Ты всегда так долго засыпаешь?
Хрустальный звон встречающихся бокалов перемешивается с искренним смехом, возгласами, обрывающимися нотами праздничных фанфар, дребезжащим танцем камней и бисера на шелковых, бархатных, атласных отрезах вечерних дамских туалетов. Разноликие мужские платочки, готовящиеся к соприкосновению с чистыми слезами спутниц их хозяев, заметно скучают, выглядывая из карманов и шпионя за захватывающими событиями внезапного праздника. Отчаявшиеся аданские мужчины, проигравшие своим ослепительным дамам все возможные праздничные конкурсы, уединяются в уголке и, судя по неожиданно нарастающему веселью и крикам, компенсируют свое поражение сверкающими горячительными напитками. Один из вдоволь утоливших жажду кавалеров, потеряв все возможные контуры своего силуэта и доведя резкость в глазах до минимального уровня, подался в сторону переливающей всеми цветами и оттенками, смешавшей невероятные экзотические запахи женской половины зала. Переваливаясь с ноги на ногу, опираясь о случайно попавшихся в этот пьяный плен официантов, мужчина замечает невероятное золотое свечение, начинающееся в прожилках медных волос и заканчивающееся на тоненьких ниточках на щиколотках. Все, что бегает, пьет, бесконечно шевелит губами вокруг этого слепящего света смешивается в единообразный фон и покрывается тягучей пеленой. С каждым шагом сияние размывается, золото осыпается на появляющиеся оголенные участки тела, вышитые натуральными камнями линии платья, смыкающиеся на тонкой шее и продолжающиеся лишь чуть выше линии талии, подчеркивают манящую природную красоту и обнажают спину, вдоволь вобравшую обжигающие лучи аданского солнца. Не видя и не осознавая ничего больше, кроме этой дурманящей плоти и энергии, забирающей опьяненное дыхание, мужчина подбирается ближе и сжимает руками испуганные женские плечи, пытаясь захватить как можно больше живых участков. Внезапный женский крик собирает вокруг всех участников праздника и замыкает в кольцо случайную жертву и сошедшего с ума, совершенно одержимого обидчика.
- Пропустите, пропустите же меня! – кричит Али Рахмет, пытаясь пробиться сквозь толпу и силой расталкивая особо упрямящихся. – У меня там жена! Пропустите, там моя жена!
Гости, узнавшие во взволнованно мечущемся мужчине господина Фекели, вежливо расступаются и открывают вид на леденящую картину: Хюнкяр, трясущаяся и плачущая, обнимает себя за плечи, переступая с ноги на ногу и смотрит на практически бессознательного «насильника», оттаскиваемого от женщины группой возмутившихся гостей. Али Рахмет, моментально осознавая произошедшее бросается на бормочущего под нос мужчину, вырывает его из рук толпы и, сжимая за горло, ударяет о каменную стену. Гости, желающие предотвратить конфликт, способный обрести катастрофические масштабы, пытаются ухватить Фекели за плечи, но обжигающий, сродни звериному взгляд, останавливает их на полпути и заставляет замереть.
- Отойдите! Не смейте! Я сама, - бросается к мужу пришедшая в себя Хюнкяр. – Любимый, пожалуйста, - слегка касаясь его плеч. – Я прошу тебя, Али Рахмет...
- Уйди, Хюнкяр, - повышая голос. – Я его убью сейчас!
- Али Рахмет, во имя Аллаха, - пытаясь разомкнуть руки на шее задыхающегося мужчины и заглядывая в стеклянные глаза мужа. – Если любишь, если ты хоть капельку меня любишь... Отпусти, - гладя окаменевшие запястья. – Не оставляй меня опять одну, Али Рахмет, что ты делаешь?! – переходя на крик.
- О-о-ох! Хюнкяр! – выкрикивая и выпуская практически бездыханного мужчину из рук.
- Мама, Али Рахмет, что здесь происходит?! – прорываются опоздавшие на вечер Зулейха с Демиром. – Мама, ты в порядке?
- В порядке... Я ... я не знаю... Этот... - указывая на сползшего на пол обидчика. – Напился, видимо... Сжал... Сжал меня за плечи, трогал... Я ударила его, закричала, а он еще сильней меня... Потом... потом кто-то его оттащил... А Али Рахмет...
