Я сберегу тебя...
Маленькие чукуровские муравьи бросили сегодняшним утром свои никогда не заканчивающиеся труды и устроили столпотворение у резной скамьи, установленной у особняка Фекели несколькими днями ранее. Выстроившись в хаотичную конструкцию, запрыгивая друг другу на спины и шумно переговаривая, они пытались разглядеть хозяйку шелковой ткани, переливающей всеми существующими цветами и небрежно касающейся холодной каменной поверхности.
-Что это за красота такая? - начал один из самых болтливых. – Никогда в этом холодном особняке не было столько цвета. Что произошло, пока нас здесь не было?
- Посмотрите, посмотрите! Какая красивая гладкая кожа проглядывает из-под ткани, каждый раз, когда ветерок пытается с ней поиграть. Женщина, кажется, очень благородна. Видно скачет всю жизнь беззаботно по летнему солнцу и забирает весь его свет в свою изнеженную кожу. – прокричал один из самых молодых.
- Я сейчас заберусь к ней и попробую разглядеть, кто же она! – прошептал один из самых проворных и со скоростью рванул подниматься по резным деревянным узорам.
Почувствовав на ноге легкое покалывание, Хюнкяр опустила свои глаза и увидела крохотного муравья, так отчаянно и самоотверженно пытающегося покорить ее отдыхающие ноги. Осторожно взяв его на руки и широко улыбнувшись, женщина прошептала:
- Ах, дружочек! Пришел навестить меня? Где твоя семья, вы ведь никогда не ходите в одиночку, – Оглядываясь, опуская ноги на землю и наклоняясь к суетливо забегавшей муравьиной стае. – А, вот и вы! Что такое?! Что за шум вы здесь развели? Ну, хоть разочек можно мне просто посидеть на воздухе и отдохнуть, а?!
Бесконечно шумящий рой вдруг замер, узнав знакомый изумрудный блеск и такой ласкающий тембр голоса, простиравшиеся годами над чукуровскими полями под палящим солнцем. Посмотрев друг на друга и сползая со спин самых выносливых, муравьи лишь слегка поклонились, собрали свои разбросанные запасы и отправились продолжать свой трудовой день.
-Ну, хоть кто-то в этой жизни обрел заслуженный покой! А мы ведь и представить не могли, что под этими высокими грубыми сапогами, обошедшими каждый кусок нашей плодородной земли, скрываются такие стройные и красивые ноги. Эх, век живи – век учись! – вымолвил на прощанье один из самых мудрых.
Хюнкяр, расплываясь в широкой улыбке и провожая своих нежданных гостей взглядом, обратила внимание на лужайку, расположенную у дома. Ослепляющий насыщенностью зеленый покров распростер свою безусловную власть над каждым сантиметром еле проглядывающего чернозема. Хюнкяр, привыкшая к свету и цвету, царствующим в особняке Яманов, глубоко вдохнула, втянула успокаивающую «зелень» в протяжно дышащую грудь и закрыла глаза. Над пустеющим зеленым ковров защебетали райские птицы. Нежные капризные растения, спустившиеся по ангельским облачениям, украсили одинокие травинки своими сочными цветами, маленькие проворные пчелки бросились снимать такую долгожданную пыльцу, а Хюнкяр, заглядевшись в себя и уйдя в эти манящие грезы, сидела и улыбалась.
- Ты такая красивая, Хюнкяр! – прошептал звонкий девичий голосок и осторожно приблизился к улыбающемуся лицу. – Словно солнце, еще не успев освоиться на утреннем небосводе, решило взойти на твоем лице!
- Мюжгян, дочка! – открывая глаза и приветствуя завороженную девушку изумрудным блеском. – Родная, как хорошо, что ты сама пришла! Я уже хотела звонить тебе! Присаживайся, милая, - спуская на землю стопы и освобождая место рядом с собой.
- Хюнкяр, извини, что я без предупреждения, - присаживаясь и целуя женщину в щеку. – Просто мне нужно было самой у тебя все уточнить. Ты, наверное, догадываешься о том, что привело меня в такой ранний час?
- Догадываюсь, милая, поэтому и хотела звонить тебе. Очень он буянил вчера, дочка?
