Моя хитрющая лиса
Бесконечный лоскутный ковер, вышитый из ярко-зеленых, желтоватых, коричневых и бледно-золотых отрезков, разлегшихся на плодородном черноземе, приветствует своих господ, радостно сбегающих вниз по пошатывающемуся трапу. Терпкий запах цитрусов, жирной земли, разнообразных трав и растений, выпускающих свой густой аромат в воздух, пробирается через глубокие вдохи в истосковавшиеся сердца. Ноги непроизвольно подгибаются и тянутся к земле, чтобы вновь ощутить родной гул, приветствующий своих вернувшихся детей. Руки стирают пыль, нанесенную с соседних полей, и касаются кожи, высохшей от незнакомых ветров. Одна из пассажиров, кажется, плачет, опустившись на плечо худощавого мужчины и отдавая ему чувства, так внезапно ее растрогавшие. Мужчина нежно поглаживает ее по спине и, немного посмеиваясь, покрывает уста трепетными поцелуями, надеясь прервать неожиданные откровения.
- Мое счастье, в какой момент ты стала такой чувствительной? – шепчет мужчина, пробегаясь глазами по родному лицу.
- Ох, Али Рахмет, ты разве знал меня когда-нибудь другой? Я ведь только с тобой себе это позволяла. И, вообще, я конечно тебе очень сочувствую. Ты сделал не самый правильный выбор, полюбив меня. Но горе, - внезапно освещая заплаканное лицо искренней улыбкой. – Горе тебе, если бы ты этого выбора не сделал.
- Ты – очень коварная женщина, Хюнкяр... Вообще меня не щадишь, - внезапно прижимая ее к телу и пытаясь поцеловать.
- Ай, Аллах, милый, - отрываясь и нервно оглядываясь. – На глазах у всех... Ты что делаешь, вон и дети уже спускаются...
- Оооофф – оф, хоть до дома дотерпите уже как-то со своими нежностями, - протянул искренне смеющийся Демир, не выпускающий руки своей супруги. – Мам, вы же с нами поедете? Я попросил Гаффура, чтобы он подогнал мою машину на стоянку. Давайте, все вместе поедем? Мы сначала вас подбросим, а потом уже домой.
- Давай, сынок, я буду только рада. Ты не против, любимый? - поворачиваясь к мужу, все это время не сводящему с нее глаз.
- Нет, конечно. Тем более, дорогу основную перекрыли, нам нужно будет в объезд добираться, а вместе – куда веселей.
- Так, а меня кто-то будет спрашивать? – выкрикивает Зулейха, еле сдерживая свой смех.
- Нет, дочка, - хитро улыбаясь, отвечает Хюнкяр. – Трое – против одного.
- Я так и думала. Ладно, только давайте вы, мужчины, сядете вперед, а я с мамой хоть на прощание посекретничаю.
- Посекретничаем, душа моя, не переживай, - прерывая своих мужчин, произнесла Хюнкяр и взяла девушку за руку.
- Ай, Аллах. А теперь и меня здесь никто больше не спрашивает, - смеясь выпалил Али Рахмет и, разочарованно поматывая головой, направился к выходу.
Несколько минут спустя две внезапно объединившиеся в одно целое семьи спешно бросились на свои пассажирские места, пытаясь утолить накопившуюся за время изнурительных процедур в аэропорту усталость. Металлические двери автомобиля громко захлопнулись, гладкое жужжание мотора достигло своего максимального объема и осторожно покатило новенькие колеса по объездной дороге. Бесконечные сады, взращённые под строгим руководством укрывшихся под блистающей крышей автомобиля господ Фекели, слепили глаза и восхищали своими насыщенными оттенками. Каждый крохотный лоскуток этой земли был знаком с глубоким голосом своей госпожи, прикосновениями ее уверенных стоп, изречениями и мудростью, льющимися из уст ее супруга на встречающихся работников или случайных гостей. Казалось, остановив сейчас машину и приоткрыв окошко, каждое маленькое деревце изобразит приветственный реверанс, поддаваясь силе разбушевавшегося от радости ветра. Соприкасаясь взглядом с тоненькими извилистыми ветками, щедро усыпанными перешептывающейся листвой, Хюнкяр мысленно произнесла самые нежные слова, признаваясь в абсолютной верности и еще более абсолютном желании никогда с этой до дрожи излюбленной красотой не расставаться. Совершенно неожиданное щекочущее прикосновение в области шеи прервало этот глубокий диалог и обратило внимание женщины на спутавшиеся в дороге локоны дочери, рассыпавшиеся на ее плечах. Все теснее прижимаясь к Хюнкяр и прикрывая глаза, Зулейха тихо прошептала:
- Мам, жизнь – она такая странная... Когда я видеть тебя не могла, проклинала всем сердцем, ты почти круглосуточно была рядом. Сейчас же я так боюсь проводить с тобой время... Потому что привыкаю к тебе... Люблю тебя так нежно, как никогда не думала, что смогу кого-то полюбить... Как ты думаешь, мама, мои изменения внутренние связаны с тобой? То есть вернусь ли я в тот мрак, если когда-то тебя не будет рядом со мной?
