Я его сейчас прикончу, Хюнкяр!
Острая игла старого уставшего патефона вытягивает из черной безжизненной пластинки мелодию невероятной красоты: надрывистые стенания скрипки, осветляющие этот плач переливы флейты, ритмично отстукивающий и создающий форму речитатив турецкого барабана, захватывающий своим бездонным бархатным низом женский меццо-сопрано, оплакивающий свое сердце, утонувшее в темноте карих глаз возлюбленного. Каждый новый звук, вызванный чувственными вибрациями металлической головки, вырывается из плена цепкого винила и разливается по освещенной алым заревом комнате. Женский силуэт, проглядывающий через атласные линии ночного облачения, задумчиво стоит у окна, покачиваясь в такт поглотившей его музыки и разбрасывая аромат танцующих на стройных плечах шелковых локонов. Закрытые изумрудные глаза открывают сознанию безграничные горизонты памяти и прокручивают образы, ласкающие все существо своей трепетностью и наполненностью. Каждый новый полутон загадочной мелодии придает этим образам большей глубины и приближает их к телу, превращая в крупинки легкой дрожи, пульсирующей, разрастающейся, стихающей и вновь возрождающейся. Плавные руки поднимаются над головой, маня в свои волнующие изгибы краснеющий закат, и прикасаются к нему, не боясь обжечься. Забрав весь огонь у смущенного солнца, руки завершают свой искусный узор и укладываются на сердце.
- Ты – ослепительна, Хюнкяр... - произносит застывший у порога мужчина, бездыханно наблюдающий за каждым движением жены.
- Али Рахмет... - открыв глаза, но все еще не разворачиваясь, шепчет Хюнкяр. – Опять подсматриваешь за мной...
- Я не хотел, любовь моя, - нежно обнимая со спины и с жадностью забирая накопленный за вечер аромат золотых локонов. – Я боялся даже дышать, чтобы не нарушить это таинство.
- Счастье мое, - поглаживая сомкнутые на животе мужские руки. – Ты чем-то, кажется, встревожен?
- Нет, любимая, - осторожно разворачивая к себе супругу и застывая в ее поблескивающих глазах. – Не забивай себе этим голову, моя красавица, всего лишь устал немного.
- Это еще откуда взялось? Как я могу быть спокойной, если твое сердце чем-то расстроено? – улыбаясь и оставляя нежный поцелуй на уставшей коже мужа, выглядывающей из-под расстегнутой на верхние пуговицы рубашки. – Пойдем, я помогу тебе немножко снять усталость, если пока не хочешь говорить.
Хюнкяр прикоснулась к улыбающимся губам мужа своей нежной ладонью, обласкала все разгоряченные под жарким солнцем линии на его лице и медленно потянула в сторону внимательно наблюдающей за ними кровати. Опустив свои коленки на мягкую перину и глубоко вздохнув, Хюнкяр посмотрела на замершего в удивлении мужчину и произнесла:
- Милый, ну и чего ты ждешь? Иди же ко мне, - притягивая и усаживая у себя между коленками. – Давай, снимем рубашку. У тебя даже плечи не разгибаются. – заботливо расстегивая пуговицы и снимая впитавшую в себя дневную усталость рубашку. – Али Рахмет, ну, что это такое? Ты весь в каких-то покраснениях... Офф, ладно...
Покрыв руки лавандовым маслом, манящим своими янтарными переливами и расслабляющим ароматом, Хюнкяр дотронулась мягкими подушечками своих пальцев до шеи мужа и, совершая плавные движения, отняла у назойливой усталости все изнуряющие оружия. Тело, ранее намертво зажатое в своем отчаянии, приобрело живой оттенок и постепенно размякло в ловких женских руках. Самые упрямые участки подверглись дополнительной атаке из протяжных поцелуев и обезоруженные сдались в плен целительных алых губ.
- Радость моя, - чувствуя, как все клеточки возрождаются в руках, произнесла Хюнкяр. – Ты был с Йылмазом, кажется. Удалось ему что-то сказать? – все также поглаживая и целуя за ухом.
- Да, любимая... Сказал... - стараясь сдержать приносящие боль выдохи. – Ты же знаешь его...
