Ох уж эти влюбленные!
Каменное одинокое здание с плоской крышей. Десятки машин, заводящихся и останавливающихся. Толпы растерянных людей, мечущихся в разные стороны в поисках нужного выхода. Тяжелые чемоданы, ползущие за своими хозяевами и с облегчением укладывающиеся на ускользающие в неизвестность металлические ленты. Неразборчивый женский голос, ленно объявляющий все последние изменения и все больше запутывающий блуждающих пассажиров. Полные неподдельного возмущения претензии экономных мужей, вынужденных переплачивать за очевидный перевес гардеробов своих модниц. Назойливые водители такси, предлагающие услуги всем без разбору, в том числе и тем, кто улетает за тысячи и тысячи километров. Застывшая надежда в глазах десятка безмолвно ожидающих людей в зоне прилета и слезы, провожающие своих любимых в неизвестность, в наполненной грустью зоне вылета.
- Как же мне нравится эта энергия аэропортов! Эта надежда, хранящаяся в их каменных стенах, - шепчет блаженно улыбающаяся Хюнкяр, облокотившись о крепкое плечо мужа и внимательно рассматривая «соседей» по очереди в зону досмотра.
- Мне тоже... А знаешь, что мне нравится больше всего? – загадочно произносит Али Рахмет.
- И что же? – игриво улыбаясь и пытаясь уловить опускающийся взгляд мужа.
- Знаешь, как долго я мечтал об этом, Хюнкяр? Делить с тобой эти маленькие заботы и радости. Садиться с тобой в машину, набирать скорость, а потом, не найдя в себе сил, съезжать на обочину и... – сделав паузу и сдержав вскипающую страсть. – Ладно, а сейчас вот... Наша первая поездка... Хоть и рабочая, но все же... У входа, на регистрации, в бесконечных для других, но таких коротких для меня очередях, я – с женой... Знаешь, как мое сердце замирает, когда я каждый раз произношу, словно случайно: «Ах, не знаю, спросите у моей жены», «Нет-нет, в этом я совсем не силен, это все – моя супруга», «Не поможете ли Вы оформить билет для моей любимой?». Это все для меня какое-то чудо, Хюнкяр.
Женщина, обласканная произнесенными словами, лишь прикоснулась своими нежными губами к щеке Али Рахмета и тихо прошептала:
- Мое чудо – это ты, Али Рахмет... Можешь с уверенностью добавлять к тем фразам, которые ты сейчас перечислил, еще одну, на мой взгляд, самую важную: «Каждый день я делаю свою жену – самой счастливой женщиной на этом свете».
Счастливые влюбленные, развлекающие скучающую очередь своими неожиданными приступами смеха, страсти и желания, приковали к себе все блуждающие в поисках чего-то интересного взгляды. Каждым случайным прикосновением, каждым оброненным взглядом, искрометными шутками с сотрудниками службы безопасности, неуклюжими попытками привести друг друга в порядок, после детального досмотра, пара освещала это безжизненное пространство каким-то необъяснимо ярким и естественным светом. Это свечение вытекало из пальцев, прорастая своей нежностью во всем, к чему прикасалось, продолжалось в золотом очерченных силуэтах и, наконец, вспыхнув в сомкнувшихся влюбленных взглядах, моментально растворялось в пространстве, готовясь совершить очередной циклический завиток. Пара, прошедшая все необходимые процедуры и познакомившись с десятком случайных попутчиков, вошла в зал ожидания выхода на посадку и, услышав все тот же невнятный женский голос из громкоговорителя, остановилась и прислушалась.
- Задерживается? Что она сказала, милый, это наш рейс задерживается?
- Я, конечно, тоже не силен в переводах, но да, Хюнкяр, наш рейс задерживается. Ну-ка, дай лобик, - разворачивая лицо жены и прикасаясь ко лбу губами. – Температуры вроде нет, но ты бледновата.
- Оф, Али Рахмет, я спать хочу просто. Не нужно беспокоиться, надеюсь, дотяну до самолета, а там уже высплюсь. Если кто-то мне не помешает, конечно, - шутливо ущипывая за нос и нежно целуя.