- Моя девочка единственная... Думаю, что связаны, но не в том смысле, который ты вкладываешь. Я захотела измениться и постаралась освободить вокруг то, что по моей вине страдало. Только лишь в этом смысле... Остальное – это твоя сила и твой выбор. Почему ты вдруг начала об этом говорить?
- Не знаю, просто иногда становится страшно, что вернусь опять к прежнему. А когда провожу с тобой время, я каждый раз обновляюсь, словно кто-то дал мне шанс на новую жизнь. И я не понимаю, как же я раньше этого не видела?
- Нет-нет, Зулейха. Ты приняла решение изменить свою жизнь и захотела быть счастливой. У тебя много было для этого шансов, но механизм, по которому ты осознанно шла постоянно, приводил тебя к страданиям, у которых и причины зачастую не было. Словно каждый день ты просыпалась с целью найти очередной повод для разочарования. Посмотри сейчас на себя. Разве та прежняя Зулейха смогла бы пережить то, что между вами с Демиром произошло, и попытаться построить счастливую жизнь? Посмотри на то, как ты собралась сама и собрала свою семью. Ты знаешь, вчера впервые за всю жизнь Демир рассказал мне обо всем, что видел в детстве. Весь тот ужас, который я хотела спрятать он молча впитывал в себя. Только сейчас, когда начал все осознавать, вспомнил... Я так сожалею... Так сожалею... Но я делала все, что могла. Я не любила его отца, но я очень хотела построить крепкую семью. Он не дал мне такой возможности. Сначала меня запугивали и доставляли боль, потом же я начала за это мстить... Вот и все...
- Мамочка, прости, - оставляя нежные поцелуи на ткани, покрывающей плечи женщины. – Еще и тебя сейчас расстроила. А я ведь всего лишь хотела сказать, что очень тебе благодарна. За все... И искренне, всем сердцем тебя люблю...
- Родная моя, - улыбаясь и нежно обнимая девушку, прошептала Хюнкяр и прикрыла глаза.
Мужчины, отгороженные от этого откровенного женского диалога лишь спинкой сидения, покрытого красной кожей, в это же время вели очень бурный спор о небольшом шуме, раздающемся где-то в средней части капота, и совсем не обращали внимание на своих засыпающих супруг. Али Рахмет, со свойственным ему спокойствием, пытался убедить Демира в серьезности проблемы, но последний не сдавался. Ссылаясь на отговорки, среди которых, неосведомленность старика о последних моделях автомобилей и их функциях, собственный опыт по данному вопросу, необходимость поскорее добраться домой и т., мужчина продолжал свой путь, а шум, как по самым несправедливым законам жанра, продолжал нарастать. Сдавшись, наконец, под настойчивостью Фекели, Демир свернул на обочину и резко нажал на тормоза. Хюнкяр, сидящая у окна в максимально расслабленном состоянии и погруженная в полудрем, неожиданно оттолкнулась от сидения и ударилась о закрытое стекло.
- Аайййй! Что происходит?!!! – обхватывая голову руками. – Голова... Вы что, с ума сошли?
Мужчины, растерявшись от крика своей любимой женщины, подорвались с мест и выбежали из машины. Бросившись к двери и судорожно пытаясь ее открыть, Демир посмотрел на свои дрожащие пальцы и отошел, давая возможность практически плачущему Али Рахмету решить, наконец, вопрос и добраться до Хюнкяр. Женщина, немного пришедшая в себя и наблюдающая за совершенно неадекватными сыном и мужем, глубоко вздохнула, посмотрела на так и не проснувшуюся Зулейху и, самостоятельно открыв дверь, произнесла:
- Не дай Аллах попасть в ваши руки. Вы же кого угодно доведете своими необдуманными порывами. Демир, - обращаясь к сыну и пытаясь увернуться от Али Рахмета, тревожно ощупывающего ее тело. – Что это было? А если бы я сильней ударилась? А если бы дети с нами были? Ты думаешь о том, что делаешь вообще?