- Не поверил в твои благие намерения? Хотя, о чем я спрашиваю... Ладно, мы с этим разберемся. Главное, что ты предупредил. Али Рахмет, - обнимая мужа и скрещивая ладони на его груди. – Ты уверен, что твоих средств будет достаточно? Почему ты не хочешь принимать моей помощи?
- Хюнкяр, все, мы этот вопрос больше не поднимаем. Я знаю, что ты хочешь помочь и очень это ценю. Но я же мужчина... Тем более у меня нет с этим каких-то серьезных проблем. У меня достаточно сбережений, чтобы решить этот вопрос и не оставить нас в нужде. А, кстати, - разворачиваясь и смотря в глаза жене. – А как ты поняла, что я с Йылмазом был?
- На тебе чужой запах, - улыбаясь и поглаживая кончиком носа бородку мужа. – Я слышала что-то похожее, когда Йылмаз с Мюжгян были у нас в гостях, вот и предположила.
- Ах, ты моя любимая колдунья. Что же ты за женщина такая, Хюнкяр? – укладывая ее на кровать, приподнимая края атласной рубашки и нежно поцеловав живот, размещая на нем свою голову. – От тебя ведь ничего не скрыть...
- А что это ты собирался скрыть от меня, господин Фекели? – перебирая пальцами волосы мужа.
- Толпы поклонниц, которые не оставляют меня в покое, – прикрывая глаза и игриво улыбаясь.
- Ай-ай-ай, как же ты размечтался сегодня, красавец мой, - громко смеясь и взъерошивая волосы мужчины. – Познакомишь меня с ними, чтобы я поважничала тоже. Все же приятно быть единственной, среди толпы.
- Моя... - поддевая руки под тело и осыпая живот нежными поцелуями. – Я так счастлив, Хюнкяр, что ты – моя...
- Али Рахмет, - внезапно задумавшись. - Знаешь, когда ты вот так жадно прижимаешься к моему животу, целуешь его, вслушиваешься, задаешь какие-то негласные вопросы, я переношусь в свою молодость... В те моменты, когда носила в себе крохотного малыша и так хотела, чтобы кто-то разделил со мной эту радость. Хотела, чтобы кто-то приложил свою руку, чтобы услышать эти настойчивые толчки, чтобы хоть раз посмотрел на этот округлившийся живот с любовью... Ладно, не меня... Но ребенка он ведь мог полюбить... Оф, что это я опять... Прости, милый... Ты восполняешь все то, о чем я даже никогда и не мечтала больше... Продлеваешь меня и мой женский век каждым своим осознанным и неосознанным движением... Жаль только, что я...
- Чшшш, - взбираясь по телу жены и прерывая мысль, рвущуюся наружу, глубоким поцелуем. – Никогда... Слышишь, Хюнкяр... Никогда даже думать об этом не смей... Я ни о чем не жалею... Ты девять месяцев носила в себе жизнь, и она осталась в тебе навсегда. Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, эта жизнь отвечает и дает мне уверенность в том, что мы вечны. Если твое продолжение ходит по этой земле, то и я вместе с ним буду вечен. И я записан в историю его судьбы, потому что привязан к тебе нерушимыми нитями. Счастье мое, - нежно поглаживая по лицу. – Разве есть кто-то или что-то, способное хоть на секунду занять мои мысли и вытеснить из них тебя?
- Хмммм... А как же эти сотни юных поклонниц? – счастливо улыбаясь и слегка покусывая мужа за подбородок.
- Нуу, они не смогут преуспеть... Чтобы уделить им внимание, мне хоть на несколько минут нужно от тебя оторваться. А разве я способен на это? – отвечая на вызов жены и оставляя на шее череду глубоких и насыщенных поцелуев.
- Али Рахмет, любимый, ты очень устал... Давай, поспим сегодня спокойно. Можешь даже не отрываться от меня.
- Ох, Хюнкяр... тогда я полежу чуть-чуть с тобой так, - накрывая собой стройное тело и скользя по гладкой ткани женской рубашки своими крепкими руками. – Я недолго, просто напитаться тобой.
- Полежи, счастье мое, - нежно целуя в макушку, зарывшуюся в области шеи, и обвивая руками его крепкую спину.