- Очень – это не то слово. Я попросила рассказать мне в подробностях о том, что произошло. Внимательно все выслушав, я поняла, что твое решение никак не ущемляет его, а, напротив, открывает новые возможности. Скажи мне, Хюнкяр, что нам делать с этим? Йылмаз просто смертельно обижен на отца, считая его куклой в твоих руках и предателем. Я ведь знаю этот его характер, он еще не скоро отойдет.
- Оф, дочка, офф... И я этот характер его прекрасно изучила. Ну, поверь мне, милая. Я ничего для себя не хочу. Я лишь думаю о своем муже и о наследии, которое он оставит своим детям и внукам. Один из которых – часть моей души, а второй – такая долгожданная радость моего любимого и свет твоих выразительных глазок. Способна ли я как-то ущемить их? Да и какой может быть интерес в структуре, находящейся на грани краха?
- Ты не должна мне даже объяснять этого, Хюнкяр! – накрывая нервно перебирающие пальцы рук женщины своими ладонями. – Я хоть и люблю его, но есть некоторые факты, от которых мне не убежать. Я, как ты понимаешь, тоже не девочка из подворотни. Прежде чем прикоснуться к своему первому пациенту, я прошла долгий и извилистый путь, сгибая свою голову над медицинскими учебниками. У меня была возможность прикрыться именем и опытом отца, возглавить какую-нибудь клинику и загубить сотни людей, вместе с этим громким именем, которое он годами создавал. Я выбрала совсем другой путь и поэтому абсолютно тебя поддерживаю... Только... Не могу даже представить, что теперь нам делать, чтобы хоть как-то этот ураган приостановить?
- Ах, моя умненькая девочка! – поглаживая Мюжгян по щекам. – Только на тебя и была направлена моя последняя надежда. Я долго обдумывала все возможные варианты и, кажется, нашла то, что может нас всех сейчас спасти. Я хочу предложить Йылмазу открыть представительство в Стамбуле и возглавить его. Раз он считает, что способен на самостоятельную деятельность, пусть поднимает все с нуля. Я окажу ему всю необходимую поддержку, найду специалистов, которые будут его консультировать. Пусть дистанцируется и займет себя чем-нибудь, иначе его такой взрывной и инфантильный характер все усложнит.
- Подожди, а как же средства? Разве есть сейчас у компании такие возможности?
- Ты права, дочка. У компании нет. Я выделю свои. Если сможет вернуть их когда-нибудь – хорошо, если нет – пусть будет моим щедрым подарком.
- Хюнкяр, ты что? Зачем тебе нужно все это? Может быть обойтись какими-то меньшими затратами? Может я как-то смогу его успокоить?
- Мюжгян, успокойся... О каких затратах может идти речь, если на кону сердце моего любимого, моего горячо любимого мужа... Он вчера половину ночи покрывал мои волосы своими горькими слезами... Днем молчит, чтобы не расстраивать меня, но я ведь все про него знаю, все чувствую... Еще одной такой ночи мое сердце не выдержит, Мюжгян. Я, конечно, мать и могу быть милосердна, но слезы в глазах своего супруга я вряд ли смогу стерпеть... А этот мой гнев еще больше усугубит ситуацию...
- Ох, Хюнкяр, как же сложно все...А мне... нам с малышом как поступать? Я не хочу опять нестись за ним и быть в итоге причиной всех неудач. Будет ли это правильно, если я отпущу его на какое-то время и дам возможность самому со всем разобраться? Нет, я не бросаю его... Только... только хочу, чтобы он сам меня позвал.
- Милая, ты никому ничего не должна. Все, что сейчас происходит, по большому счету не должно иметь к тебе отношения, поэтому поступай так, как хочется твоему сердцу. А я поддержу тебя. Возможно, тебе эта поддержка и не нужна, но озвучить я это должна.
- Ох, Хюнкяр! – бросаясь к женщине и захватывая в крепкие объятья. – Очень! Очень нужна! Я ведь так не хотела, чтобы ты нравилась мне, но ничего не смогла поделать с собой! Сердце тянется и все... Спасибо тебе за все! И за отца такого счастливого тебе огромное спасибо! Кстати, а где он? Как это вы разлучились? Все в порядке?