- Ну, Хюнкяр, по этому поводу я уж точно не могу тебе ничего обещать. Ты ведь понимаешь, что это выше моих сил. Эх, ладно, - глубоко вздыхая, а затем внезапно сжимая лицо жены в руках. – Я придумал. Ты иди, размещайся поудобней, а я принесу тебе ароматный бодрящий кофе. Может еще чего-то хочется, любовь моя?
- Ничего не хочу, родной. Только возвращайся поскорей.
Али Рахмет, крепко обняв жену и указывая на единственный пустующий ряд в зоне ожидания, поспешил в сторону готовящегося к утренним посетителям ресторанчика. Женщина, внимательно окидывая территорию своим цепким взглядом и убедившись, что выбранное место – единственный доступный вариант, направилась к пустующим креслам. Укладывая свою сумку на одно из них и обращая внимание на загадочную незнакомку, сидящую напротив, Хюнкяр мило улыбнулась и произнесла:
- Доброго Вам дня! Вы не против, если я составлю Вам компанию?
Женщина, все это время пристально за ней наблюдавшая, сжала свои алеющие пухлые губы, а затем, неестественно оскалившись, ответила:
- Что вы, милочка, буду только рада.
- Благодарю, - прошептала Хюнкяр, соприкасаясь с холодной спинкой кресла и немножко съеживаясь от неожиданности.
Пышная уверенная грудь, рвущаяся наружу через тугое обрамление корсета, облегающая черная ткань платья, еле доходящая до выпуклых чашечек на колене, красные перчатки, подобранные к помаде и ярким макам, брошенным на шелковое полотно повязки на голове, агрессивные пружинистые локоны, страстно желающие отдохнуть на плечах, но безнадежно от них отталкивающиеся, колкость, язвительность, ядовитость, театральность – все в этой женщине бросало негласный вызов обществу и привлекало к себе излишнее внимание. Хюнкяр, и без того внимательная к деталям, осторожно «просканировала» личность женщины и, немного растерявшись, опустила глаза.
- Ей, наверное, не больше сорока, - пронеслось в мыслях задумавшейся Хюнкяр. – Почему так старит себя? Такая стройная, статная, загадочная... Откуда в ней столько агрессии? Я бы и дотронуться не решилась.
Женщина, уловив на себе легкие ласкающие следы изумрудного сияния, сморщилась от нежданной нежности и вытолкнула из себя сидящий все это время в области гортани и рвущийся наружу вопрос:
- Вы путешествуете одна? Такая видная женщина, не боитесь назойливых взглядов и колких комплиментов?
- Нет, что Вы, я с мужем. Он... - хотела продолжить, но увидев глаза, закатывающиеся наверх и застывшие в отпугивающей неподвижной белизне белков, внезапно остановилась.
- Вот, что и требовалось доказать. Можете считать, что путешествуете в одиночестве.
- Но почему же? – с интересом и неподдельным удивлением спросила Хюнкяр.
- Еще и вопросы задает. Ну и где твой муж, пока ты тут сидишь и мерзнешь? Бегает по залу в поисках коротких юбок? Вон, на моего посмотри, - указывая на забившегося в угол мужчину в параллельном ряду, робко почитывающего утреннюю газету. – Большой от него толк? Ходил за мной годами по пятам, добивался, а потом что? Годы абсолютного безразличия. Вот и твой такой же.
- Но, мой муж... - пытаясь оправдать своего избранника.
- Что твой муж? Думаешь, ты особенная? Не обманывай себя понапрасну.
Али Рахмет, наконец, дождавшийся подноса с разлитыми на нем ароматами свежего кофе, манящей коричной пудры и так и не успевшего застыть карамельного сиропа, спешно направился к жене, чувствуя легкое покалывание в области сердца. Осторожные шаги приближали поднос к хозяйке, но проворные иглы, успевшие изрядно замучить мужчину, никак не хотели останавливаться. Али Рахмет усилил шаг, обошел супругу со спины, укладывая легкий завтрак на соседнее кресло, а, затем, не отрывая ласкающих рук от плеч Хюнкяр, пролез между креслами и осторожно опустился перед ней на корточки.
- Хюнкяр, сердце мое, что-то случилось? Ты чего-то испугалась, а? – целуя коленки жены и крепко сжимая ладони в руках.