- Он убил его? – сжимая кулаки от злости и смотря на бездыханное тело, промолвил Демир.
- Нет – нет... Не успел, слава Аллаху... Но, посмотри, что с ним, - бросая взгляд на отошедшего в сторону и держащегося за голову Али Рахмета.
- Мамочка, - подходя и нежно обнимая женщину, прошептала Зулейха. – Все прошло, любимая... Недоразумение... Такое случается на этих массовых праздниках. Зачем только нужно было это гуляние в честь дня города? Офф...
- Мама, не беспокойся, я сейчас с ним поговорю, - уверенно произнес Демир и приобнял Хюнкяр. – Поговорю с ним, мы поймем друг друга, как мужчина –мужчину.
- Не нужно, дети, спасибо вам. Вы, пожалуйста, возвращайтесь к празднику. Не стоит делать на этом происшествии такой акцент. С Али Рахметом сейчас бесполезно разговаривать. Я его успокою, а потом посмотрим. В любом случае, оставайтесь здесь. От нашей семьи должен кто-то быть. Старики свою часть отгуляли, теперь ваша очередь, - собираясь и выдавливая из себя улыбку, чтобы не расстраивать детей.
- Ага, погуляли. Мам, я тебя прошу, если еще как-нибудь соберешься на такую шумную «прогулку», предупреди, пожалуйста, нас заранее, - целуя в плечо и отпуская женщину, смеясь произнесла Зулейха.
Хюнкяр нежно улыбнулась детям на прощание, подошла к растерявшему все копившиеся многие годы запасы терпения и благоразумия мужу и, крепко сжав его ладонь, потянула в сторону выхода. Смыкая за собой двери и оставляя за спиной шум, зарождавшийся как фон невинного праздничного веселья, но утопивший все свои мажорные оттенки в литрах льющегося алкоголя, Хюнкяр медленно подвела мужа к высокому бордюру в нескольких метрах от входа в клуб, осторожно присела, прижимая звонкие золотые бусины, рассыпанные на платье и покрывающие все свободные участки, к охладевшему граниту и притянула к себе Али Рахмета. Поддаваясь всем порывам жены, но никак не находя в себе сил успокоиться, мужчина расположился рядом, безмолвно смотря вдаль и прокручивая в голове отражающиеся в пульсирующих жилках на скулах сценарии сегодняшнего вечера.
- Родной мой, - перебираясь за спину мужчины и опускаясь на колени. – Счастье мое... Мой защитник... Все, милый, все прошло, - растирая область за мочками ушей и проводя губами по волнующимся скулам. – Что, мое сердце, что тебя беспокоит? – расстёгивая верхние пуговицы белоснежной рубашки и нежно поглаживая по груди.
- Хюнкяр, - приходя в себя и облегченно выдыхая. – Эти твои руки... Эти твои нежные руки... Словно сам Всевышний поделился с тобой этой ангельской нежностью... Эх, разве ты меня должна успокаивать? Иди скорей ко мне, - резко разворачиваясь и забирая жену к себе на руки. – Любимая моя... Что тебе пришлось сегодня пережить... Это все я... Зачем мне нужно было это чертово оже... - внезапно прерываясь и опуская голову.
- Зачем нужно было что? Что-то случилось? – приподнимаясь на груди и немного повышая голос. – Почему ты задержался?
- Оф, Хюнкяр... Да я ... Я ... - совсем теряясь и опуская глаза.
- Ну, что с тобой, родной мой? Что произошло?
- Ничего, Хюнкяр... Я просто увидел, как ты сегодня расстроилась, когда не смогла найти подходящее ожерелье к платью. Поехал в ювелирный и вот, - доставая бархатную коробочку и протягивая взволнованно рассматривающей его жене.
- Что... что это, - не сдерживая слез, поглаживая по мягкому корпусу и приоткрывая. – Ай, Аллах, какое красивое! Али Рахмет, - откладывая подарок на бордюр и обвивая шею супруга. – Ну, почему, ответь мне... Почему я? Почему мне Всевышний подарил такого человека? Я... я даже не знаю... Я не знаю, как благодарить тебя... Я, кажется, никогда не смогу также красиво любить тебя, родной...