- В порядке, девочка, - целуя макушку. – Отец твой конечно и минуты без меня не хочет проводить, но я его отправила сегодня силой на фирму, чтобы он побыл немножко наедине. Мне кажется, что ему должно это пойти на пользу. Хотя я сама уже истосковалась. Полтора часа его нет рядом, а у меня словно часть тела вырвали без наркоза... Эх, ладно... Ты останешься на обед, Мюжгян? Я приготовлю твои любимые морепродукты, да и вообще все, что захочешь.
Мюжгян лишь в ответ вскочила со скамейки, обула босые стопы Хюнкяр в легкие летние туфельки и потянула женщину за руки в сторону особняка. Некоторое время спустя дом Фекели вновь наполнился оживленной суетой, звоном ловко пробегающих по всем продуктам ножей, хрустом свежайших овощей, сдающихся в мастерские женские ладони, журчанием закипающих бульонов с золотистыми капельками на прозрачной глади, разливающимся запахом заморских специй и звонким женским смехом, беспрерывно на что-то реагирующим и разносящим радость по каждому миллиметру полуденной тишины. Засмотревшись на то, как ловко Мюжгян справляется с поставленными задачами, Хюнкяр, не подумав о последствиях, отодвинула спешно крышку с кипящей водой и отдала свои нежные ладони в объятия обжигающего безжалостного пара.
- Ай-ай-ай!!! Аааай! Что же я такое наделала!? – прокричала Хюнкяр, судорожно обдувая краснеющие пальцы. – Дочка, воду, открой скорее холодную воду!
- Хюнкяр!- нервно подбегая и открывая проточную воду. – Скорее, скорее подставляй руки! Вот так, аккуратно, - помогая женщине остудить покраснение. – Успокойся, милая, ожог не такой сильный, ты вовремя убрала свои нежные пальчики. Все, родная, сейчас пройдет... Скажи мне, пожалуйста, где я могу найти марлю или стерильное что-то?
- Оффф, как же я так, дочка... Прости, еще тебя напугала... Марля в аптечке, открой пожалуйста вон тот ящик, - резко разворачиваясь и задевая соус из томатов так мирно стоящий и сочувствующий госпоже. – Ай, да что же это такое? Посмотри, дочка, я как мясник на рынке. – Окидывая глазами нежное платье, вмиг впитавшее красно-оранжевые разливы, и улыбаясь.
- Ай, Аллах, Хюнкяр! Ты сегодня решила меня без сердца оставить. Еще и улыбаешься. Все, убираем сейчас ручки и осторожно садимся на стул. – усаживая женщину и прикладывая прохладный компресс. – Посиди пока так, родная, в покое. Больше сегодня не притронешься ни к чему, я сейчас все здесь приберу и помогу тебе переодеться.
- Нет-нет, не стоит... Я позову Назире, она приберется, а переодеться, - дотрагиваясь тыльной стороной запястья до сердца и делая небольшую паузу. – Переоденусь уже, когда Али Рахмет приедет, он должен быть где-то поблизости.
- Не поняла, - присаживаясь у колен Хюнкяр и любопытно улыбаясь. – То есть как это? Ты его чувствуешь?
- Не я, дочка... Мы друг друга чувствуем... Я даже не знаю как это объяснить... Иногда боюсь, что потеряю себя, потому что не знаю точно, где теперь я, а где он... А потом смотрю в его глаза и вижу каждую свою черточку... Он мне точно не даст о себе забыть... Вот сейчас ты так смотришь на меня своими большими глазками, думая, что я схожу с ума, а лучше бы пошла и открыла дверь своему отцу любимому.
Мюжгян медленно приподнялась и с огромным недоверием отправилась в сторону входной двери. Практически подойдя к точке назначения и услышав уверенно бегущие по лестнице шаги, девушка застыла в изумлении. Дверь моментально отворилась и встревоженный Али Рахмет, не заметив свою дочь, влетел в гостиную, судорожно окидывая взглядом каждый ее угол.
- Любимый, я на кухне, - прокричала Хюнкяр.
