки, касаясь слегка волнующейся водной глади, лучик раскрывает двери в новый радостный день для самых маленьких жителей, чтобы осветить его еще больше их звонким жужжанием, завораживающими звуками расправляющихся перышек и переливами маленьких плавников, плещущихся во все еще спокойных водоемах. Довольный тщательно подобранной командой из веселых пчелок, ленивых желторотиков, проворных быстрых рыбешек и головастиков, готовых продолжить его торжественную миссию, он проскальзывает в окна любимого особняка Фекели, чтобы в очередной раз поздороваться с его новой хозяйкой, но обнаруживает в нем еще одного страстно жаждущего, поблескивающего своими орехово-зеленоватыми глазками члена утренней, пробуждающей вокруг себя жизнь команды. Улыбнувшись и поцеловав прищурившиеся веки малыша, лучик падает на белоснежную кровать и погружается в глубокий отдых. Маленький рыжеволосый мальчишка, с радостью переняв эстафету, разворачивается лицом к нежно обнимающей его на протяжении всего сна матери и скользит своим пухленьким пальчиком по ее тихо посапывающему носу. Моментально отреагировав и зажмурившись, женщина открывает глаза, расплывается в блаженной, сродни ангельской, улыбке и крепко прижимает к себе теплый серенький комочек, пытающийся вдохнуть ее утреннюю материнскую нежность.
- Доброе утро, Селимчик! Доброе утро, мамина нежданная радость... Ах, какой же ты сладкий у меня мальчик, - нежно целуя маленькие складочки на шее и никак не отрывающуюся от ее груди макушку. – Ты давно проснулся?
- Не-е-е-т, я не очень давно... Я сначала рисовал, а потом тебя хотел нарисовать, и ты проснулась.
- Ну, все. Значит мой врунишка опять вернулся? И как же ты рисовал без красок и листочков? – сжимая пухлые щечки и осыпая маленькими щекочущими поцелуями.
- Эх, ты совсем не умеешь ничего. Я вот этим пальчиком рисовал на потолке, вот так, - задирая головку и выводя в воздухе воображаемые узоры.
- Ах, мой сладкий, ах! Как же я не заметила?! Очень красивые, - укладываясь вместе с малышом на подушку и разглядывая потолок, осыпанный незримыми детскими картинками. – Сыночек?
- Мама... - делая небольшую паузу и выпустив пухленькую нижнюю губку, готовящуюся к неожиданно набегающим слезам, а затем укладываясь в бережно сжимающуюся женскую руку. – Я тебя очень сильно люблю, мамочка.
- Лисенок мой родной, ну-ка поднимись повыше, - выхватывая мальчика, усаживая к себе на живот и подпирая его спинку согнутыми в коленках ногами. – Ты почему расстроился, сыночек?
- Я не расстроился, я же радовался! – вытирая лицо о шелковый рукав ночной рубашки Хюнкяр и довольно улыбаясь. - Только не знаю, почему эти слезки прибежали... Мам, ты знаешь, даже дедушка не увидел моих картинок...
- Селимчик, милый, дедушка просто старенький, он ведь без очков у нас очень плохо видит. О! – делая небольшую паузу и весело протягивая. – Давай мы по утрам, когда ты будешь у нас оставаться, будем устраивать для дяди Али Рахмета показ твоих картинок? А-а, интересно, - оглядываясь. – А куда же, кстати, наш дядя делся?
- Не знаю, мама, я его не видел, - трогательно разводя ручками. – Может он в своей кроватке?
- Ах, ты мое чудо маленькое, - укладывая малыша на себя и крепко обнимая. – Вообще это и его кроватка тоже, только он проснулся, кажется, раньше нас.
- А ты дядю тоже укладываешь? И колыбельную поешь, мам? – приподнимаясь и опираясь подбородком между ключицами.
- Нет, мой маленький, колыбельную я пою только тебе, но ты прав – наш Али Рахмет без меня не умеет совсем засыпать.