- Моя... – забирая растрогавшееся лицо жены в ладони и притягивая к своим дрожащим губам. – Это я благодарю тебя за то, что ты – моя... Но если хочешь мне как-то ответить на подарок, то есть только один единственный способ.
Хюнкяр в ответ лишь игриво улыбнулась, забралась руками под вечерний фрак и, сцепляя за спиной мужа свои пробираемые мелкой дрожью руки, нежно его поцеловала. Губы, минутами ранее произносившие разъяренные угрозы, слились в своем глубоком единении друг с другом, совершенно не способные этим чувством насытиться и остановиться. Проходившие мимо удивленные гости, запряженные в праздничные кареты лошади, отстукивающие металлическими подковами по брусчатке, возмущающиеся над головами птицы, существовали сейчас для этих двух безнадежно влюбленных в «беззвучном» режиме. Лишь тихое дыхание друг друга и звуки... Звуки беспрерывно соприкасающихся губ...
- Счастье мое, - отрываясь от мужа и опрокидывая голову назад. - Где ты успел выпить кофе? К тому же со сливками...
- Хюнкяр, шпионка моя, - припадая к шее и покрывая трепетными поцелуями. – В ювелирном, пока ждал оформления покупки.
- А-а! Точно! Ожерелье! Надень, - приподнимаясь и потягиваясь за коробкой. – Надень мне его скорее!
- Оф, Хюнкяр, что ж ты как маленькая у меня иногда?! – доставая изящное плетеное изделие из гладких золотых бусин, соединенных тоненькими извилистыми нитями, напоминающими плетение в рыболовецких сетях. – Моей нежнейшей женщине самые нежные украшения, - смыкая на шее и внезапно прерываясь. – Хюнкяр! Этот ублюдок! У тебя вся спина в покраснениях! Ну, все, прости, - замечая сжимающиеся от волнения плечи жены и нежно прикасаясь губами к каждому участку. – Пройдет сейчас.
- Мне холодно, Али Рахмет, давай поедем домой...
- Как скажешь, любимая, - снимая с себя верх фрака, укрывая жену и нежно покачивая на руках. – Минут через пять Четин должен подъехать, ты потерпишь? Или донесу тебя до такси и поедем?
- Потерплю, - укутываясь в его объятьях и зарываясь носом в пахнущую свежестью ткань рубашки. – А-а! Али Рахмет, - потягиваясь за поцелуем, замечая женщину, уверенно направляющуюся в их сторону, и пытаясь вырваться из объятий. – Берика идет, сейчас начнется опять.
- Ну, Хюнкяр, возвращайся обратно, - властно притягивая жену к себе и еще крепче обнимая. – Закрой свои изумрудные глазки и отдыхай, я сам с ней разберусь.
В это время Берика, издали увидев Али Рахмета, сидящего на бордюре и загадочно покачивающегося, решила утолить разыгравшееся любопытство и подойти поближе. Преодолевая неудобные для таких высоких каблуков плиточки брусчатки, женщина подобралась максимально близко и громко протянула:
- Али Рахмет бей, как Вы себя чувствуете, где Хюн... - и, увидев разворачивающееся вместе со спящей на руках Хюнкяр лицо мужчины, неожиданно прервалась и нервно сглотнула.
- Тише, Берика, что ты распереживалась? – совершенно спокойно и холодно ответил Али Рахмет, все также покачивая жену и касаясь губами слегка растрепавшихся волос. – Хюнкяр замерзла немного... Смотри, какой ветер прохладный. Ты тоже не стой долго, у нас все хорошо. Чшшш, жизнь моя, - проводя ладонями по лицу неожиданно вздрогнувшей жены.
- Это ж надо такое! Мда-а-а-а... - глубоко вздыхая и удивленно покачивая головой, выпалила Берика и отправилась делиться со всеми свежайшей сенсацией.
- Любимый, - хитро улыбаясь и открывая глаза. – Ты ведь понимаешь, что дал им сейчас повод для пересудов на ближайший месяц, минимум?
- Абсолютно все равно, Хюнкяр, - приподнимаясь и унося жену в сторону, наконец, прибывшего автомобиля.