- Мама, - еле слышным голосом произнес Демир. – Прости меня... В очередной раз... Я не знаю, почему так вспылил и остановился резко. Али Рахмет ведь просто попросил проверить машину из-за шумов. Ох, мама, прости... Прости меня...
- Ладно, сынок, иди проверь все. Слава Всевышнему, что все обошлось.
Демир, искренне раскаивающийся в очередном эмоциональном всплеске, робко подошел к матери и, поцеловав руки, обогнул автомобиль и принялся за дело. Али Рахмет, убедившись в том, что мужчина погружен в изучение множественных трубок, проводов и свечей, молча приблизился к Хюнкяр и крепко сжал ее в объятьях. Оставляя на покраснении в области виска свои нежнейшие поцелуи и поднимая взгляд на глаза, покрытые какой-то необычной, незамеченной им ранее пеленой, мужчина обвел своими ласкающими пальцами линии выразительного лица супруги и произнес:
- Жизнь моя... Прости... Я доставляю тебе одни лишь печали. Это я, я виноват... Я не сберег тебя... Впервые за долгое время отвлекся от тебя и погрузился в этот спор. Болит? – повторно прижимаясь дрожащими губами к ушибу и замирая.
- Радость моя, - отрывая мужа от виска и нежно целуя. – Не говори так никогда. Я всего лишь не поняла, что произошло, поэтому не позволила сразу к себе прикоснуться. Болит немножко... И кружится...
- Мама! – радостно захлопывая капот и выводя из внезапного сна Зулейху, прокричал Демир. – Мы зря беспокоились, все в порядке, я по приезду дам поручение заменить масло и, думаю, решим вопрос. Ай, единственная, ты проснулась?
- Нет, дорогой, не проснулась, - ехидно отвечая. – Кто-то меня разбудил. Не видел тут такого? Гремит капотами, кричит. Мам, - прерываясь и обращая внимание на Хюнкяр, зарывшуюся в воротник мужа и никак на них не реагирующую. – Что происходит?
- Ничего, дочка, - еще крепче прижимая к себе супругу и осыпая волосы невесомыми поцелуями. – Хюнкяр немножко ударилась и перенервничала. Ты не поменяешься со мной местами, Зулейха? Нам с вашей мамой нужно немного успокоиться.
Девушка в ответ лишь молча привстала и выбралась из машины. Нежно обняв мужа и одарив искренней улыбкой немного растерянного Фекели, Зулейха обошла машину и села по правую руку супруга, уютно расположившись и поджав затекшие за продолжительный путь ноги. Али Рахмет, постояв еще немного и растворив в своих ласках пережитый женщиной стресс, осторожно приподнял ее нежную голову и прошептал на ухо:
- Потерпи еще немного, сердце мое. Давай, родная, чем раньше сядем, тем раньше доберемся до дома.
- Милый, только... Я сидя, кажется, не доеду. Кружится все в глазах.
- Ничего страшного, Хюнкяр. Иди ко мне, - открывая дверь и усаживая жену, а затем спешно запрыгивая в машину с другой стороны. - Так, а теперь клади голову на колени мне. Ах, подожди, пиджак скручу, вместо подушки, чтобы удобней было. Все, - моментально сворачивая пиджак и укладывая к себе немного ослабшую жену. – Теперь должно быть удобно. Можем трогаться, Демир.
- Мы, кажется, уже тронулись, - тихо посмеиваясь и закрывая глаза, прошептала Хюнкяр.
Около двадцати минут спустя, подминая под собой похрустывающий мелкий гравий, рассыпанный у ворот особняка Фекели, слегка подуставший автомобиль достиг своей первой точки назначения. Убаюканная его плавным ходом и нежными поглаживаниями мужа, Хюнкяр предалась глубокому сну, не реагируя на теплые губы, пытающиеся ее разбудить и призывы сына с водительского места. Немного подождав, а затем решив все-таки не тревожить супругу, Али Рахмет бросил взгляд на две улыбающиеся головы, опершиеся на ладони и внимательно за ним наблюдающие, и прошептал:
- Дети, придержите, пожалуйста, Хюнкяр. Я выберусь и занесу ее домой, пусть отдохнет немного.