Иссиня-черная печальная ночь кружит на своем небосводе звезды, рассеивая тоскливую тишину их серебром отливающими танцами. Вихрь несется, осыпает каждый уголок благодатной чукуровской земли своей манящей синевой, освещая дорогу потерявшимся путникам и безнадежным влюбленным, наблюдающим за четкими изгибами молодой луны. Звезды все больше усложняют свои движения. Самые утомившиеся летят, как белый снег, на землю, проникают в дома сквозь тоненькие расщелины в окошках и оставляют в них отголоски своего звенящего танца, как напоминание о том, что и на самом темном небе можно сложить ослепительные узоры. Одна из таких заплутавших звезд проникает в открытое окно особняка Фекели и падает на встревоженное лицо спящей женщины. Оглянувшись вокруг, звезда обнаруживает крепко сложенное мужское тело, развалившееся на атласных тканях, укрывающих под собой нежную кожу женщины.
- Эй, красавица, разомкни свои ресницы. Он ведь раздавит тебя...
Красавица, реагируя на мелькающий синий свет в глазах, прищуривается и еще крепче прижимает к себе мужчину.
- Да, что же ты делаешь, безумная? Просыпайся скорей! – увеличивая свое свечение, шепчет юная звездочка.
- Ммм... Где я? – нехотя открывает глаза и, немного постанывая, шепчет Хюнкяр. – Аааааййй... Все болит... Али Рахмет, - опуская свою голову и вспоминая события прошедшего вечера. – Офф, как же я могла заснуть так. Да уж, полежали немножко.
Хюнкяр аккуратно размыкает объятия и выползает на свою сторону кровати. Отодвигая шелковое покрывало, чтобы укрыть тревожно спящего и что-то бормочущего мужа, женщина нагибается и внимательно прислушивается. Внезапно взмахнувший руками Али Рахмет разворачивается к ней лицом и нервно шепчет себе под нос:
- Это все из-за них, Хюнкяр... Это они... это все квадратные человечки...
- Чшш... - еле сдерживая свой смех, укрывая мужа и нежно прикасаясь губами ко лбу. – Спи спокойно, мой охотник за квадратными человечками... Ты очень сегодня устал...
Несколькими часами позже, нехотя отпущенная мужем на пару часов Хюнкяр вошла в ворота особняка Яманов и, глубоко вздохнув, оглянулась вокруг. Каждый миллиметр этого пространства, простирающегося на гектары, был наполнен ею. Голоса, касания, разговоры, слезы, пересуды, детский смех, уверенная поступь, разбитая семья, железные оковы, многоцветная палитра ароматных цветов, возрождение, счастье – все вдруг встало перед затуманенными пеленой из слез глазами. Вот маленький Демир выбегает из конюшни, спеша рассказать отцу, что мама не смогла его обогнать. А это красавица Азизе стоит у строящейся теплицы и раздает свои беспрекословные указания. Отец Гаффура, погруженный в бесконечные труды, ругает своего сорванца за леность и маленькую ложь. А вот и он... Идет навстречу с отекшими от количества выпитого алкоголя глазами и растрепанной грязными женскими руками рубашкой, параллельно расстегивая бляшку на ремне брюк. Осознавший все задолго до дня свадьбы, но ни разу не попробовавший унять свою гордыню и размягчить сердце. Идет к своему трофею, вырванному силой из чужих рук и ставшему лишь статусным предметом в его руках. Предметом, который слишком вознесся в своем статусе и не дает больше возможности к себе прикоснуться, вызывая неконтролируемый гнев и желание за эту непреклонность отомстить.
- Я прощаю тебя, – произносит погруженная в свои воспоминания Хюнкяр. – Я никогда тебе не принадлежала, также, как и ты никогда мне не смог открыться. Уходи и уноси с собой всю пережитую боль. – и, наблюдая за тем, как силуэт испаряется, добавила. – Прощаю...
- С кем ты говоришь, Хюнкяр? – послышался голос где-то на уровне колен и, окутывая своими пухлыми ручками ладонь растерявшейся женщины, добавил. – Ты что плачешь, потому что ты больше не невеста?