- Хюнкяр, - врываясь в кухню и опускаясь перед женщиной на колени. – Родная моя, что это с тобой?! – осторожно ощупывая каждую часть тела, чтобы убедиться в ее целости. – Обожглась? Ты обожглась?
- Чшшш, - обхватывая запястьями шею мужа, притягивая к своим губам и оставляя череду медленных трепетных поцелуев. – Все хорошо, любимый... Немного задумалась и вот... Мюжгян сразу предприняла все необходимые меры...
- Хюнкяр, - отрываясь от лица жены и жадно целуя сквозь запачканное платье каждую клеточку дрожащего от счастья тела. – Почему, ответь мне, почему ты такая упрямая? – доходя до ладоней и осторожно отодвигая повязки. – Я ведь тысячу раз просил не утруждать себя попусту. Не хотел оставлять одну... Эмм, а вы только водой снимаете красноту? Может за мазью поехать, все сейчас еще открыто?
- Мюжгян! – выкрикнула Хюнкяр.- Что ты там стоишь, зайди к нам, пожалуйста.
- Мюжгян, дочка, - оборачиваясь и привставая, произнес Али Рахмет, увидев заглянувшую и широко улыбающуюся девушку. – Прости меня, я, правда, тебя не заметил.
- Эх, папочка, на вас обоих даже обижаться нельзя, - обнимая отца и крепко прижимаясь. – Вы проживаете какое-то сумасшествие, но мне так хочется в нем поучаствовать!
- Мюжгян, милая, папа твой беспокоится, что мы мазь не нанесли.
- Нет-нет, отец, это паровой ожог, мазь может инфекцию занести. Холода достаточно. Еще несколько часов и все пройдет, не волнуйся.
- Фух, не волнуйся, значит! У меня чуть сердце не лопнуло, пока ехал. Так, Хюнкяр, иди ко мне, - подходя к жене и пытаясь забрать на руки. – Я помогу тебе привести себя в порядок.
- Али Рахмет, у меня только руки сейчас должны быть в покое, - вырываясь из рук мужа и подмигивая Мюжгян. – Пошли, поскорее. Неудобно, дочь голодную продержали.
- Ну уж нет, Хюнкяр, хоть раз сделаю так, как я хочу! – подхватывая ее у выхода из кухни и спешно поднимаясь по ступенькам со смеющимся лицом, прячущимся на его плечах.
Несколько мгновений спустя пораженное томатным соусом платье, аккуратно снятое с тела жены, упало на холодный кафельный пол хозяйской ванной и с нескрываемой завистью наблюдало за нежностью, разрастающейся на ее шелковых глазах. Али Рахмет, осторожно опустивший любимую женщину на ноги, открыл двери душевой кабины, и помог Хюнкяр приподняться. Убедившись в том, что с женой все в порядке, он потянулся за душем и медленно прокрутил ручку, пытаясь настроить приятную для тела температуру.
- Любимая, приподними, пожалуйста, ладони, чтобы я не задел их случайно.
Женщина, охваченная каким-то внезапным тянущим чувством, приподняла руки и сжала глаза. Али Рахмет, заметив несколько пугающее выражение, застывшее на лице жены, установил теплый душ над скованным телом, пытаясь вызвать в нем расслабление и тепло. Мягкие ласкающие струйки разлились по каждой клетке обнаженного стройного тела, в надежде смыть с него пережитую ранее неприятность и наполнить своей живительной влагой, однако, слезы, режущие своей солью, внезапно хлынули из дрожащих глаз Хюнкяр и вызвали в теле какие-то необъяснимые реакции. Али Рахмет, увидев трясущуюся и задыхающуюся жену, моментально сбросил свою обувь и, не снимая одежды, заскочил в душевую, заключая женщину в крепкие объятия.
- Счастье мое... родная моя... Что с тобой?.. Я сделал тебе больно? – целуя застывшее под струями воды женское лицо. – Милая, приди в себя, пожалуйста... Хюнкяр! – немножко потряхивая.
- Ах! – судорожно вдыхая и открывая глаза. – Али... Али Рахмет... Прости... Это все мое прошлое... Мое прошлое... Я иногда не могу его контролировать... - заикаясь и прижимаясь теснее. – Он... он бросал меня под ледяной душ... я... я, кажется, попала случайно в этот ад...