- Ого, мам. Он очень смешной, - прикрывая рот ладошками и тихо подхихикивая. – А он точно захочет на мои картинки смотреть? Он не будет ругать, что я рисую в его кроватке?
- Ну, что ты, мой маленький. Мы с Али Рахметом постараемся никогда тебя не ругать. Селим, для него ты тоже сыночек и так будет всегда.
- Хорошо... Только, - задумавшись и перебирая перламутровые пуговички на рубашке матери, - как мне называть дядю Али Рахмета? У меня же есть папа... Но дядю я тоже люблю...
- Чшш, ты вообще не беспокойся об этом, маленький. Как тебе хочется, так и называй. Папа твой тебя очень любит, дедушка любит, мы с Али Рахметом тебя очень любим, а как называть – ты сам поймешь, ладно?
- Ладно. Ма-а-а-ам! – внезапно приподнимаясь и покачиваясь в разные стороны. – Мама, а ты будешь меня кормить, а то мой монстрик в животике уже проголодался? Он даже тебя может сейчас съесть!
- Ох уж этот мой маленький обжорка! Пойдем, умоемся, а потом я нам всем приготовлю что-нибудь вкусное. Ты же не будешь стесняться своей мамы, а, малыш?
Мальчик в ответ лишь весело запрыгнул на спину поднимающейся с кровати матери, обвив своими маленькими ножками ее талию, и тихо прошептал на уши очередную шуточку, вмиг развеселившую Хюнкяр и заставившую рассыпать ее утреннюю улыбку по комнате. Расплескав по ванной все хохочущие, игривые, захваченные неожиданной радостью капельки и сложив уставшие за ночь паровозики к остальной одежде, женщина ловко причесала вьющиеся рыженькие прядки ребенка, прижала к сердцу его маленькие ручки и прошептала:
- У меня самый красивый на свете ребенок. Ты это знаешь, не так ли?
- Знаю, мамочка. Моя подружка Нихан тоже так говорит, а я верю своим подружкам.
- Ты ж моя радость! Ладно, пойдем вниз, ты поиграешься в детской Керема Али, а я пока нам приготовлю что-нибудь.
Мальчик радостно кивнул головой и, вырываясь из объятий, сбежал по лестницам вниз. Хюнкяр, опешив от такой скорости и даже не успев собрать немного растерявшиеся от суетных ванных процедур прядки, глубоко вздохнула и бросилась за ним вслед. Окружив малыша горами необычных игрушек и убедившись в его полнейшей безопасности, женщина вышла из комнаты и направилась в сторону кухни. Бесконечно оглядываясь и пытаясь найти источник до никогда не прерывающейся дрожи любимого запаха, Хюнкяр медленно прошла в центр гостиной и замерла. Растрепанный, съежившийся и подрагивающий от холода, прижавшийся к кожаной спинке дивана Али Рахмет досматривал свои тревожные сны и непрерывно что-то проговаривал под нос. Еле сдерживая свои слезы и успокаивая сжавшееся от трогательности представшей перед глазами картины сердце, Хюнкяр осторожно подобралась к мужу, присела на коленки у его изголовья и прислушалась. Шепот, так неуверенно соскальзывающий с его уст, постепенно превращался в тихую мольбу и моментально проник в каждый миллиметр влюбленного женского тела.
- Меня... Меня заберите, - продолжал шептать мужчина. – Я не выдержу и секунды без нее. Не смогу больше... Все заберите... Пусть только будет ее дыхание на моем лице... Даже если меня не станет, я услышу это дыхание... Я прошу вас...
- Любимый, - нежно скользя ладонями по лицу и покрывая своим теплым дыханием оледеневшее лицо мужа, - я с тобой, мое счастье, я всегда буду с тобой. Это всего лишь страшный сон... Иди ко мне, - осторожно переворачивая и нежно целуя в лоб.
- Хюнкяр, - размыкая дрожащие ресницы и набрасываясь с объятиями на жену. – Родная... Моя... Теплая... Никогда тебя больше не отпущу, - зацеловывая все возможные и невозможные участки и укладывая на себя растворяющееся в его ласках тело. – Я так люблю тебя. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя?