-Ах, это – ты, мой хитрый лисенок! – моментально приходя в себя и хватая на руки смеющегося мальчика. – Ах, мой маленький дружочек, ну почему ты такой сладкий? – осыпая его нежное личико звонкими поцелуями. – Я ведь могу тебя сейчас съесть!
- Неееет, - хохоча, прокричал малыш. – Не ешь меня, там сестра Сание приготовила сладости. Они вкусней меня, Хюнкяр, честно!
- Ах, хитрюга, все же уговорил меня! А ты уже видел Аднана? Отвести тебя к нему?
- Не хочу, - крепко обвивая шею женщины и кладя голову на плечо. – Я уже с ними игрался. Я с тобой хочу теперь поиграть.
- Ты – моя радость, мой птенчик, - продолжая целовать ребенка и продвигаясь в сторону входа в особняк. – А-а, а кто это там сидит под зонтом? Наша Хаминне?
- Да, она сегодня кормила меня ягодками, а потом взяла и разбрызгала весь мой компот по комнате.
- Ах, какая непослушная у нас бабушка! Ты не сердись на нее, малыш. Кстати, а как зовут тебя, ты ведь мне так и не сказал своего имени, шпион маленький?
- Чшш, - пододвигаясь к уху Хюнкяр и по пути целуя ее в щечку. – Меня зовут Селим, только никто об этом не знает. Все меня называют жучком. Я только тебе этот секрет рассказываю.
- Селим, счастье мое! У тебя очень красивое имя. А можно я и при всех тебя буду называть так? Разве может быть мой маленький красивый принц жучком?
- Ты? – сжимая в руках щеки женщины. – Ладно, тебе можно. Ты – очень красивая. И очень добрая. Меня никто так крепко не обнимал, как ты. Ладно, я пойду позову дедушку, он тоже по тебе скучал.
Хюнкяр, немного прослезившись и опустив ребенка на землю, поцеловала его в макушку и спешно бросилась в объятия задремавшей на свежем воздухе матери.
- Мамочка, - нежно целуя изящные пальцы, осыпанные мелкими морщинками. – Я так по тебе соскучилась...
- Ай, дочка, - крепко обнимая и поглаживая по голове. – Наконец-то ты пришла, Хасене.
- Ох, мама, ох, - усаживаясь рядом и кладя голову на плечи. – Я очень сильно тебя люблю. Как бы я хотела, чтобы моя великая Азизе ханым увидела, как я сейчас счастлива.
- Да вижу я все. Опять про своего Али Рахмета. Что за негодник такой? Где ваши дети? Почему не привела с собой?
- Мама, ты меня прям напугала. Нет у нас детей, это были твои внуки. Что же мне с тобой делать, моя красавица?
- А-а, конечно красавица. Сегодня Абди паша приходил к невестке и сделал мне кучу комплиментов.
- Абди паша? Он в особняк к нам приходил? – еле сдерживая улыбку, произнесла Хюнкяр.
- А как же. Приходил. А, вот и он, - указывая на спускающегося по лестнице господина Кемаля.
- Отец, - спешно подходя ко входу и крепко сжимая смеющегося мужчину в своих объятьях. – Ты произвел огромное впечатление на мою госпожу Азизе. Ты хоть понимаешь, какие последствия у этого могут быть?
- Ах, негодница, ты уж только избавь меня от этих последствий, - целуя в лоб. – Это по твоей части бесстрашно проживать свою любовь, плюя на возраст и общественное мнение. Каждому свое, единственная моя.
- Ох уж этот твой острый язык, папа! За что мне тебя такого прислали небеса, а? Кстати, а что ты здесь делаешь? Решил и детей моих забрать в плен своих цепких чар?
- Нет, милая, они сами сдались. – заливисто смеясь. – А, если без шуток, то привез Зулейхе вещи, которые она одолжила нам на свадьбе. Селим ведь весь торт размазал по своим костюмам.
- Ах, мой проказник. Отец, он такой хорошенький. Просто маленький похититель сердец! Боюсь, не сдержусь и съем его однажды.
- О, это у вас какая-то необъяснимая взаимная любовь. Он с того вечера только о тебе и говорит. Перед сном, по утрам, во время обеда. Наверное, все же ему не хватает нашей с сыном любви, хотя мы делаем все возможное.