- Нет-нет, милый, все хорошо... Тебе показалось... Просто рейс задерживают, кажется, еще на час, я волнуюсь.
- А-а, бросай это все, - вставая и наливая кофе в аккуратную фарфоровую чашку. – Взбодрись немного и перекуси. Я и лепешку тебе взял с томатами, и пахлаву свежайшую, карамель так и стекает с нее. Тебя покормить, радость моя?
- Ай, Аллах, Али Рахмет... - нежно улыбаясь и забирая чашку из рук. – Я сама как-нибудь справлюсь. Ты лучше угости нашу попутчицу, - указывая на застывшую от разворачивающейся картины женщину напротив.
- Ой, простите, пожалуйста, я Вас не заметил, - протягивая чашку кофе, подготовленную для себя и сопровождая блюдцем с разнообразными сладостями. – Не очень красиво получилось.
- Ай, что Вы, господин... Вы очень галантны... Даже как-то подозрительно, что эта галантность касается посторонней для Вас женщины, - ехидно протянула незнакомка.
- Милая, я не понял, - разворачиваясь и пытаясь найти ответ у спокойно отпивающей свой кофе супруги. – Что это еще за разговоры?
- Да не обращайте на меня внимание, господин. Я просто не в духе сегодня.
Хюнкяр, не способная больше держать в себе накопившееся возмущение, решила дать свой разрушительный ответ совершенно другими, не раскрытыми этой нахальной особой методами. Не найдя в себе желания опускаться до ее уровня или пытаться призвать к здравому смыслу, женщина лишь притянула к себе растерявшегося мужа и нежно погладив по щеке, произнесла:
- Счастье мое, нельзя, конечно, на такое не обращать внимание, но и вступать в диалог, кажется, бесполезно, - и, сделав пару глоточков, протянула свой кофе мужу и произнесла. – Ты допьешь, Али Рахмет? Сам ведь толком не позавтракал. Ну, только если хочется, конечно.
Али Рахмет, опуская взгляд на легкий след помады на горлышке чашки и прикасаясь к нему губами, моментально опустошил содержимое и прошептал:
- Очень хочется, любовь моя, ты ведь это прекрасно знаешь...
- Знаю, - опуская голову на плечо и прикрывая глаза.
- Хюнкяр, - осторожно приподнимая лицо жены и окидывая тревожным взглядом. – Ты мне что-то не договариваешь. Что болит у тебя, скажи?
- Офф, Али Рахмет, ну ты ведь не угомонишься никогда... - припадая к шее мужа и вдыхая любимый запах. – Голова болит немного, но сейчас подышу тобой, и пройдет все.
- Какая же ты упрямая, Хюнкяр... Где твоя сумка? – оглядываясь и обнаружив сумку за собой, с уверенностью забираясь в нее руками.
- Что ты опять задумал? – осторожно приподнимаясь и подмигивая уже практически не моргающей «соседке» по залу.
- Ну, зачем дергаешься, Хюнкяр? Садись ровно, сейчас приведем в порядок твое дыхание и начнем настоящую ароматерапию, - придерживая ладонью живот женщины и пытаясь задать дыханию ритм.
- Милый, тебя что Зулейха где-то научила дурному? Что это еще за шаманство в тебе проснулось внезапно? Я сейчас уже не от головной боли, а со смеху умру, - громко заливаясь. – Я тебя прошу, родной, убери это лавандовое масло, ну не посреди аэропорта ведь нужно на мне все свои способности тренировать.
- Господин Али Рахмет, - громко прервала смеющихся раздраженная женщина и, немного нагнувшись и оголив свою и без того выразительную грудь, продолжила. – Как Вы терпите эту свою взбалмошную жену? Что она дает Вам такого, что Вы готовы ползать тут перед ней, а она и капли уважения в Вашу сторону не проявляет?
- Госпожа, - возмущенно выкрикнул Али Рахмет. – Держите себя в ру...
- Тише, - прервав мужа и нежно прикоснувшись губами к мочке уха, прошептала Хюнкяр. – Я по тебе соскучилась.