Некоторое время спустя, шум и смешавшиеся настойчивые звуки светского вечера сменяются умиротворяющей, загадочной, обволакивающей тишиной. Глубокое синее небо, поглядывающее за золотовласой красавицей, укрывшей свое праздничное платье под мелкими ворсинками пушистого пледа, разбрасывает маленькие звездочки на своем теле, пытаясь привлечь внимание единственной аданской зрительницы. Огоньки танцуют, исполняя самые искусные узоры, сливаются в загадочных фигурах, настойчиво подмигивают, но томный женский взгляд, направленный вдаль и никак не замечающий волшебного танца, вынуждает их на новые зарисовки и более изощренные движения. Пара крупных, повидавших самые восхищенные зрительские улыбки и слезы, подхватывает свою маленькую звездную принцессу и опускается на уровень отливающего темными изумрудными лучами взгляда. Хюнкяр, замечая перед глазами сияющее трио, олицетворяющее самые трепетные семейные отношения и продолжение большой любви в крошечном серебряном тельце, спешно приподнимается с софы и бросается к изогнутым перилам террасы. Ухватившись за холодную металлическую основу, женщина глубоко вздыхает и замирает, боясь выдохнуть и спугнуть происходящее на глазах чудо. Желание позвать любимого супруга, суетно хлопочущего на кухне, разбивается о трепетный танец, способный прерваться от малейшего постороннего шума. Наблюдая за каждым переливом и вбирая в себя ни на что не похожие, такие трогательные и интимные чувства, Хюнкяр закрывает глаза и продолжает это маленькое представление в своем взволнованном сердце, пытаясь запомнить каждый оттенок и сохранить его в себе навсегда.
- Родная, - доносится голос из приоткрытой двери и возвращает женщину в действительность. -–У нас сейчас будут самые твои любимые гости!
- Гости? – поворачиваясь и удивленно приподнимая бровь. – В такой час? Кто? Кто должен прийти?
- Ну-у-у, не знаю даже, - укладывая на столик ароматный травяной чай и наспех собранные сладости. – На что же мне обменять эту ценную информацию, а? – приближаясь к жене и проводя кончиками пальцев по улыбающимся губам.
- Ох уж эти товарно-денежные отношения, - игриво улыбаясь и оставляя маленькие поцелуи на ладони мужа. – Этого достаточно, господин Фекели?
- Нет, госпожа Фекели, от Вас мне нужна самая крупная плата, - закрывая глаза и припадая к волнующейся коже на шее.
- Это слишком крупная для Вас плата, господин. Приподнимитесь-ка немного выше, - забирая лицо супруга в руки и осыпая нежными поцелуями. – Все, на большее пока не рассчитывайте.
- Ммммм, - протягивая и постановочно пошатываясь. – От чего-то большего я могу умереть на месте. Ладно, счастье мое, твой маленький лисенок придет сегодня к нам ночевать.
- Селим? Правда? – хлопая от радости, а затем внезапно замирая. – Подожди, а что с отцом Кемалем? Он ведь не разрешает ему где-то оставаться.
- Отец Кемаль сам сейчас позвонил и попросил выручить. Ему внезапно нужно поехать в больницу для какой-то процедуры, из-за которой ему придется остаться там до завтрашнего вечера. Селим ни с кем не хочет, кроме тебя, быть... Закатил старику истерику. А он не хотел тревожить нас...
- Ну, вот что за человек, Али Рахмет, сколько раз я его просила сразу мне обо всем сообщать... Мы ему всем нашим сегодняшним счастьем обязаны, а он ничего не принимает... Ох, напоминает мне саму же себя, - внезапно посмеиваясь и опуская голову на плечи мужа.
- Вот это ты точно подметила, упрямая моя женушка. Пошли, буду поить тебя вкусным расслабляющим чаем, так как этот разбойник нам, кажется, устроит веселую ночку.