- Ну, что с тобой такое, родной? Конечно знаю. Разве ты дашь мне забыть об этом? Все, радость моя, приходи в себя, ты итак меня сегодня оставил без своих объятий. Кстати, что это еще такое? Почему ты здесь?
- Ага, это я еще и виноват? Хюнкяр, я чуть не умер, досыпая свои несколько часов без тебя. Я из-за лисенка, он ведь мог испугаться, увидев меня спящего с вами рядом. И без того для него столько событий произошло за прошедший вечер.
- Ох, Али Рахмет, - раскрывая края рубашки мужа и оставляя нежные поцелуи на груди и в области сердца. – Я... я очень тебя люблю... Я так глубоко тебя люблю... Восхищаюсь тобой... Уважаю тебя... Тоскую по тебе... Желаю тебя даже больше, чем допустимо... Я... - делая паузу и пытаясь стереть внезапно скатившиеся на волнительно вздыхающую грудь мужа слезы.
- Ты – моя любимая женщина, Хюнкяр... Иди ко мне, вот так, поудобней, - укладывая ее рядом, ни на секунду не прервав объятий, и вовлекая в глубокие нежные поцелуи. – Я так соскучился по тебе, - забираясь под шелковые ночные ткани и трепетно касаясь подушками своих пальцев самых чувственных участков ее тела. – Ты так красива, милая. Без лишних красок, отвлекающего блеска, тугих прядок... Моя... Домашняя... Родная... Самая жел... А-А! – внезапно прерываясь и повторно проводя руками по коже. – Этого не было, что это такое? – приподнимаясь, убирая ткань с гладких загорелых бедер и внимательно присматриваясь. – Хюнкяр, любимая, тебя покусали какие-то маленькие гады. Оставил на пару часов без присмотра и вот тебе. Не зудит, родная?
- Зудит, - игриво улыбаясь и потягиваясь за поцелуем. – Только ты меня можешь вылечить.
- Ма-а-а-ам! Ма-а-а-ма! Еще долго ждать? – раздался голос из детской и прервал забывшиеся и разгорающиеся ласки.
- Ай, Аллах, ребенок мой! Еще немножко, Селимчик! – отрываясь от губ мужа и громко протягивая. – Офф, Али Рахмет! Ну, что это такое? Ребенок сидит голодный, а я чем занята?
- Любовью, Хюнкяр, - игриво улыбаясь, приподнимаясь с дивана и унося жену на кухню. – Не нервничай, сейчас все сделаем быстренько.
Минутами спустя кухня четы Фекели, обычно наполненная тонкими изысканными ароматами, за которыми годами охотилась искусная хозяйка, приобрела совершенно неожиданные образы и вкусы: маленькие ленивые мишки, вылепленные из только что сваренного риса, хаотично разбросанные ягодки, закрывающие пустоты на белоснежных детских тарелочках, ванильно-молочные фонтанчики, сооруженные из крошечных бокалов, хрустящая выпечка с медовыми глазками и сахарными улыбающимися ротиками. Каждая случайно брошенная на тарелки крупинка играла сегодня какую-то волшебную, а может даже магическую роль. Все, что в повседневной жизни не имело никакого особого вида и значения, преобразилось в настоящее детское представление, захватывая дыхание даже у взрослых, так тщательно этот утренний «спектакль» подготавливающих. Сооружая очередные съедобные конструкции и наполняя смыслом самые невкусные, по мнению всех крошечных капризных дегустаторов блюда, вдохновленные супруги одаривали друг друга ласкающими подбадривающими прикосновениями и встречались улыбающимися губами над каждой вновь появившейся красочной тарелкой. Разбросав все на залитом солнечными лучами столике на веранде и с облегчением выдохнув, Хюнкяр бросилась в заждавшиеся ее объятия мужа и тихо прошептала:
- Счастливое... Такое счастливое утро...