Али Рахмет, мгновенно отреагировав на манящий голос своей возлюбленной, приподнялся и, сжав ладонь жены в крепкий замок, утянул ее в неизвестном направлении. Добравшись, наконец, до места, скрытого от посторонних глаз, пара бросилась в объятия друг друга и покрыла своими непрекращающимися поцелуями благородные ткани мастерски сшитых туалетов. Успокоившись в таких необходимых сейчас ласках, Хюнкяр, оторвалась от груди мужа, подняла на него свои заливающиеся поблескивающей пеленой глаза и обрывисто прошептала:
- Прости меня... Я...я растерялась... Эта женщина внушила в меня какой-то леденящий страх и я начала вести себя как подросток, еще и тебя в это утащила. Ты очень перепугался?
- Да нет же, Хюнкяр, за что ты извиняешься? Ты посмотри не нее, она просто больна... Кто-то, возможно, обидел ее, а она себя этой обидой отравила... Конечно ты растерялась, нежная моя.
- А ведь... - задумавшись. – А ведь я тоже могла быть на ее месте... И даже применяла на себя такую роль от безысходности... Но ты, - сжимая от неожиданных прикосновений, стягивающих края жакета, свои чувственные плечи. – Ты и твоя любовь... Ты и твоя, - задыхаясь и делая паузы. – Любовь... Ах, Али Рахмет, что ты... Что ты делаешь?..
Утолив так внезапно обрушившиеся на них печали в череде страстных расщепляющих поцелуев, влюбленные выбежали из укромного местечка на суд скучающих глаз и спешно подобрались к своему багажу, неосмотрительно брошенному у ног потрясенной женщины, сравнявшей алый цвет помады с оттенком лица, раскрасневшегося от такого неожиданного урока судьбы. Хюнкяр в попытке подобрать сумку, уронила с плеч в спешке наброшенный мужем жакет, и нехотя раскрыла таинство своего непродолжительного отсутствия, нашедшего неоспоримое объяснение в непрекращающейся линии покрасневших от смущения следов на теле.
- Милая, - подбирая края спадающей ткани и нежно целуя в оголившееся плечо. – Замерзнешь, давай нормально наденем?
- Одну секунду, - разворачиваясь лицом к женщине и утоляя неподдельный интерес более детальным обзором. – Все, сейчас можешь и одевать меня, - а, затем, присев рядом с незнакомкой и холодно, но очень пронзительно протянула. – Вместо того, что заниматься чужими жизнями, возьмите себя в руки и обратите внимание на то, что они все в каком-то смраде. Даже я, прошедшая все круги ада на земле, ужаснулась... Завязывайте с этим, шанс есть всегда, стоит лишь захотеть...
Поправив вязаные края жакета, Хюнкяр, обняла мужа со спины и подтолкнула вперед, следуя по сомнительным координатам, переданным все тем же голосом из громкоговорителя. Минуя десятки любопытных глаз, пара подобралась, все также не размыкая объятий к судорожно штампующему квитки от пассажирских билетов сотруднику аэропорта. Мужчина, завороженный спокойствием приближающейся пары, хотел было замедлить свой темп, однако, время, бегущее перед его глазами, привело его в чувство и заставило прокричать:
- Господа милующиеся, это вы – та самая чета Фекели из первого класса, которую мы уже минут пятнадцать разыскиваем?
- Виноваты, - широко улыбаясь и поднимая вверх руки, протянула сквозь смех Хюнкяр. – Уважаемый, ну, простите, пожалуйста. Это наша первая семейная поездка, мы все никак не сообразим, как нам теперь существовать так совместно.
- Ох уж эти влюбленные! – поматывая головой и отрывая части скомканных в руках Али Рахмета билетов. – Бегите, автомобиль доставит вас к трапу.