- Конечно, Али Рахмет, - вытягиваясь через сидение и намереваясь забрать голову любимой матери с колен мужчины, прошептал Демир.
- Нет-нет, Демир, стой, - произнося немного взволнованно. - Только не за шею поддерживай, она сразу проснется. Возьми за голову и спинку другой рукой придержи.
- Офф, ладно, как скажешь, - ответил парень и последовал всем указаниям.
- Все, вот так... Чшш, милая, - забирая на руки, прикасаясь ко лбу и немного покачивая. – Демир, Зулейха, спасибо вам большое, дорогие. Мы были очень счастливы провести эти пару дней вместе. Бросьте, пожалуйста, чемоданы у входа, парни занесут их.
- Да что ты, Али Рахмет, - слегка приобнимая мужчину. – Это вам с мамой спасибо. Наконец, хоть выбрались куда-то с Зулейхой и отлично провели время. Так бы мы еще долго на это решались. И, кончено же, прости меня за сегодняшнее. Я совсем не хотел всего этого.
- Что ты, сынок, у всех бывает. Ладно, поезжайте уже, дети ведь ваши уже заждались.
Не дождавшись, пока молодая пара Яманов заведет свой мотор и отправится домой, Али Рахмет быстро вбежал по лестницам, дал все необходимые указания обрадовавшейся возвращению хозяев Назире, и отправился в спальню. Осторожно уложив жену на кровать и сняв с нее верхнюю одежду и обувь, пытаясь не задеть самых чувствительных участков ее нежной кожи, мужчина хотел отстраниться, но, завороженный заигрывающими с солнцем ресницами, опустился на колени у кровати и прикоснулся губами ко лбу. Замерев, практически не дыша, боясь спугнуть проглядывающие сквозь слегка приоткрытые глаза грезы, Али Рахмет осторожно приподнялся, вдохнул собравшийся в воздухе запах и медленно вытянул ноги. Женская рука, коснувшаяся его ускользающей ладони, притянула его обратно, а голос, слегка прерывающийся и немного осипший, озвучил вечное, никогда не стихающее желание:
- Нет... Не отпущу... Не отпущу тебя больше никуда от себя. Иди, скорее, к своей теплой жене, - затягивая счастливо улыбающегося мужа и укрывая пушистым покрывалом соединяющиеся тела.
- Любимая моя, - жадно осыпая жену задержавшимися поцелуями и прикосновениями. – Я думал, что умру, так и не дождавшись, пока ты проснешься. Как, ну скажи мне, как мне насытиться тобой? Я каждую ночь засыпаю с мыслью о том, что утолил, наконец, свою непрекращающуюся тоску и дам тебе хоть один крошечный выходной от моих настойчивых ласк. Но нет ведь... Просыпаюсь среди ночи, смотрю на твою гладкую кожу, отображающую все оттенки лунного света, припухшие губы, такие манящие в своей чистоте и смущении, и тело мое попадает опять в этот твой сладкий плен. Все начинается заново, будто не было всех этих ласк, будто я не касался тебя совсем и теперь мне нужно все наверстать... Я не знаю, что мне с этим делать... Я очень тебя люблю, Хюнкяр... И не понимаю, что мне с этой любовью делать...
- Нуу, кто это у нас тут распереживался, а? – шутливо опрокидывая мужа на спину, накрывая собой и опираясь локтями о грудную клетку. – Я что дала тебе повод для таких размышлений, тревожный мой? Разве хотела, чтобы ты любил меня хоть капельку меньше? Я тебя заранее предупреждаю, Фекели, - опуская голову и игриво покусывая за подбородок. – Если ты хоть на минутку позволишь себе смотреть на меня не этими обезумевшими от любви глазами, я... я... - немного задумавшись, – я откушу тебе голову.
- Ай, Аллах, что же ты за женщину мне отдал в руки? – забираясь под смявшуюся за долгий путь шелковую сорочку, и прикасаясь ладонями к теплому сотрясающемуся от смеха телу. – Хюнкяр моя... Желанная моя... Минуту? Ты говоришь минуту? Я предлагаю сократить до двух секунд, потому что дольше я без тебя в своих глазах точно не выдержу. Я так сегодня испуг... - и, неожиданно прерываясь и приподнимая бровь. – Милая, ты что это разлеглась на мне, а голова? Как голова твоя?