Хюнкяр, отреагировав на слова мужа маленькими пощипываниями, обняла его со спины и поплелась за ним к теплому, покрытому душистыми парами столику. Вдоволь напившись всеми спрятавшимися в блестящих тельцах турецких чайников ароматами, сцеловав все то, чего не доставало в стеклянных цветочных чашечках, с губ друг друга, пара совершенно неожиданно для себя уснула в неразмыкающихся объятиях, бережно укрытая пледом какими-то неизвестными сторонними силами. Маленькие неуверенные шажки, крадучись исследуя незнакомое пространство и пытаясь найти любимые лица, немного растерявшись в подсвеченном лампой холле, бросились в сторону веранды, усыпанной праздничными огоньками. Добежав до столика и обнаружив нежно улыбающуюся Хюнкяр на груди у громко посапывающего мужчины, маленький гость уронил свои искренние смешки в пухлые ладони и прошептал:
- Вот дурачки. Совсем как маленькие, даже я еще не сплю!
- А-а! Лисенок мой, - моментально реагируя на шепот ребенка и вырываясь из объятий мужа. – Ну-ка беги ко мне скорей, моя сладость! Быстро-быстро-быстро! Ах, мои щечки, - крепко целуя и громко вдыхая накопившийся на румяных детских щечках аромат. – Ах, мои ручки сладкие! Как же я по тебе соскучилась, маленький!
- Хюнкя-я-я-р, - заливисто смеясь и ловко уклоняясь от щекочущих женских поцелуев. – Ого, ты дядю Али Рахмета уронила!
- Как это?! – внезапно прерывая свою бесконечную атаку и поворачиваясь к сползшему по спинке софы мужу, находящемуся на грани падения. – Аййииии, какая же я невнимательная. Подожди, Селимчик, немного, - выпуская из рук ребенка, потягивая на себя мужа и шепча ему на ухо. – Любимый, просыпайся... Э-э-й, соня, просыпайся же, ребенок уже здесь.
- Да не так, Хюнкяр! – весело выкрикивая, подбегая к спящему мужчине и громко хлопая по щекам.
- Кто-то стреляет! Кто-то стреляет! Ложись, Хюнкяр! – внезапно выкрикивает Али Рахмет, а затем оглянувшись и обнаружив умирающих со смеху жену и малыша, опускается на плечо жены и незаметно покусывает ее. – Я еще с тебя за это спрошу, бандитка моя.
- Ааай, Али Рахмет, а я тут при чем?! Это все наш маленький проказник. Ну, иди же к своему любимому дяде Али Рахмету, спасай меня, малыш, - громко смеясь и протягивая руки ребенку.
Селим моментально запрыгнул на руки Хюнкяр и перебрался в смеющиеся объятия Али Рахмета, не способного этим детским запахом насытиться, не находящего сил оторваться от звонкого детского смеха, заполнившего их тихий, полный любви очаг.
- Дядя Али Рахмет, а ты что, ел без меня булочки с корицей? – приподнимаясь на руках у мужчины и прижимаясь носом к рубашке. – Точно, я знаю, что это булочки!
- Ай, Аллах! И этот маленький обжорка такой же, как и ты, Хюнкяр! Я же теперь и шагу не смогу сделать с вами, обо всем вы догадываетесь.
- Умница, мой сладкий, - наклоняясь к ребенку в руках у мужа и целуя в макушку. – Я тебе сейчас принесу все булочки, которые у нас можно найти. С молочком только, ладно?
- Ура-а-а! Ты – самая любимая, Хюнкяр! – весело прокричал малыш, приподнимая руки.
- И не поспоришь ведь, СА-МА-Я ЛЮ-БИ-МА-Я! – задорно подхватил Али Рахмет.
Пару часов спустя, вдоволь наевшись воздушных пористых булочек и оставив на своих щеках бесконечные следы сахарно-коричной пасты, изучив каждый уголок первого этажа особняка, поиграв с супругами во все возможные игры, начиная от пряток и заканчивая метанием маленького мяча в совсем недавно приобретенные изящные вазочки, юный гость устало рухнул на диван, обмазывая темно-алую кожаную поверхность своими сладкими щечками. Внимательно посмотрев на смеющихся на полу взрослых, отбирающих друг у друга детали конструктора, накрывая их своими телами, внезапно подпрыгивая, разрушая, словно невзначай, соревнующиеся по красоте пластмассовые города, Селим глубоко вздохнул и громко протянул:
- Ох, сколько же от вас шума! А я спать хочу вообще-то.