- Счастливый... Бесконечно счастливый мужчина, - соприкасая подуставшие лбы и всматриваясь в солнце, отражающееся в зеленых глазах любимой супруги.
- Милый, приведи лисенка, он что-то совсем притих у нас, а я добавлю последние штришки нашему утреннему счастливому столу.
- Как скажешь, моя радость, - оставляя короткий поцелуй на смеющихся губах и направляясь в сторону детской.
Тихонько подкрадываясь к раскрытым дверям, в надежде застать своего игривого рыжеволосого озорника за совершением очередного мелкого «преступления», Али Рахмет заглянул в комнату и замер от неожиданности. Хаотичные горы разлегшихся и отходящих от вчерашнего вечера игрушек, с лихвой пополненные щедрой материнской рукой, внезапно нашли свои тщательно подобранные места и уложились в ровные аккуратные линии, опустошая захламленную ранее комнату и расширяя пространство до невероятных размеров. Маленький Селим, так ловко управившийся с капризными плюшевыми друзьями, присел на кроватку, рисуя своим пальчиком очередные невидимые узоры и тихо напевая понравившуюся колыбельную.
- Селим, малыш, ты это сам все убрал? – удивленно протянул Али Рахмет, присаживаясь у пухлых ножек и оставляя нежные поцелуи на издающем неприлично громкие звуки животике.
- Конечно, сам. Мама ведь сказала, что еще немножко нужно подождать. Ой, - внезапно прерываясь и испугавшись так естественно вырвавшегося из уст секретного слова «мама».
- Не волнуйся, лисенок, я все знаю, мама мне ночью рассказала ваш секрет. Почему же ты сидишь здесь один, а? Почему к нам не пришел?
- Мама сказала, что будет готовить, а я не хотел мешать, - смущенно опуская голову.
- Селим, малыш, ты никогда нам не будешь мешать, слышишь? – приподнимая голову ребенка и нежно гладя по щечкам. – Теперь это и твой дом. Можешь ломать все, бегать, прыгать, смеяться, я тебя точно не буду ругать. Ну, может, только мама наша повозмущается немного, но мы ее сможем успокоить.
- Дядя Али Рахмет, - крепко обвивая шею мужчины и опуская свои голодные щечки на его плечи. – Ты очень хороший. Ты такой же, как и мама. Только...
- Что такое, маленький? – уловив небольшую детскую тревогу и прижав ребенка еще крепче. – Что тебя беспокоит?
- Я хочу, чтобы и ты был моим папой, но боюсь, что... что папа будет ругать меня очень...
- Ай, Аллах, что же это, - прошептал Али Рахмет и присел на кровать, усаживая к себе на коленки заметно погрустневшего малыша. – Сынок, посмотри на меня, пожалуйста. Запомни, я всегда буду твоим отцом и не имеет значения, как ты меня при этом будешь называть. Можешь даже,- немного задумавшись, а затем набрасываясь на ребенка с щекочущими поцелуями, - можешь даже дядей-дурачком меня называть. Но ты - мужчина, сынок, и ты не должен бояться своих решений. Я поговорю с дедушкой, и мы все уладим, ладно?
- Ладно, - продолжая смеяться и ускользать от настойчивых поцелуев. – Ай! Хватит, папа, ты меня сейчас съешь!
- Сынок, - моментально замирая и крепко прижимая счастливое пухленькое тельце. – Спасибо тебе за это счастье...
Пару мину спустя, взобравшийся на мужские плечи и весело похлопывающий себя по пухленькому животику ребенок, застыл в изумлении, приблизившись к столику с диковинными зверушками, цветочками, сладостями, красками, слепящими его неизбалованный взгляд своими невообразимыми формами.
- Па-а-а-а-па! Огоооооо! Чтоооо это, - пытаясь сползти с плеч отца и поближе рассмотреть свой внезапный праздничный завтрак. – Это все мама приготовила?! Для меня?!
- Конечно, для тебя, лисенок. Мы вместе приготовили все для нашего любимого малыша, - зацеловывая шею и опуская на пол.