- Так, а я почему об этом не знаю? Почему не привез ребенка ко мне, отец? Я ведь каждый вечер с тобой говорю, что это еще за отношения такие?
- Так, все, завелась опять... Я не хочу вас сейчас отвлекать и вообще давать ребенку ложные надежды. У тебя своя семья и своя жизнь, занимайся пока этим. И без нас проблем хватает.
- Папа, - сжимая старые ладони в своих руках и внимательно смотря в почти юношеские озорные глаза. – Я все понимаю и благодарю за эту деликатность. Но та семья, о которой ты говоришь, существует сегодня благодаря тебе и Аллаху, который тебя забросил тем вечером в развалины. К тому же ребенок мне очень мил. Ты сам решай, но можно ведь хотя бы в гости приводить его временами?
- Ладно, посмотрим, дочка. У тебя еще есть муж, не забывай об этом. Ты так уверенно принимаешь все эти решения без него.
- Ты не совсем прав. Мы все решения принимаем вместе. Ты вот не ощущаешь его совсем, а я чувствую, что он там уже сидит как на иголках в своем этом одиноком рабочем кресле, - немного задумавшись. - Ах да, к чему я это. Он будет только рад таким маленьким гостям в нашем пустующем особняке.
- Опять начались эти твои воркования. Даже без него не успокаиваешься! – смеясь и целуя дочь в макушку. – Мы поедем уже, ты с нами или побудешь еще?
- Не знаю, вообще у меня не очень много времени, но я детей хотела увидеть. Где все, ты не знаешь?
- Это ты не очень вовремя. Зулейха пошла укладывать маленьких и, кажется, это надолго, а Демир уехал часа два назад с Сание, что-то по хозяйству решают. Здесь только Фадик, скармливает оставшиеся сладости моему внуку. А, вот и они, - смотря в сторону выбегающего из дверей мальчика.
- Хюнкяяяяяр, я съел все твои сладости! Теперь точно можно меня есть! – обнимая женщину за колени, довольно прокричал мальчик.
Нежно поцеловав маму на прощание и дав Фадик несколько указаний по поводу новой схемы лечения, Хюнкяр подняла скачущего от радости Селима на руки и села на переднее сидение автомобиля господина Кемаля. Бесконечные поглаживания, поцелуи и ласкающие слова убаюкали перевозбужденного от эмоций малыша и погрузили в глубокие детские грезы. Маленький сопящий носик уткнулся в теплую материнскую грудь, а ручки, так крепко сжимающие края пиджака женщины, с каждым приближающим к расставанию километром все теснее и теснее тянули к себе ее нежное тело. Хюнкяр, поглаживая окаменевшие кулачки и расслабляя хватку, усыпала ребенка бесконечными поцелуями, способными укрыть его до следующей встречи, переложила в переноску, обняла замершего от умиления отца и вышла из машины.
Некоторое время спустя Али Рахмет, встревоженный слишком затянувшейся разлукой с женой, но чувствуя ее непосредственное присутствие где-то поблизости, бросил кипу так и не отвоевавших его внимание бумаг на стол и спешно вышел из кабинета.
- Где моя Хюнкяр, дочка? – обращаясь к увлеченно разговаривающему с кем-то по телефону ассистенту. – Она приехала в офис?
- Да, вот же, - откладывая трубку и указывая на женский смех, доносящийся из коридора.
Али Рахмет замер на доли секунды, осознавая происходящее, а затем вылетел из приемной, нервно хлопнув дверью. Стройный женский силуэт, ограненный мастерски сшитыми линиями изумрудного платья, подаренного французским дизайнером, остановил растревоженного мужчину своей совершенной красотой и заставил забыть о причинах выведших его из себя беспокойств. Оголенная рука, выглядывающая из-под накинутого жакета, облокотилась о стенку, позволяя манящим бронзовым ногам обрести самые привлекательные формы и в конец одурманить и без того потерявшего свой разум влюбленного. Тело замерло, не способное сдвинуться ни на шаг в страхе размыть эту прекрасную картину, но внезапный мужской смех, отреагировавший на шутку Хюнкяр, вернул Али Рахмета к действительности и бросил в сторону беседующей с незнакомцем супруги. Громкие уверенные шаги заинтересовали блаженно улыбающегося незнакомца и направили все внимание на приближающегося мужчину. Хюнкяр, все это время осознающая, что находится под наблюдением любимых глаз, убрала за спину свободную руку и протянула ее заметно нервничающему мужу, скрепляя окаменевшие пальцы в своих нежных ладонях. Не повернувшись ни на секунду, но все крепче сжимая мужскую ладонь, Хюнкяр, улыбаясь, произнесла:
- Господин адвокат, позвольте представить Вам нашего генерального директора, основателя, человека, без которого я не принимаю ни одного своего решения, гос...