-Чшш...- поглаживая каждый сантиметр тела, размякшего в его мокрых объятиях. – Его больше нет, счастье мое... Никогда не будет... Я с тобой... Я люблю тебя... Я сберегу тебя... Радость моя... Нежность моя... Все - позади... Ну-ка, посмотри на меня... - приподнимая лицо и нежно целуя припухшие глаза.
- Мой... Ты – мой... - вылавливая губами его промокшие губы и оставляя на них глубокие поцелуи, отдающие вырвавшейся из прожитых лет солью. – Ты – мой ангел... Мое сердце... Моя безусловная защита... Как я могла заслужить тебя, Али Рахмет? Как ты можешь так любить? Что ты спрятал в этих своих сладких губах, способных вылечить все мои годами не закрывающиеся раны? Что в руках твоих, - проводя щекой по руке и внезапно останавливаясь. – Сумасшедший! Ты что, в вещах что ли? Ай, Аллах, до чего я тебя довела. Так, ну-ка быстро уноси нас в комнату!
- Аллах, что это за женщина!? Хюнкяр, - выходя из душевой и вытягивая за собой заплаканную жену с счастливой улыбкой на лице. – Что бы было, если бы нам удалось воссоединиться годами раньше? - нежно целуя мокрый живот жены и окутывая ее в пушистое белоснежное полотенце.
- Ты бы не дожил до таких глубоких седин! – заливисто смеясь и запрыгивая к мужу на руки. – Отнеси меня до гардероба и быстро беги переодеться во что-то сухое. Я бы сама это за тебя с удовольствием сделала, но, как видишь, пока я бессильна в этом вопросе.
Некоторое время спустя заботливые мужские руки, сомкнув шелковый пояс бледно-розового платья на стройной женской талии, аккуратно приоткрыли ноги, параллельно целуя их, и ловко зашнуровали атласную ленту, украшающую домашние туфельки. Поправив влажные вьющиеся локоны, собранные в слегка потрепанную косу, придающую очаровательности так старательно составленному образу, мужчина сжал в ладонях нежное лицо своей супруги и произнес:
- Все, милая? Что-то еще нужно сделать для моей красавицы?
- Нужно, любовь моя, - целуя в лоб и оборачиваясь в сторону трюмо. – Там, в верхнем ящике есть стеклянный тюбик с зеленой крышкой. Принеси его, пожалуйста.
Али Рахмет моментально встал и направился к скучающему другу, мастерски собранному из красного дерева и радующему своей красотой ежедневно прихорашивающуюся в его присутствии Хюнкяр. Осторожно потянув верхний ящик и широко раскрыв глаза, мужчина засмеялся, обернулся к внимательно наблюдающей за ним женой и сквозь смех произнес:
- Хюнкяр, да ты обалдела, что ли? Зачем тебе это бесконечное множество всяких кремов, или как это все у вас там называется. Ты же такая красивая у меня, ты что, собираешься это все безобразие наносить на свою нежную кожу? Любимая, я не разрешаю тебе...
- Оф, Али Рахмет, ты принесешь мне крем, или нет? Посмотри на эти веки опухшие? Пусть успокоятся немного. Нуу...
- Ох, Хюнкяр... - открывая крем и осторожно нанося жене вокруг век. – Ох, моя красавица... Ладно, веки опухшие... Но остальное все для чего?
- Ай, Аллах, Али Рахмет, ну зачем ты вынуждаешь меня на откровения? Я вообще всем этим никогда не пользовалась, ты ведь знаешь это прекрасно... Но... Сейчас...
- Что, Хюнкяр? Что сейчас изменилось?!
- Сейчас я боюсь стареть! – повысив голос, протянула женщина. – Хочу продлить это наше с тобой счастье. Хочу, чтобы ты всегда смотрел на меня такими желающими глазами. Я... Я хочу быть женщиной... Женщиной, которой стала так поздно... Пусть продлится эта ее короткая жизнь...