- Голова моя на месте, не переживай, - смеясь и опускаясь к груди супруга, в надежде найти на своей щеке его гладкую кожу, но разочарованно посмотрев на рубашку, застегнутую по горло на все пуговицы, произнесла, - С чего это ты застегнулся так туго? Ты ведь вечно с распахнутой грудью ходишь, что сейчас с тобой произошло?
- Аллах-Аллах, Хюнкяр, ты совсем что ли с ума меня свести хочешь? Вообще-то ты сама застегнула на мне все в самолете, увидев, как женщина, сидящая в параллельном ряду, посмотрела на меня. Или ты в приступах ревности забываешь все, а?
- Ой, прекрати, размечтался. Я просто, - задумавшись и еле сдерживая смех. – Я просто боялась, что ты замерзнешь, - добавила, уже заливисто смеясь.
- Врунишка ты моя, - поглаживая голову, разлегшуюся на спешно расстегнутой груди. – И, все же, я беспокоюсь. Не кружится у тебя ничего? Не тошнит?
- Да нет же, я прекрасно себя чувствую. Ничего не болит.
- Ну, как же могло так быстро пройти, Хюнкяр, может все же проконсультироваться с врачом? Давай, хоть дочери позвоним?
- Оффф, Али Рахмет, какой же ты нудный иногда, - слегка щипая за плечи. – Да не было никаких головокружений. Ударилась просто, поболело немножко, но быстро отпустило.
- Не понял, и что это тогда все значило?
- Ай, Аллах, дай мне терпения. Это значило, - медленно приподнимаясь и оставляя свой наполненный чувством взгляд на застывших губах мужа. – Это значило, что я соскучилась по тебе... Не выдержала бы и минуты больше вне твоих нежных рук... Вот и повод вовремя подвернулся.
- Ах ты моя хитрющая лиса, - крепко обнимая жену, переворачиваясь и страстно целуя все доступные участки ее тела. – Ну, сейчас ты мне ответишь за это!
- Милый, - немного задыхаясь и отрывая от себя мужа. – Пожалуйста, я хотела бы принять душ.
- Еще лучше, - приподнимаясь и утаскивая на руках жену в сторону ванной комнаты.
Некоторое время спустя ванная комната, покрытая разбросанными в страстном порыве капельками воды и густым паровым облаком, впитавшем в себя все выпущенное глубокое дыхание, прерывистые вздохи и слившиеся воедино запахи, приоткрыла свои деревянные двери. Чувство, разгоревшееся в маленькой душевой кабинке, неожиданным вихрем перенеслось на все пространство и повисло в центре хозяйской комнаты, пытаясь освободить страсть, не позволяющую дышать и рассеять энергию, способную в исходной концентрации превратиться в электрический разряд. Нехотя покинутые двери душевой, все еще хранящей свидетельства всепоглощающей любви и отражающей их в отпечатанных на стеклах силуэтах с обрывающимися от страсти линиями, смотрят вслед уходящей пары, не способной разомкнуть своих зацелованных рук.
- Фух... - глубоко выдыхая и замирая, протягивает Хюнкяр. – Мда уж...
- Что такое, Хюнкяр?
- Ни-че-го, - оставляя короткий поцелуй на губах мужа и присаживаясь у зеркала. – Давай, спустимся вниз, я по дому соскучилась.
- Конечно, любимая. Ты будешь переодеваться или в халате спустишься?
- Не знаю, - немного задумавшись. – Можешь выбрать мне какое-нибудь легкое платье. Я надену все, что тебя порадует.
- Я мигом, любимая, - направляясь к гардеробу и вынимая легкое платье из белого хлопка, придающее зоне декольте невероятную свободу, параллельно освобождая каждый участок тела своей простотой и комфортностью. – Вот, это хочу... Ты в нем такая естественная.
- Ну, ладно, как скажешь... Только мне что-то нужно надеть под него, буд...
- Не надевай, пожалуйста, мы ведь одни, - нежно целуя руки и опуская голову на колени. – Я так люблю тебя, такую простую, напоминающую мне о том, что у нас впереди еще целая жизнь с тобой...