- Профессионального решения, надеюсь? – прервал игриво улыбающийся адвокат.
- Не надейтесь! – сжимая свой свободный кулак, гневно отрезал Али Рахмет.
- Вы не позволили мне договорить, господин Сезин, и, кажется, поставили меня в не очень удобное положение перед человеком, играющим самую важную роль в моей жизни, моим горячо любимым мужем – Али Рахметом Фекели. – ответила Хюнкяр, прикладывая скрепленные ладони к своей груди.
- Извините, господа Фекели, я не хотел доставлять вам неудобства, это всего лишь реакция на ослепительно красивую женщину.
- Я его сейчас прикончу, Хюнкяр! – пытаясь вырваться из рук жены.
- Так, все, прекратите оба! Любимый, я встретила господина Сезина в холле на первом этаже, он принес свое резюме, сопровождаемое впечатляющим портфолио. Мы побеседовали немного о деле, которое собираемся открыть для сына, и возможных вариантах сотрудничества. Я как раз направлялась к тебе, чтобы рассказать обо всем.
- Али Рахмет бей, госпожа Хюнкяр говорит правду, мы знакомы буквально десять минут.
- Ай, Аллах, что ты за человек такой непонятливый?! Даже не смей произносить имя моей жены или как-то оправдывать ее! В моих глазах ей никогда не нужны будут оправдания, ты хорошо меня услышал?! А теперь исчезни, пока я не обрушил на тебя свой гнев! – и, утягивая за собой Хюнкяр в сторону ее кабинета, развернулся и добавил. – Очень впечатляющее резюме! Очень!
Хюнкяр, влетевшая за мужем в кабинет и абсолютно ошеломленная произошедшей ситуацией, подошла к нему вплотную и, схватив его лицо в ладони, растеряно произнесла:
- Что это было, Али Рахмет?! Что это за ревность такая, а?!
- Тише, любимая, - одержимый необъяснимой страстью и захватывающий растерянные губы жены в череду глубоких поцелуев, параллельно подталкивая ее к стенке у входа и крепко прижимаясь, прошептал Али Рахмет.
- Я... я перепугалась... - отрываясь от поцелуев и глубоко вздыхая. – Я уже думала, что ты сошел с ума...
- Хюнкяр, жизнь моя, - поглаживая шелковистые волосы и осыпая вмиг потерявшими в своем весе нежными поцелуями встревоженные глаза. – Прости, пожалуйста, что напугал... Я просто так по тебе соскучился, так истосковался... Потом увидел тебя такую манящую и потерял все остатки своего здравомыслия... Еще и этот идиот со своими речами. Он просто очень нахально на тебя смотрел. А даже я себе такого не позволяю. Этот гнев мой не к тебе относится. Ты ведь знаешь, что эта ревность – лишь повод для моей неугасающей страсти.
Хюнкяр, крепко прижавшись к мужу, и успокаивая его дребезжащую от пережитой сцены грудную клетку своими трепетными прикосновениями, хотела расширить область поражения, медленно расстегивая пуговицы на мужской рубашке, но внезапно раскрытая дверь и влетевший в нее адвокат, прервали этот обмен нежностью и захватили тела супругов в необъяснимое оцепенение.
- Прошу прошения еще раз, - подбегая к столу и собирая оставленные материалы. – Я забыл здесь свои файлы. Вам они, кажется, будут уже не очень интересны. Извините еще раз, – и, даже не сделав усилие закрыть за собой дверь, выбежал из кабинета.
- Милый, что это было? Он, кажется, не в себе... - смотря в расширенные от удивления глаза Али Рахмета.