- Ах, ты моя радость маленькая, мешают тебе взрослые! Иди ко мне скорей на ручки, - поднимаясь с пола, усаживаясь на диван и крепко прижимая к груди ребенка. – Давай, малыш, я тебя сейчас умою быстренько и уложу спать.
- Нет, Хюнкяр! – внезапно отстраняясь и нервно сжимаясь. – Я сам умоюсь!
- Селимчик, милый, ты не сможешь сам умыться, у нас все там сложно подключается. Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогла? Ты же мой родной малыш.
- Ну, пожалуйста, - сдерживая маленькие слезы в своих миндальных глазках.
- Так, дружок, пошли вместе умоемся, - протягивая руки к ребенку, вмешался Али Рахмет. – Идешь?
Мальчик молниеносно соскочил с колен Хюнкяр и запрыгнул на руки Али Рахмета, стирая подступившие слезы во внезапной улыбке. Мужчина, нежно погладив Хюнкяр по голове, давая понять, что она может не беспокоиться, приподнялся и направился с малышом в ванную комнату. Тем временем Хюнкяр, параллельно своим мужчинам подготавливая себя ко сну, прокручивала в голове необычные реакции мальчика на ее совершенно естественные порывы. Принимая ее искреннюю любовь и отвечая с еще большей искренностью, ребенок совершенно не имел представления о том, как взаимодействовать с женской, материнской энергией, нежными прикосновениями и физическими проявлениями любви. Женщина окинула взглядом свои натруженные ладони, мысленно наполняя их необходимым для ребенка теплом, внимательно посмотрела в зеркало, вытаскивая на поверхность самые нежные и трогательные чувства, прикоснулась к сердцу и прошептала:
- О, Аллах, помоги мне дать этому ребенку то, чего ему так не хватает... Помоги сделать это так, чтобы не нарушить его маленький хрупкий мир.
- Любимая, - донесся до Хюнкяр голос мужа, перемешивающийся с детским смехом. – Та-а-а-а-к, кому это здесь нужен был чистый мальчик? – заглядывая в комнату и занося с собой смеющийся комочек, обернутый в белое махровое полотенце. – Думаешь, что я отдам тебе его?
- Ах, ты мой проказник маленький, - подбегая и покрывая поцелуями нежное детское лицо, покрытое стекающими с волос капельками. – Как же ты пахнешь теперь вкусно! А, вдруг, я не удержусь и съем тебя, а?
- Ну неееет, Хюнкяр, - тряся ножками и заливаясь. – Ты что опять голодная? Ты же все мои булочки съела!
- Ах ты маленький врунишка, иди ко мне скорее, будем ложиться, - и, обращаясь к застывшему в улыбке мужу, прошептала. – Али Рахмет, родной, расправь, пожалуйста, кровать.
- Секунду, любимая, - подбегая и мигом раскрывая свежайшие белоснежные простыни, взбивая подушки и поманивая замершего на руках у женщины малыша.
- Все, Селим, ложись куда тебе удобно, маленький. А тебя, Али Рахмет, мы отпускаем пока, правда малыш?
- Пра-а-а-вда, - зевая и потягиваясь.
Женщина, проводив нежным взглядом мужа в ванную комнату, внимательно посмотрела на маленькое загорелое тельце, развалившее в центре их супружеской кровати и о чем-то явно задумавшееся, и еле сдерживая свои слезы, счастливо улыбнулась. Переодев ребенка в серенькую пижаму со спешащими куда-то паровозиками на рукавах, Хюнкяр прилегла на кровать и забрала к себе в объятья убежавшего вместе с этими паровозиками малыша. Нежно поглаживая его по головке и расслабляя немного сжимающееся от непривычных прикосновений тело своим материнским теплом, Хюнкяр прижалась губами к теплому лобику и тихо прошептала:
- Я очень тебя люблю, мое маленькое чудо... Я очень хочу, чтобы твои глазки всегда радовались... Маленький мой мальчик...
- Хюнкяр, - внимательно рассматривая женщину и изучая своими пухленькими пальчиками каждую линию ее улыбающегося теплого лица. – А можно я тебя поцелую в носик?
- Лисенок мой, почему ты спрашиваешь? Конечно, можно. Ты же мое счастье, кому еще меня целовать, а?