- Тааааак, а кто это у меня ворует со стола сладости? – весело смеясь заглянула Хюнкяр и подбежала к своим мужчинам, крепко прижимаясь к мужу и поглаживая бегающего от тарелки к тарелке ребенка. – Ну, все, давайте присядем и позавтракаем. Селимчик, ты дотянешься или ко мне на ручки пойдешь? Мы специально здесь накрыли, пока нет у тебя своего стульчика детского.
- Дотянусь, мам, смотри, - удобно усаживаясь на край высокого стула и жадно поглощая глазами все манящие съедобные фигурки. – Только я сам буду есть, я же уже взрослый!
- Ну что Вы, молодой человек, конечно же сами. Можно я хотя бы тарелочку Вашу наполню? – весело забирая тарелку и аккуратно раскладывая самые аппетитные лакомые кусочки. – Приятного аппетита, сыночек. Милый, дай нашу тарелку, пожалуйста, - обращаясь к опершемуся на согнутый локоть и блаженно улыбающемуся мужчине.
- Любимая, ты опять сейчас ничего не съешь? Ты специально что ли начала есть из моей тарелки, чтобы все свои женские штучки опять реализовывать? Ну, посмотри, как ты исхудала?
- Тебе не нравится? – немного встревожившись и внимательно вглядываясь в глаза мужа.
- Как ты можешь даже произносить такое, Хюнкяр? – внезапно забирая к себе на колени и смыкая руки на животе. – Селимчик, скажи, кто у нас самая красивая женщина на всей земле?
- Ммммм, - задумался ребенок, проглатывая целиком шарики из сладкого йогуртового мусса. – Кажется, - набрасываясь на следующий шарик и облизывая ложку. – Кажется, мама.
- Ну, наконец-то, - ответил смеющийся Али Рахмет, зарывшийся в сладко пахнущей шее супруги и оставляющий на ней нежные поцелуи. – Любимая, кажется, нашему ребенку совсем не до нас.
- Пусть ест, на здоровье, - тихо прошептала Хюнкяр. – Я все сбалансировала, никакого вреда ему это не принесет. Любимый, давай ты теперь, открой ротик, хоть мужа покормлю сегодня.
- Ма-а-а-ам, - громко хохоча и тряся ножками – Ты что-то перепутала... Это я ведь маленький, а папа большой.
- Папа?.. – немного растерявшись и поворачиваясь к мужу. – Милый?.. Папа?.. – прикасаясь ко лбу губами и крепко обнимая. – Мое сердце... Мое сердце, кажется, этого не выдержит...
- Выдержит, душа моя, - шепча на ушко и незаметно пробираясь рукой к сердцу. – Я позабочусь о нем...
- Мам, пап, а можно я голову мишки съем? – еще веселей заливаясь и, не дождавшись ответа, разрушая заскучавшего мишку своей маленькой ложечкой.
- Ай, Аллах, - смеясь и засматриваясь на малыша. – Любимая, отец Кемаль только вечером освобождается, что будем делать? У нас ведь встреча с главами отделов сегодня.
- Я думала уже об этом, Али Рахмет. Возьмем ребенка с собой, пусть посмотрит что-то новое для себя. Кстати, почему отец даже не зашел вчера?
- Да он спешил вроде очень, наверное, не успел просто. Ладно, давай быстро позавтракаем и поедем. Время все же.
Некоторое время спустя, убаюканный плавно скользящими по аданским дорогам колесами малыш раздул свои насытившиеся гладкие щечки и развалился в детском кресле на заднем сидении автомобиля Фекели. Хюнкяр, периодически поглядывая за ребенком в зеркало заднего вида, все никак не могла объяснить чувство, так неожиданно ее охватившее. Беспрерывно поглаживая мужа по бедру и разливая теплую дрожь по телу, женщина внимательно всмотрелась в его лицо. Что-то новое, еще более трепетное, разжигающее желание быть еще ближе, чем сейчас... Что-то ласковое, еще более хрупкое, еще более глубокое, одновременно забирающее и наполняющее дыхание... Нежное... Дрожащее... Светлое...