- Аллах-Аллах, в этом же вся ты... Ничего нового, сердце мое, ты с первых дней нашего знакомства обращала внимание только на самых странных людей. Ну, все, иди ко мне, - подхватывая на руки, поднося к столу и размещаясь на излюбленном месте. – Больше не выпущу тебя на сегодня из своих рук.
- И хорошо, что обращала. Иначе, как бы я полюбила тебя, мое странное чудо? – поглаживая мужа за ушком и потягиваясь другой рукой к белому огрызку бумаги, несущему на своем оборванном теле чей-то неразборчивый почерк, произнесла. – А это еще что? Прочитай, пожалуйста, я не разберу такой почерк без очков.
Али Рахмет, поглощенный неподдельным интересом и заранее готовый к самым непредсказуемым поворотам событий, нервно откашлялся и, очевидно, пораженный содержимым записки, надрывистым голосом зачитал:
- Милая госпожа Хюнкяр, если Вы подвергаетесь насилию со стороны мужа, свяжитесь со мной по оставленным у секретаря контактам. Не бойтесь, я спасу Вас.
- Что-о? – сделав небольшую паузу, а затем громко смеясь, – ты мой родной преступник, видишь, какое впечатление ты производишь на людей? Я сейчас умру со смеху. А ты мне еще про странных людей рассказываешь. Да он меня спасти от них хочет! – еще больше заливаясь и разваливаясь на руках у потрясенного Али Рахмета.
- Хюнкяр, ну мне это вообще не смешно. Почему он подумал так? Может быть я, действительно, должен был сдержаться? Это ведь твое решение вести беседы с тем, с кем хочется. Хюнкяр, я...
- Чшш... - приподнимаясь и проводя губами по напряженной шее Али Рахмета. – Никогда, ты слышишь меня? Никогда со мной не сдерживайся. Жизнь так непредсказуема. Когда я покрывала своими слезами каждый угол особняка после очередных потрясений от так называемого мужа, никто и подумать не мог, что эта любящая пара Яманов способна расстраивать друг друга. А я умирала... Чтобы не умереть, как человек, я похоронила в себе женщину... Почему же сейчас, когда я каждую секунду возрождаюсь в твоих любящих руках, когда даже случайно брошенный на меня взгляд не обходит твоего внимания, когда я чувствую себя защищенной только в наших обнаженных объятиях, меня считают подвергающейся насилию?
- Ну, зачем ты так себя расстраиваешь? Человеческой природе свойственно подвергать все сомнению. Сложно понять, что любовь двух людей из прошлого может прожить свою жизнь, не погаснув и не уменьшаясь в размерах. Они просто напросто не доверяют своим глазам. Смотрят на мир через призму страхов, застилающих эту природную кристальную чистоту.
- А ты, Али Рахмет? Ты доверяешь своим глазам?
- Безоговорочно и абсолютно...
- Почему? Почему ты так уверен в них?
- Потому что в моих глазах... вот уже сорок лет... только... ты...
P.s. Доброго субботнего утра, друзья! Нет, не так! Доброго субботнего утра, мои горячо любимые друзья!
Я, конечно, очень по вам соскучилась и, кажется, спешила.
Глава немного перегружена персонажами и диалогами, но они все – часть того настроения, заданного острой иглой, вытягивающей звуки из старой пластинки. Немного обрывающаяся, с небольшими шероховатостями и внезапными перескоками. Все это – часть заданной атмосферы, полной воспоминаний и освобождения от них, скрытых съедающих чувств, зарождающейся искренней любви между взрослым и ребенком, ревности, которая по природе своей больше походит на страсть, откровений и конечно же обжигающей, никогда не спящей любви!
Я надеюсь, что принесет Вам что-то полезное.
Мои любимые друзья-коллеги по данной площадке советуют мне публиковаться в определенное время, чтобы получить наибольший охват. Но я в этом деле бесполезна, ибо не могу и секунды удержать в руках то, что уже родилось и сформировалось.
Публикую сейчас. Ранним утром. Зная, что и без этого вы очень меня балуете.
Жду вас всегда с любыми предложениями и мыслями, а также и без них. Приходите ко мне, будьте собой и будьте свободны. Вы все мне очень интересны!
Ваша!