- Спасибо, - неуверенно чмокнув кончик носа и зарывшись у нее на груди. – Разве это не плохо целоваться?
- Кто тебе такое сказал, Селим? Когда очень любишь человека, хочется как-то поделиться этими чувствами. Иногда просто сказать – мало. Хочется дотронуться, приобнять, почувствовать. Мамы и папы целуют своих деток и друг друга, бабушки и дедушки, мальчики и девочки, всем, всем нужно чувствовать себя любимыми. Ты, наверное, совсем не понимаешь, о чем я, да?
- Понимаю, я разве глупенький?
- Что ты, мой паша, ты у меня самый лучший на этой планете! – прикасаясь кончиком носа к немного посапывающему носику малыша.
- Просто тетя Асу, которая к дедушке иногда приходит, кричала на девочек с нашей улицы. Так кричала: «А-а-а, вы – бесстыдницы. Целовать мальчиков – это грех»! Я не знал, что это за слова и у дедушки спросил. Он ответил, что грех - это что-то очень плохое...
- Ты не слушай этих вредных тетушек, они иногда сами не понимают, что говорят. Селим, - забирая щечки в свои теплые ладони и внимательно всматриваясь в глазки. – Никогда меня не бойся, я буду любить тебя всегда, даже если ты напроказничаешь. Поругаю немного, как бы сделала это любая мама, и все, но любить тебя не перестану.
- Хюнкяр, а ты... - немного замявшись. – А ты – моя мама?
- Маленький мой мальчик, сыночек, дружок мой любимый. Я – и мама, и друг, и кто угодно. Все, что ты захочешь. Главное, чтобы ты не боялся ничего и радовался. Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь и когда у дедушки будет на это время, я всегда буду тебе рада.
- А можно тогда, - прижимаясь еще крепче и разглаживая завивающиеся медно-золотые прядки. – Можно я буду называть тебя мамой? У меня есть папа, есть дедушка, но... Аслан – мой друг, каждый день кричит своей маме под окном, чтобы она ему сбросила конфетки... А я тоже хочу кому-то говорить «мама».
- Сыночек, сыночек мой маленький, - стирая внезапно посыпавшиеся слезы и присаживаясь на кровати. – Конечно, можешь... Конечно, можешь называть... Родной мой... Все, иди теперь к маме и будем засыпать, - забирая на руки блаженно улыбающегося малыша и тихо покачивая.
- Мама, - приподнимаясь и прикасаясь своими губками к уху женщины. – Только я хочу, чтобы мы никому не говорили, что ты моя мама. Пусть будет секретом.
- Хорошо, сыночек. А дяде Али Рахмету? Ему не скажем? Ты ведь тоже ему как сын.
- Ему скажем. Мам, а ты очень любишь дядю?
- Очень, Селим, - немного щекоча и зацеловывая. – Ты всегда так долго засыпаешь, а?
- Нет, но сегодня я радостный, поэтому не хочу еще спать. Мама, а ты Али Рахмета тоже целуешь?
- Ну, что это за ребенок у меня такой любопытный? Конечно целую и очень даже часто.
- Эх, а я не видел, - разочарованно вздыхая и опуская глаза.
- Так, все, бандит мой, укладываемся.
Хюнкяр, нежно улыбаясь, уложила маленькую головку с рассыпающимися, легкими, слегка вьющимися рыжеватыми волосами на свою руку, нежно прижала к груди и, не прекращая убаюкивающих покачиваний, затянула колыбельную невероятной красоты. Густые наполненные звуки, обретая на выходе ангельские переливы, вырывались в засыпающее пространство и разливались по всей комнате. Маленькие персонажи незамысловатой песенки оживали в глазах у завороженного малыша и с каждой новой секундой приближали его к царству радужных детских грез. Медленно прикрыв глаза и представляя все напеваемые картинки, Хюнкяр не заметила, как абсолютно онемевший от удивления, потерявший и без того прерывающееся дыхание Али Рахмет осторожно подобрался к противоположной стороне кровати и тихо прилег. Каждый издаваемый звук, каждое нежное покачивание его возлюбленной, держащей на руках маленького ангелочка, оживляла в его сердце так давно потерянные, забытые, отмирающие отцовские чувства. Глубоко, но как можно тише, вздохнув и положив голову на подушку, мужчина заплакал. Никогда, даже в самые счастливые семейные минуты, он не видел такой трогательной и нежной картины, моментально забирающей его сердце и делающей его совершенно субтильным. Хюнкяр, почувствовав, что тело малыша совсем размякло в ее руках, открыла глаза, аккуратно уложила его на кровать, укрывая пушистым одеялом и нежно прикасаясь ко лбу губами. Обратив внимание на мужа, уткнувшегося лицом в подушку и тихо подрагивающего, женщина медленно переползла к мужчине, осыпала его затылок и плечи глубокими успокаивающими поцелуями и прилегла рядом.