- Любимый, - протяжно выдыхая и закрывая глаза. – Я так больше не могу... Поцелуй меня скорее...
- Радость моя, - моментально сворачивая на обочину, останавливаясь и забирая супругу в свои исцеляющие ласковые объятья. – Трогательная моя... Желанная моя... Как же я люблю тебя...
- И я тебя люблю... - все крепче прижимаясь и осторожно прикасаясь губами к улыбающимся губам мужа.
Неожиданно трогательный, такой же невинный и трепетный, как в самый первый раз, поцелуй. Потерявшие все крепость обнимающие руки. Сливающаяся воедино кожа, расщепленная, растревоженная и испарившаяся. Нежность... Дрожащая нежность, покинувшая их сердца и осевшая на не способных больше разомкнуться губах.
- А я все видел! – открывая глазки и хитро улыбаясь. – Ма-ма! Я все видел!
- Ай, Аллах, лисенок, ты давно проснулся? – отрываясь от мужа и оборачиваясь к сыночку.
- Нет, только что! Но я видел, мам! Ты поцеловала папу, - заговорщически посмеиваясь и прикрывая улыбку ладошками.
- Ну, все, сынок! Ты нас раскрыл. Проси все, что хочешь теперь, - весело подхватил Али Рахмет и ущипнул малыша за коленки.
- Прям все, что хочется? – задумавшись. – Мам, а как назывались те маленькие шарики с кремом на свадьбе, которые ты украла у меня? Там дядя-продавец еще смешно разговаривал.
- Шарики? Ммм, - сделав паузу. – Ах, профитроли! Ты что, профитроли захотел?
- Очень, мам!
- Аллах-Аллах, а этот с чего в твою команду перешел, Хюнкяр? – весело смеясь и мотая головой. – Ладно, будут вам профитроли. Мама твоя даже меня продаст за эти маленькие шарики. После работы заедем.
- Нет, Али Рахмет, - возмутившись и сморщив брови. – Сейчас хочу! Ну, милый, поезжай через центр, что трудно тебе?
- Ну, папа! Мой монстрик тоже хочет профитроли, - хлопая по животику и выкрикивая. – Да-вай! Да-вай!
- Вот, видишь. И ребенка довел, - театрализовано сжав руки у груди и опустив голову.
- Которого из двух, интересно? – опускаясь к жене, приподнимая ее лицо и оставляя нежный поцелуй на губах. – Маленькая моя... Слад...
- А-а! Па-па! – прерывая мужчину и весело выкрикивая. – Уже две коробочки со сладостями. Я опять увидел.
- Ах, ты мой хитрюга! Так уж и быть, поехали, а то до конца дня мне мешки этих сладостей придется везти, я ведь без твоей мамы совсем не могу!
Пару часов спустя маленькие проворные ручки, ощупавшие каждый прячущийся уголок кабинета Хюнкяр, оставившие на больших обзорных стеклах свои трогательные послания, тихо подкрались к столу, пытаясь незаметно стащить очередную дозу сладостей. Отвлекая внимание своей поддельной заинтересованностью в кипе рабочих документов, разбросанных на столе, ручки медленно подкрались к фарфоровой тарелке и, схватив самый аппетитный воздушный шарик, наполненный заварным кремом, бросились к маленькому журнальному столику, жадно поглощая свой «трофей».
- Лисенок, это уже четвертая. Ты лопнешь у меня, малыш, нельзя столько сладкого. Как я дедушке твоему это буду объяснять?
- Ну, мама, я ведь совсем крохотный взял кусочек, это не считается. И, вообще, - подбегая к Хюнкяр и целуя своими липкими губками ее расплывшиеся в улыбке щеки. – Ты ведь тоже лисенок, хочешь, чтобы тебе опять больше досталось, да?