Поблагодарив доброжелательного сотрудника и оставив на его улыбающемся лице след от соприкосновения с истинной любовью, пара проскочила через прозрачные двери терминала и нырнула в возмущающийся и пыхтящий автомобиль. Неподвижный белый корпус самолета, готовящегося к взлету, таил в своем молчаливом теле сотни проживаемых маленьких судеб и историй. Каждый осторожный шаг по металлическим ступенькам трапа приближал к этой тайне и увеличивал громкость, доступную лишь тем, кто хранит в своих карманах маленькие огрызки от билета, содержащие информацию о точном месте, направлении, времени начала и окончания загадочного представления. Улыбающиеся бортпроводники, походящие на конферансье, проверили необходимую информацию и проводили господ Фекели до заждавшихся кресел в «царском ложе». Голоса капризничающих детей, растерявшихся в замкнутом пространстве, шелест многочисленных свертков и пакетов, укрывающих в своих объятьях лакомые кусочки, оставленные на всякий экстренный случай, суетящиеся стюарды, пытающиеся призвать пассажиров к соблюдению всех норм безопасности и пританцовывающие какие-то нелепые узоры для большей убедительности. Вся эта дорожная суета, ласкающая слух и сердце заядлых путешественников, привела в неописуемый шок абсолютных новичков на этом нелегком пути и усилила хаотичный шепот, разносящийся со всех углов новенького воздушного корабля. Спустя некоторое время дремлющий двигатель самолета неожиданно встрепенулся, встряхнул «кипящее» действо на своем теле, дал команду бесчисленному множеству винтов и лопастей, закружив их в страстном ураганном движении, и медленно направился по взлетной полосе. Каждое соприкосновение многотонного корпуса с землей потряхивало развалившихся в своих креслах и сковавших свой страх в сомкнутых защитных ремнях пассажиров. Удивительным образом вес, так очевидно ощутимый при отсутствии движения, растворялся параллельно скорости, нараставшей в крепкой груди судна, и практически исчез в тот момент, когда маленькие неопытные колеса оторвались от земли и взвили в небо. Али Рахмет, внимательно наблюдавший за крыльями, постепенно приобретающими какой-то магический невесомый облик, повернулся к любимой жене для того, чтобы поделиться возникшими образами и, обнаружив ее сладко спящей, расплылся в блаженной улыбке. Подождав пока судно наберет необходимую высоту, мужчина опустился к уставшим стопам жены, осторожно освободил их из плена высоких каблуков, им же выбранных, приподнял манящие ноги супруги и уложил их на свои колени, заботливо укрывая фирменным пледом турецких авиалиний. Поддерживая женщину за талию, чтобы уберечь от случайного падения, Али Рахмет осторожно развернулся, уложил свои глаза на бесшумно сомкнутые ресницы и погрузился в глубокий сон. Внезапно окутавшим влюбленную пару грезам не суждено было продлиться долгое время. Суетно забегавшие бортпроводники, возвращающие на места всех разбредшихся, развалившихся, страстно зевающих и жующих пассажиров, добрались и до широких кресел в носу корабля и замерли от нахлынувшей нежности. Мужчина, крепко обнимающий ноги своей возлюбленной, случайно сполз в область ее груди и уместил на ней свои раздувающиеся щеки. После нескольких осторожных призывов к пробуждению, один из самых смелых стюардов опустился на корточки возле спящей Хюнкяр и приподнял свою руку, намереваясь прикоснуться к ее плечу. Али Рахмет, неожиданно захваченный каким-то звериным чутьем, моментально открыл глаза, схватил за запястье протягивающуюся руку молодого сотрудника и, сквозь зубы, тихо произнес:
- Не смей до нее дотрагиваться! Я сам! – отводя руку в сторону и укрывая свою любимую в нежных объятиях. – Можете идти, я все понял, сейчас пристегнемся...
Удивленные и немного напуганные девушки вытянули своего замершего коллегу из сидячего положения и увели в соседний сектор для продолжения «дежурного обхода». Али Рахмет, нежно поглаживающий свою никак не реагирующую жену, сжал ее щеки в своих ладонях и, оставляя череду трепетных поцелуев, тихо прошептал:
- Красавица моя спящая... Любимая, нужно просыпаться... Ну, же... Иди ко мне, - приподнимая на кресле и укладывая на свою грудь. – Хюнкяр, как же я измотал тебя... Ты столько работала эти последние недели, столько сделала для меня и нашей семьи, а я как балбес... еще и подбавлял к твоей усталости...
- Это правда, Али Рахмет... Ты – балбес... - открывая глаза и тихо смеясь. – Как тебя еще обозвать, если ты о таком думаешь... Я ничего себе во вред не совершаю. Все во благо. Где мой ремень безопасности, милый? – оглядываясь и опуская ноги на коврик.