- Ах, мое счастье, ну как? Как ты могла подумать о таком? Неужели ты не видишь, как глубоко ты проникла в мое сердце? Ты не видишь, как я умираю, каждый раз приближаясь к твоему манящему телу... Да, я тоже хочу наверстать это время, которое мы упустили... Не даю тебе покоя, не даю тебе отдыха от своей неутолимой страсти... Но я никогда, слышишь меня, никогда не позволю тебе почувствовать себя старой или потерявшей свою привлекательность. Не бойся морщин и серебряных прядок. Я разглажу эти морщины своими любящими губами, я не дам тебе огорчаться из-за этого. Смотри на себя в моих глазах и будь спокойна, Хюнкяр...
-Ну, что это? – стирая слезы и обвивая своими заживающими запястьями крепкие плечи. – Зря только наносили этот проклятый крем! – счастливо улыбнувшись. – Никогда меня больше не слушай, любимый, я схожу с ума, кажется...
- Папа, Хюнкяр, у Вас все в порядке? - послышался встревоженный голос за дверью.
- Ай, Аллах, Али Рахмет, мы, кажется, увлеклись, - и, смотря в сторону входа прокричала. – Заходи, дочка, дверь открыта.
Мюжгян, моментально открывшая дверь и заставшая обнимающихся родителей, так и не успевших из этих объятий вырваться, смущенно улыбнулась и произнесла:
- Нет, я, конечно, все понимаю. Вы соскучились за это утро и все такое, но я очень голодна. Пойдемте уже. Хюнкяр, я надеюсь, что не испортила твои рецепты и хоть что-то съедобное мы в этом найдем.
- Как это? - приподнимаясь и выходя из комнаты. – Ты сама все доделала? Мюжгян, ты что? Зачем ты так утруждалась? Это ведь я обещала накормить тебя... Ой, как же стыдно...
- Ну, что ты, - подводя к столу и усаживая удивленных родителей. – Стыдно сейчас будет точно не тебе. Из меня тот еще повар, конечно.
Разноцветный хаотично украшенный стол был заставлен десятками разновеликих тарелок с аккуратно разложенным содержимым, интригующим своим необычным видом и манящими ароматами. Профессиональная медицинская сторона юной хозяйки нашла свое отражение в строго выверенных порциях и четких надрезах, сохраненной способности опознать продукт по первому взгляду, миллиметр к миллиметру разложенных столовых приборах, по узору напоминающих приборы медицинские. Али Рахмет, широко улыбнувшись и заприметив несколько горячо любимых блюд, бросился в эти тарелки, параллельно расхваливая свою девочку и смакуя каждый маленький кусочек.
- А ты говорила, что у нас какая-то невозможная любовь, дочка, - игриво улыбаясь, произнесла Хюнкяр. – Ты посмотри только на моего влюбленного героя. Глядя на этот твой аппетитный кебаб, он и жену свою забыл, и любовь эту сорокалетнюю съел вместе с первым кусочком.
- Ай, Аллах, какой же я идиот! – замирая и проглатывая так спешно расщепленное содержимое серебряной вилки. – Хюнкяр, я – идиот! Прости меня, пожалуйста. Я совсем забыл про твои руки.
- Ай, Хюнкяр, и я как эгоистка, давай хоть разложу тебе все на тарелку.
- Да нет, что вы, мои родные, я же шучу! Ешьте на здоровье. Я не особо голодна.
- Я тебе сейчас дам, не особо голодна! Ну-ка, открывай ротик,- целуя жену в щеку и поднося украшенную разноцветными овощами вилку.
- Давай, я все же разложу тебе на тарелке все, что захочется, - встревожено произнесла Мюжгян.
- Не нужно, дочка! Меня устраивает все, что на тарелке моего безумца-мужа. Давай, родной, тогда и кебабом тоже поделись, не все же овощами меня кормить. – уже смеясь, заключила Хюнкяр. – Кстати, это очень вкусно, моя талантливая ученица. Будешь теперь иногда мне помогать.