- Ах ты мой маленький проказник! Ну-ка, иди ко мне, - приподнимая и усаживая на колени. – Селимчик, мне еще немножко нужно поработать с документами, а тебе, кажется, скучно. Может, к папе пойдешь? Он только рад будет убежать от работы. Ты запомнил в какую дверь нужно заходить?
- Я же говорил тебе, что я не глупенький. Я все запомнил. Мам, а ты быстро? – приподнимая голову и всматриваясь в поблескивающие родные глаза.
- Быстро, мой паша! Давай, поцелуемся и беги к папе. Пригляди за ним, маленький, - весело подмигивая и провожая убегающего ребенка взглядом.
Громкие детские шажки и подпрыгивания вытянули из кабинета одного из любопытных сотрудников, пытающегося найти оправдания горам невыполненной работы, скопившейся за последние несколько месяцев на покрывшемся паутиной рабочем столе. Грузно переваливая все съеденное во время обеда великолепие из стороны в сторону, мужчина подошел к скачущему мальчику и потянул его за воротник.
- Здравствуйте, - вежливо поприветствовал Селим.
- Ты еще кто такой? – повышая голос на ребенка и округляя и без того пугающие глаза. – Еще и детей мне здесь не хватало. Откуда ты взялся? – наклоняясь и брезгливо рассматривая.
- Я от мамы иду... - испугавшись и прижавшись в угол.
- И где эта твоя мама, щенок?! – переходя на крик.
В этот момент Хюнкяр, услышав мужской крик в коридоре спешно выбежала из кабинета и застыла от ужаса. Практически сросшийся со стеной ребенок и наклонившийся к нему, выпускающий изо рта череду отвратительных оскорблений грузный мужчина.
- Да как Вы посмели раскрыть свой поганый рот?! – подаваясь вперед и обжигая своим гневным взглядом съеживающегося на глазах грубияна.
- Госпожа, извините, - еле слышно произносит мужчина. – Этот мальчик мешает всем работать, я всего лишь пытался узнать, кто его мать.
- Лживый подонок! – опускаясь на колени перед малышом, крепко обнимая и нашептывая на ушко. – Прости, маленький, я не уследила. И такое случается. Дядя сейчас извинится перед тобой, и мы все забудем, ладно?
Мальчик молчаливо кивнул головой и обвил шею женщины своими нежными ручками, крепко прижимаясь к груди. Весь страх, пережитый секундами ранее растворился в таких теплых и безопасных материнских объятиях и перетек к заметно волнующемуся, ничего не понимающему мужчине, переминающемуся с ноги на ногу и пробегающему своим лживым взглядом по двум обнимающимся телам.
- Вы, значит, маму его хотели найти? Я Вас поздравляю, Вам очень быстро это удалось сделать. Вопросы?! – оборачиваясь и приподнимая бровь. – Тише, сыночек, не бойся, мама просто разговаривает, - целуя внезапно заинтересовавшегося разговором ребенка.
- Госпожа Фекели, про... про... - заметно заикаясь, - простите меня. Я не... Я не знал, что у Вас есть ребенок. Я не хотел.
- То есть если бы это был не мой ребенок, Вы бы и глазом не моргнули, не так ли? Работать он Вам мешает, да? Мой ребенок вышел на одну минутку, а Вы уже столько лет никак собраться не можете. Я – не господин Али Рахмет, от меня такого милосердия и терпимости не ждите. Завтра же, слышите, завтра же, чтобы все отчетные документы были у меня на столе. До трех часов дня, позже можете даже не утруждаться. Разговор будет очень короткий. Вы меня поняли?
- Понял, госпожа.
- А теперь немедленно извинитесь перед ребенком!
- Я... я... п... прошу п-п-п-прощения, м-м-маленький господин, - еле выдавливая из себя и опуская голову.
- Прекрасно... Сыночек, - поглаживая ребенка – Что нужно ответить дяде?
- Я не обижаюсь, мама... Я его простил... - немножко посапывая и вытирая личико о бархатные края пиджака.
- Ладно, возвращайтесь к работе! – и, немножко отойдя, обратилась к малышу. – Ребенок, ты в порядке? Пойдем вместе к папе?