Хюнкяр в ответ лишь нежно погладила по голове своего растрогавшегося супруга, набросила освежающее платье и, оставив мужчину за приготовлениями, сбежала в гостиную. Обласкав своими нежными ладонями любимое пространство, женщина ворвалась в кухню, вдохнула будоражащий запах любимых пряностей, проверила блюда, приготовленные щедрыми руками Назире и разожгла огонь для свежайшего черного чая. Разливая спрятавшиеся по баночкам джемы в стеклянные вазочки и укладывая любимые миндальные сладости мужа на тарелку с изображением горделивого павлина, готовящегося распустить свой королевский хвост, женщина заметила стопку писем, разложенных на маленьком шкафчике у входа в кухню. Подойдя ближе и с интересом рассматривая каждое, Хюнкяр вдруг обратила внимание на знакомый почерк и адрес, по которому они не раз наведывались в Стамбуле.
- Йылмаз, - удивленно прошептала женщина. – Я надеюсь, что ты не расстроишь своего отца.
- Что ты тут нашептываешь, Хюнкяр? – подходя к жене и нежно обнимая со спины.
- Я... Милый, письмо... От Йылмаза... Если хочешь, я могу оставить тебя наедине, чтобы ты прочитал его спокойно.
- Не произноси больше никогда этих ужасных слов «оставить» и «наедине», - еще крепче обнимая и поглаживая по животу. – Вместе почитаем. Ой, Хюнкяр, ты уже и чай заварила? Какая же ты у меня умница...
- Ну, что ты... Ты, кстати, голоден? Назире нам столько всего наготовила. Подогреть?
- Нет, я пока обойдусь твоим чаем, любимая... Не хочется мне сейчас ничего, кроме того, что приготовлено твоими нежными руками.
- Ладно, тогда забирай поднос с чаем, а я сейчас к тебе присоединюсь.
Бережно разливая ароматный напиток по маленьким стеклянным чашечкам, Али Рахмет сел рядом с супругой, взял в руки письмо и произнес:
- Милая, прочитай ты, пожалуйста. Твоими устами мне легче все это будет воспринимать.
- Родной мой, - забирая письмо из рук и нежно их поглаживая.
Осторожно распечатывая конверт и раскрывая сложенный вдвое лист с аккуратно выстроенными буквами, очевидно, не привыкшими к таким стройным линиям, Хюнкяр бросила взгляд на первую строчку, нежно улыбнулась и зачитала вслух:
"Дорогой мой отец и милая Хюнкяр,
Я вообще не умею говорить о том, что чувствую, в лицо. Столько раз за последние дни хотел хоть как-то вам дать понять, но не получилось. Сейчас, еще не успев отойти от того тепла, которое вы принесли мне, я сел писать эту скромную записку. Я знаю, Хюнкяр, что читать это будешь ты, поэтому с тебя и начну. Тем более для отца ничего, даже он сам, не имеет такого значения, как ты. Я благодарен тебе за все. За все, что было между нами. За плохие и хорошие дни. Кажется, что столько, сколько я пережил с тобой, я не переживал ни с кем. Я тебя за все прощаю, и ты меня за все прости. Я говорю это так открыто, как только могу. А если этого не совсем достаточно, то я уже никогда не смогу объясниться, потому что это все, что во мне есть.
Отец, я очень виноват перед тобой. Я увидел, как ранил тебя, в момент, когда ты даже не захотел остаться с нами в Стамбуле, хотя глаза говорили об обратном. Ты не бросил меня, хотя даже родные отцы не относятся с таким терпением. Прости... Я знаю, что ты сможешь, у тебя доброе сердце. В любое время, когда я буду нужен вам обоим, я окажусь рядом.
Вы не оставили меня, как это делали все с первого дня моей жизни. Вы не дали мне по рукам, которые разрушили ваши труды. Вы дали мне возможность построить что-то новое, построив при этом себя. Спасибо.
Я знаю, что это очень много будет для вас значить, поэтому делюсь самой сокровенной нашей радостью. Мюжгян подарит мне еще одного ребенка и на этот раз я попробую не разочаровать ее большое сердце. Просим вас обоих быть в наших жизнях и жизнях наших детей. Просим искренне.
С глубокой любовью и уважением,
Йылмаз"
- Ах, Йылмаз, ах, сынок, - прижимая письмо к сердцу, промолвила Хюнкяр. – Любимый мой, - подползая к мужу и стирая текущие ручьем слезы. – Ах, ты мой дедушка любимый... Счастье мое... Родной мой... Все... Теперь можешь вздохнуть со спокойствием, твой парень хоть немножко, но смог тебя услышать. Ну, поплачь, если очень хочется.