- Сейчас, Хюнкяр... Сейчас найдем, - поддевая руки под спину и бедра жены, пытаясь найти затерявшиеся металлические края. – О, вот, нашел! Приподнимись немного, я пристегну тебя.
- Ты теперь и руками хочешь моими стать, да? – целуя в макушку и послушно поддаваясь всем действиям мужа. – Ладно, какой у нас план на сегодня? Мы ведь задержались очень в Адане. Ты говорил, что встреча назначена на вечер, а уже почти три часа...
- Ты права, Хюнкяр! Я тоже об этом думал. Тебе нужно подготовиться к вечеру, а я поеду разбираться с отелем и подтверждать присутствие наших коллег.
- Не поняла, милый. К чему мне готовиться? Я взяла все необходимое, переоденусь и поедем вместе.
- Ну, Хюнкяр, я хотел, чтобы ты сегодня выглядела по-особому... Так, как только ты можешь... Я уже обо всем договорился, не беспокойся. От тебя нужно только согласие.
- Али Рахмет, ты опять что-то затеял, - похлопывая по щеке. – Почему я соглашаюсь на все эти твои безумства, а? Вот дай мне хоть какой-то логичный ответ!
- Потому что как безумная меня любишь! – выхватывая ладони и нежно целуя их.
Белый корпус самолета опустил свое растревоженное тело на красочную землю столицы мира, центра смешения всех культур и религий, ярких запахов уличной жизни и шумных базаров, монументальной архитектуры, таинственного пролива Босфор, разделяющего Европу от Малой Азии и отражающего противоречивую суть загадочного города. Зеленовато-голубые, мраморно-золоченые, серо-красные, синие, разные, манящие краски, разлитые неизвестным художником, покрыли распростертые для каждого объятия города и оставили в них тянущиеся янтарные капельки, не позволяющие вырваться из этих объятий добровольно. Хюнкяр, внезапно остановив автомобиль, выбежала на улицу, глубоко вдохнув запах лавандового мыла, пропитавший каменную набережную, протянула руки к ласкающему солнцу и, вобрав все необходимое, вернулась на место, заворожив водителя своей естественностью и спонтанностью. Четверть часа спустя, подъехав к самому известному дизайнерскому дому в Турции, сотрудничающему с крупнейшими европейскими Кутюрье, Хюнкяр вышла из машины, глубоко вздохнула и прошептала:
- Неугомонный... Что ты опять задумал?
А тот самый неугомонный, собрав все необходимые детали и дав последние указания, облачился в свой вечерний фрак и направился в исторический центр города, предвкушая неожиданный праздник и долгожданную встречу с поблескивающими изумрудами, скрытыми в глазах его возлюбленной.
Темно-синее покрывало ночи, посадив на свое невесомое полотно самые яркие звезды, спешило разогнать вечереющую синеву стамбульского неба, задержавшегося в надежде подглядеть за ослепительными нарядами светских красавиц, стекающихся на террасу маленького уютного особняка. Яркие золотые огоньки, изысканные цветы и ароматы, тонкие стенки хрусталя и фарфора заполнили обдаваемую свежим ветерком площадку, мастерски обустроенную под праздничный вечер. Принимая в свои изящные объятия всю стамбульскую знать, видных общественных и политических деятелей, врачей, представителей сектора культуры, посольских чинов, облаченных в отливающие всеми возможными оттенками туалеты, дворик наполнялся жизнью, энергией и каким-то необъяснимым дыханием. Али Рахмет, оценив по достоинству организацию вечера, присел к коллегам за столик, бросив несколько скромных комплиментов их спутницам и замер в ожидании. Многочисленные блюда и произведения лучших шеф-поваров заполняли столики, сменяясь в заранее выстроенной очередности, однако, до тарелки Али Рахмета им так и не удалось добраться. Заметив происходящее «безобразие», один из более назойливых юристов нагнулся в сторону мужчины и произнес:
- Господин Фекели, Вы не притронулись ни к одному блюду. Очень пожалеете. Вы ведь никогда такой изысканной кухни не попробуете больше.