- Все хорошо, я просто немножко испугался. Дядя такой страшный. Мам, а почему он тебя так боится? Ты разве злая?
- Нет, малыш, но я справедливая. Стараюсь быть, по крайней мере.
- Это как? Я не понял немного...
- Ай, Аллах, я иногда забываю, что ты у меня еще совсем малыш. Это значит, что я не люблю, когда кого-то обижают. Этот дядя работает у нас, поэтому прекрасно знает, что я могу быть строгой.
- Мама, а кто здесь главный? Ты?
- Нет, Селимчик, - нежно целуя и потираясь о носик. – Папа у нас самый главный всегда. Ладно, пошли.
В это время Али Рахмет, задумавшись над текстом поздравительного письма для одного из старейших партнеров, разлегся на своем рабочем месте и поднес к губам свежесваренный ароматный кофе. Сделав небольшой глоточек и прикрыв глаза, мужчина, казалось, приблизился к мысли, ускользающей от него на протяжении пары десятков минут, но внезапно распахнутая дверь, громкие подпрыгивающие шажки моментально отбросили его от поэтических зарисовок и вернули в действительность.
- Паааапааа! Пааапааа! – ловко взбираясь на руки удивленного мужчины. – Знаешь, как мама сейчас поругала одного дядю? Ух, я аж сам испугался!
- Какого еще дядю? Хюнкяр, любимая, с тобой все в порядке? – приподнимаясь с ребенком на руках, подходя к жене и прикасаясь губами к лбу.
- Тише, родной, не начинай. Небольшое недоразумение, потом тебе расскажу, - поглаживая мужа по волосам и останавливая ладони на взволнованных щеках. – Ты перекусил что-нибудь? Не голодный?
- Нет, родная, я еще от сладостей не отошел, вот кофе решил попить.
- Аааа, кофе! - подбегая к столу и отпивая половину чашечки. – Очень вкусно сварили.
- Нет, сынок, ты видишь, да? Сначала мама украла твои профитроли, теперь выпила мой кофе, что мы с ней будем делать, а? – подходя к столу, и усаживая к себе на колени Хюнкяр вместе с малышом.
- Папа, ты же сломаешься, мы тяжелые! – громко заливаясь и разваливаясь в соединившихся родительских объятиях.
- Не бойся, не бойся, маленький, не сломается! Папа у нас очень сильный! – нежно перебирая волосы супруга и обжигая своим искрящимся влюбленным взглядом.
- Папа, а ты правда здесь самый главный?
- Я?! – удивленно воскликнул Али Рахмет. – Нет, конечно, Селим. Самая главная у нас везде – мама.
- О-о-о-ф! Вы меня запутали. Мама говорит, что ты. Ты говоришь, что мама. Так кто же самый главный? – задирая голову и смотря на улыбающихся родителей, не способных отвести друг от друга взгляда.
- Любовь, - тихо прошептали смыкающие свои уста родители. – Самая главная – наша любовь...
p.s. Доброго пятничного вечера, мои родные!
Вы, кажется. не ждали меня опять так быстро. Но я нахально появилась и принесла с собой очередную главу.
Я, честно вам признаюсь, думаю, что многие на ней заснут, но для меня и моих персонажей она очень важна. В ней не происходит ничего, кроме любви. Семейная, детская, радостная, эмоционально наполненная и по моему личному ощущению – трогательная глава.
Еще неделю назад я собиралась завершить все на сегодняшней юбилейной, но этот маленький пришелец подарил моим персонажам какое-то новое дыхание. Они не оставляют меня теперь в покое. Поэтому и вы потерпите немножко. Им нужна была еще одна глава, чтобы «отлюбить и налюбиться»
Надеюсь, что воспримите это легко и вспомните о своем маленьком я, проживавшем когда-то или проживающем сейчас такое разнообразное сложное детство.
Жду вас и ваших бесценных реакций.
Нежно люблю каждого.
Ваша.