- Мне тебя тоже придется укладывать, счастье мое? – разворачивая заплаканное лицо и сцеловывая все рассыпавшиеся слезы. – Ну, что такое?
- Я соскучился, Хюнкяр... - прижимая еще сильней и заботливо укрывая пледом. – Ты – самая лучшая на свете мама... Я... я ничего подобного не испытывал в своей жизни... Я не знаю... Это так тронуло меня... Моя любимая женщина поет колыбельную для маленького ягненочка... В нашей комнате... Как я мечтал... Как я мечтал это увидеть, Хюнкяр... Тебя увидеть...
- Чшш... нежный мой... Любимый мой... Я сейчас, кажется, умру от переизбытка чувств. Ты знаешь, Селим назвал меня мамой... Прости, я не разговаривала даже с тобой на эту тему... Я не ожидала, что ребенок такой смышленый и так проникнется к нам... Милый, пусть будет и эта любовь, не так ли? Он очень любит своего дедушку и отца, судя по всему, и никогда их не оставит... Просто все ведь не вечны... Пусть у ребенка будет мысль о том, что у него есть еще дом, в котором его любят... Али Рахмет, ты не сердишься на меня?
- Хюнкяр, как ты можешь такое говорить? – не прекращая поглаживать жену по всем самым нежным участкам. - Пусть приходит ребенок тогда, когда ему хочется. Он ведь мне сказал об этом в ванной. Спросил: «А Хюнкяр моя мама теперь?». Я ответил, что и для тебя, и для меня он – наш маленький внезапный сыночек. И я искренне так считаю. Все, что мы можем сделать для этого чудного малыша, подарившего нам столько любви, мы – сделаем.
- Это ты, - неожиданно сжимая лицо супруга в ладонях и оставляя непостижимо чувственные поцелуи на его губах. – Это ты – самый лучший на свете... Добрый человек... Любящий муж... Самый нежный и заботливый отец... Я сегодня в этом еще раз убедилась... Ты... Ты – лучшее, что было и есть в моей жизни...
- Ну-у, маленькая моя... Ты сегодня очень многое пережила... Устала... Давай, поспишь? Переворачивайся и ложись поудобней, теперь я тебя буду убаюкивать.
Хюнкяр, еще раз припав к нежным устам мужа, осторожно перевернулась, прижимаясь к нему спиной и растворяясь в его ласкающих объятиях. Погладив по волосам тихо сопящего ребенка, внезапно, словно почувствовав материнские прикосновения, осветившего свое лицо блаженной улыбкой, и прошептала:
- Никогда, любимый, никогда я даже не мечтала об этом...
- О чем, жизнь моя?
- О том, что настанет такая ночь и я буду гладить волосы своего спящего ребенка, чувствуя, как твои нежные губы забирают всю мою усталость и готовят меня ко сну...
p.s. Доброго утра, мои любимые!
Не ждали? А я вот пришла к вам.
Небольшое недомогание привязало меня к дому и подарило немного больше свободного времени. Так и родилась эта трогательная, забравшая мое сердце глава.
Я не знаю откуда и с чего это все возникло, но очень надеюсь, что вам понравится.
Я люблю вас. И уже, кажется, не могу проживать свои дни спокойно, без этого общения с вами.
Нежно всех обнимаю и желаю прекрасного настроения!
Возможно, никто и не прочитает эту главу, ибо среда, раннее утро, школа, работа, дела и прочее. Но терпеть и удерживать в себе – не умею.
Ваша!