Стрелка часов в столовой безудержно мчалась по своему привычному кругу, тарелки опустошались, смех нарастал и заражал все вокруг, а любовь, таящаяся в двух сидящих рядом сердцах, просилась наружу, не способная сегодня находиться в заточении. Цепкие сияющие взгляды, «случайно» задеваемые под столом бедра, нежные сокровенные слова, льющиеся каким-то непрерывным потоком и умиляющие свою случайную свидетельницу неподдельной откровенностью, в конце концов, подняли последнюю из-за стола и увели по спешно выдуманной причине в сторону кухни. Хюнкяр, моментально реагируя на предоставленные минуты, прикоснулась губами к плечу мужа и, игриво улыбаясь, произнесла:
- Ты опять съел мою самую любимую ягоду, - и медленно потягиваясь к губам мужа, добавила. – Отдай, сейчас же.
- Моя хулиганка... - захватывая жену в страстные объятья и углубляя нежнейший поцелуй.
- Ну, все, хватит с тебя, - отрываясь через некоторое время и внимательно смотря на завороженного мужчину. – Мюжгян сейчас вернется, отпусти меня, милый.
- Ох, Хюнкяр, ох... Я когда-нибудь перестану умирать от твоих взглядов и прикосновений? – выпуская жену из объятий.
- О чем разговариваете тут без меня, голубки? – возвращаясь и проходя на свое место, произнесла Мюжгян.
- О смерти! - спокойно отпивая чай из рук мужа, а затем внезапно заливаясь, ответила Хюнкяр.
- О, папа, неужели опять Мевляна? – смеясь, протянула Мюжгян.
- Ах, ты проказница! Издеваются тут над моим поэтичным мужем. Не нравится – отдайте его полностью мне. Мне он весь нужен... Хоть с Мевляной, хоть еще с кем-то...
- Ну, Хюнкяр, чего ты распереживалась? - еще громче смеясь. – Он ведь и без этого только тебе принадлежит. Я сегодня прямо напротив двери стояла, а он меня не увидел, разве нужны тебе еще какие-то доказательства? Кстати, Хюнкяр, может, скажем?
- Что скажете? – заинтересовавшись, вмешался ранее блаженно улыбавшийся Али Рахмет.
- Оф, Мюжгян, я не думала, что так резко ты переведешь тему, но ладно. Милый, - поворачивая своими забинтованными ладонями лицо мужа к себе и прикасаясь губами ко лбу. – Ты только не переживай и пойми меня правильно. Я сейчас живу лишь ради нашей любящей семьи, в которой, к сожалению, есть определенные проблемы. Они разрывают твое сердце, а я не могу смотреть на это и бездействовать... Мы посоветовались с Мюжгян и пришли к общему выводу, что так будет лучше для всех. Я предлагаю открыть для Йылмаза представительство в Стамбуле и отдать его под абсолютное управление. Мы обеспечим его всей необходимой помощью и поддержкой. Пусть почувствует цену труду и усилиям, которые затрачиваются при запуске любого большого дела. Пусть побудет с собой наедине и даст себе же шанс стать здоровым во всех отношениях человеком. Чшш, дай договорить, - останавливая растерянного мужа, пытающего прервать ее трепетный монолог. – Мы с тобой вместе все рассчитаем и продумаем, снимешь необходимую сумму с моих счетов и чтобы я не слышала никаких по этому поводу возражений. Пусть это будет твоя инициатива, потому что из моих рук он не примет этого. Успокой свое сердце, счастье мое... Ради меня, успокой его... Я не переживу этой твоей ноющей боли...
- Хюнкяр... - еле сдерживая свои хрустальные мужские слезы и припадая головой к ее хрупким плечам. – Я... я так люблю тебя... Я бесконечно... тебя... люблю...
p.s. Мои любимые, заждавшиеся меня друзья!
Прошедшая неделя была полна выматывающей повседневной рутины, поэтому приходится немножко затягивать, простите меня за это безобразие.
Сегодня мне так захотелось простой семейной главы. С ее сложностями, суетностью, радостями, и расщепляющей все это бесконечной любовью. В ней мало движения, но много нужных слов.
Отогрейтесь у меня сегодня, погрустите и порадуйтесь вместе с моими разговорившимися героями! Двери в теплый особняк Фекели и в мое сердце - открыты!
Благодарю вас безмерно! Будьте со мной всегда!
Ваша!