- Господин адвокат, благодарю за беспокойство. Дело в том, что блюда эти я ем только в исполнении моей супруги. Даже вашим лучшим мастерам еще очень далеко до этого уровня, я по одному взгляду могу это определить. Вы уж простите меня за откровенность.
- Ах, вот оно что, - вмешалась, очевидно, возмутившаяся женщина растерянного адвоката. – И где же эта Ваша мастерица? Вероятно, занимается хозяйством?
- Моя же... - намеревавшийся дать достойный ответ, но заметив медленно разворачивающиеся в сторону входа головы и расширяющиеся глаза, прервался.
Заинтересованный происходящим Али Рахмет повернул голову в сторону входа, следуя примеру десяткам завороженных людей, и замер, на мгновения забыв о дыхании и биении сердца. Госпожа, облаченная в тончайший изумрудный шелк, переброшенный через стройное плечо и струящийся спадающими речными волнами по нежной руке. Госпожа, затаившая в своем стройном, впитавшем весь пыл чукуровского солнца теле какие-то неведомые тайны мироздания, притягивающие ослепленные взгляды к оголенному плечу, опирающемуся на тонкую линию выразительной ключицы, стройным ногам, застывшим в глубоком чувственном разрезе, отражающим все зажженные праздничные огоньки украшениям на тонких женских изгибах. Госпожа, хранящая в своем цепком взгляде детскую чистоту, леденящий холод, воинствующую отвагу и неутолимое желание. Госпожа, остановившая своим уверенно брошенным дыханием жизнь этого переполненного чувствами дворика. Госпожа, наконец, нашедшая свои медово-карие влюбленные глаза, нежно улыбающаяся и страстно желающая с ними соприкоснуться.
- Еще секунду и я мог бы умереть, - подходя к супруге и нежно целуя усыпанные камнями руки. – Я не знаю, как ты это делаешь? Кто ты, Хюнкяр? Как ты можешь быть такой ослепительной и такой манящей? Останавливающей все вокруг своим сиянием...
- Это ты меня видишь такой, любимый! Ты – мое счастье, делаешь меня такой... Ладно, пойдем к столу, представь мне наших коллег. Ой, что это они все встали?
- Это, - подводя жену к столику и указывая на замерших мужчин. – Наши коллеги-адвокаты, которые помогают сыну с развитием филиала вместе со своими прекрасными спутницами. Дорогие коллеги, - прикладывая руку супруги к своим губам. – А вот и моя долгожданная, горячо любимая, моя единственная женщина, смысл моего существования, супруга – Хюнкяр Фекели.
- Ваша супруга? – не скрывая своего искреннего удивления, произнес все тот же назойливый юрист. – Аллах очень милостив к Вам, господин Али Рахмет. Рады... Нет, даже счастливы знакомству с Вами.
- Благодарю, коллеги, - с естественной холодностью и спокойствием ответила Хюнкяр. – Можете присаживаться.
- Госпожа, - продолжил мужчина. – По рассказам Вашего супруга, Вы прекрасно готовите. Можете поделиться своими секретами?
- Своими секретами я поделюсь с Вашими спутницами в рамках неформальной части мероприятия. А сейчас меня интересуют документы, ради которых я прибыла за тысячу километров. Где? Вы подготовили необходимые план-проекты?
- Мы... да... - немного растерявшись. – Думали, что передадим их Али Рахмету. Мы не знали, что Вы так серьезно вовлечены в процесс.
- Что значит, не знали? По Вашему какие функции выполняет председатель Совета директоров? Вы имеете дело с серьезным семейным предприятием, со сложившимися традициями и системой, функционирующей без особых перебоев. Мы с мужем контролируем процесс в равных степенях, не перетягивая одеяло и не прикрываясь гендерными особенностями. Я больше никогда не хочу слышать подобных заявлений. Милый, - обращаясь к застывшему в восхищении Али Рахмету. – Что здесь происходит? Судя по всему, коллеги наши вообще не предполагали никакой официальной встречи.