- Хюнкяр, - не найдя способности больше сдержать в себе нахлынувшие чувства и прижимаясь к груди любимой. – Это все ты... Все – благодаря тебе и твоему сердцу... За что, ну за что я тебя заслужил? Если бы ты знала, что значит для меня каждое слово этого письма... Спасибо тебе, единственная моя... Моя маленькая девочка, моя строгая карающая госпожа, моя недосягаемая возлюбленная, жена и бабушка... милая, представляешь, моя маленькая пятнадцатилетняя девочка сегодня стала бабушкой моих детей... Какой же я счастливец!
- Али Рахмет, какой же ты у меня иногда забавный. Это, как раз, самый неизбежный из всех сценариев. Твоя скачущая по полям, смеющаяся, побеждающая тебя во всех соревнованиях, останавливающая твое сердце одним лишь случайным взглядом девочка, сейчас стала бабушкой твоих детей, а потом превратится просто в бабушку, - глубоко вздыхая и опуская голову. – И ничего от этого задора в твоих руках не останется, одно лишь воспоминание.
- Тише, Хюнкяр... Как же ты ошибаешься... У меня всегда будут эти изумрудные глаза, - целуя опущенные женские веки. – Эти руки, к которым я однажды прикоснулся в развалинах старого замка и потерял в них навсегда свое сердце. Этот маленький шрамик, напоминающий о том, как моя неугомонная возлюбленная спрыгнула с лошади на ходу, увидев, как я разговаривал с одной настойчивой особой, и поранила свою нежную ножку, - зацеловывая щиколотки, прибившиеся к друг другу от смущения. – Видишь, ты даже смущаешь все также, как и раньше...
- Ах, Али Рахмет, этого так мало, а тебе ведь достаточно, чтобы сохранить меня такой... Сейчас, - приподнимаясь, подходя к сейфу и доставая небольшую коробочку. – Здесь все, что напоминало все эти долгие годы о том, что это был не какой-то мираж...
- Что это, Хюнкяр? – усаживая жену рядом и открывая крышку, украшенную полевыми цветами.
- Помнишь? – доставая маленькое изящное зеркальце и две заколки в форме загадочных неземных цветков. – Твой первый подарок. Я потеряла на скаку свою заколку, а на нашу следующую встречу ты принес мне это. Я их так и не надела ни разу... А в зеркальце смотрелась лишь тогда, когда хотела почувствовать себя очень любимой. Знаешь, всегда работало. А это, - доставая хрупкий силуэт юной балерины, застывшей в танце. – Это напоминает мне о моих первых слезах, которые я позволила рядом с тобой. Ты тогда так нежно меня гладил по рукам и шептал, что счастлив найти за моей огромной силой такую хрупкую и чувствительную натуру.
- Мне показалось, что эта балерина сидит в твоем отважном сердце и танцует свои волшебные танцы даже тогда, когда на тело обрушиваются самые невыносимые испытания, - нежно улыбаясь и не выпуская рук жены из своих любящих ладоней. – И я решил непременно тебе ее подарить, чтобы ты никогда не забывала о себе...
- Я не забыла, - уже не сдерживая слез и прижимаясь ко лбу своего любимого. – Али Рахмет, мне сейчас кажется, что никому на этом свете не удалось испытать то, что даровал нам с тобой Всевышний.
- Что именно, радость моя?
- Наша с тобой первая любовь, пройдя через самые невыносимые испытания и не вобрав ни капли назойливой грязи, стала... ВЕЧНОЙ...
p.s. Ах, мои милые друзья!
Как же мне хотелось вновь с вами встретиться!
Сегодняшняя глава была сформирована в моей голове иначе, чем это получилось на письме. От слова совсем. Совершенно неожиданно для меня герои попросили слово и разболтались немного :) :) :) Но их можно понять, не так уж и часто они у нас появляются.
А если без шуток, то глава местами очень личная, но с вами мне не страшно делиться.
Мне кажется, что сегодня в ней так много любви. Так много, что даже мне, никогда не насыщающейся, показалось, что ее достаточно. Очень надеюсь, что и вам удастся вместе с этой любовью выйти.
Жду вас, любимые мои! Надеюсь, что не забываете, как я благодарна каждому из вас и как я радуюсь тому, когда вас слышу.
Хороших выходных! Повеселитесь!
Ваша!