- Минуточку внимания, - послышался юный мужской голос, льющийся из стройного тела на небольшой импровизированной сцене. – Сегодняшний вечер имеет особое значение, как для жизни города, так и для определенных слоев населения, так остро в нем нуждающихся. Наша молодая команда, с которой многие из вас, присутствующих, знакомы, вынашивала проект на протяжении долгих и долгих лет. Сотни обитых порогов государственных учреждений, протянутые руки к талантливым и успешным дельцам, мольбы, всевозможные уговоры, бесконечные дни тяжелого труда привели нас две недели назад к самому устрашающему и ужасающему исходу. В тот момент, когда все уже были готовы, наконец, начать работу, наш главный спонсор – отказался от нас. Мы думали, что находимся на грани катастрофы. Один из коллег, путешествующий по самым интересным местам нашей Родины, рассказал нам о женщине, годами создающей и реализующей подобные проекты без привлечения посторонней помощи и всего того ада, который нам, неопытным юнцам, пришлось пройти. Женщина, как нам показалось, крайне занята, потому что связаться с ней нам так и не удалось. Но Всевышний так великодушен. Он послал на наш путь человека, который с огромным состраданием и вниманием отнесся к идее и внес все необходимые для запуска средства, с единственным условием. Условие заключалось в том, чтобы присвоить делу имя его любимой супруги. Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили, что та самая великодушная госпожа и есть – супруга нашего щедрого покровителя. Не буду больше томить, а просто склоняю свою голову в глубоком поклоне и с огромной честью открываю первый в современном Стамбуле «Центр помощи женщинам, оказавшимся в кризисных ситуациях», имени несравненной Хюнкяр Фекели! Госпожа, прошу Вас на сцену!
Золотой свет, растекающийся из бесчисленного множества горящих ламп, внезапно погас, отдавая право яркому лучу софита осветить растерянную и ничего не понимающую госпожу. Посмотрев в улыбающиеся глаза мужа и найдя в них все необходимые ответы, Хюнкяр грациозно приподнялась, прикоснулась губами ко лбу мужчины и тихо произнесла:
- Ты – сумасшедший, Али Рахмет... Когда я дала указание продвигать имя компании, я не это имела в виду, - счастливо улыбаясь и утягивая мужа поближе к сцене.
- Фууух, - глубоко выдыхая в микрофон и ослепляя своей искренней улыбкой захваченную аплодисментами аудиторию. – Я сейчас чуть не сошла с ума от неожиданности. Ничего из всего происходящего мне не было известно. Милые дамы и господа, для меня это - огромная честь и идущая с ней за руку ответственность. Я никогда не разбрасывалась своим именем и не делала ничего просто так. Ваш город, который так горячо мною любим, и люди, которые так остро нуждаются в помощи, отныне, могут на мое участие рассчитывать. Я призываю вас всех к диалогу, давайте поможем этим юным милосердным людям довести свою добрую инициативу до конца. Отдаю вам свое сердце и благодарю за оказанную честь... - и, сделав небольшую паузу, добавила. – Ах, да... Али Рахмет, моя нечаянная радость, все, к чему ты прикасаешься, вспоминает о том добре, которое в нем сокрыто... Спасибо тебе за то, что не даешь мне возможности забыть о себе... За то, что и к тени моей теперь никто не подберется... Пусть и на этой земле все услышат о том, что я безмерно... ежесекундно... безустанно тебя люблю...
p.s. Доброй, радостной, пятничной ночи, мои любимые друзья!
Вы меня заждались, а я по вам так скучала. Сложная была неделя и я, кажется, даже задумалась о смысле своего нахождения на этой площадке. В тот момент, когда я задавала себе эти вопросы, на меня неожиданно обрушились комментарии искренне ждущих и любящих меня читателей. Как вы это делаете, я не знаю...
Но сегодняшняя глава – для вас... Такая суетная, путешествующая, встречающаяся с необычными людьми пара... Любящая, растворяющаяся, очень красивая и наслаждающаяся этой красотой – пара. Пара влюбленных, способных своим светом излечить тех, к кому они невольно прикасаются.
Я очень надеюсь на то, что и к вашим сердцам им в очередной раз удастся прикоснуться!
Люблю вас! Так сильно люблю, что даже не могу принять никаких толковых решений. Будьте со мной! Будьте собой! Говорите! Я всегда вас слушаю!
Ваша!