Рождённая дважды

Большая стрелка на старинных фамильных часах, расположенных у изголовья крепко спящей Хюнкяр, приближалась к завершению очередного цикла. Глубокий бой курант, ежечасно обращающийся из прошлого к своим современным друзьям, готовился затянуть свою тоскливую песню, однако, внезапный выстрел и непрекращающаяся барабанная дробь, ворвавшаяся в открытое окно, отправили этот перезвон к далеким истокам. Женщина, нехотя прервавшая свой сон, открыла глаза, окинула встревоженным взглядом пустую комнату и, сорванная с кровати неведомой силой, подбежала к окну. Двенадцать всадников, облаченных в черное, уверенно выстроились в два ряда и выжидали развязки пока еще покрытых мутной пеленой событий. Один из них уверенно трубил в горн, призывая все еще спящие силы природы присоединиться к начинающемуся действу. Второй, расположенный напротив, разбивал всю свою необъятную мужскую силу о тоненькую кожу турецкого барабана, предвещая какое-то важное событие, скрывающее свое содержание в лишенных настроения отстуках. Хюнкяр, схватившись за голову и проанализировав вероятные сценарии происходящего, набросила на плечи белый шелковый халат, ласкающий своим тонким кружевным узором каменный пол особняка, и сбежала по лестницам к выходу. Сделав глубокий вдох и спрятав разыгрывающееся волнение, женщина открыла дверь и уверенным шагом вышла к ожидающим всадникам. Босые ноги, соприкасающиеся с холодным горным камнем, позволяли нарастающей дрожи незаметно покинуть тело. Встав у края самой верхней лестницы и окинув нежданных гостей леденящим взглядом, госпожа спокойно произнесла:

- Кто вы такие и как посмели нарушить покой моего дома?

Всадники, растерявшие вмиг свою уверенность, остановили разливающиеся ранее звуки и, завороженные силой, сокрытой под струящимся белым полотном и изумрудом отблескивающими, полными устрашающей страстью глазами, произнесли в ответ:

- Мы лишь пришли, чтобы похитить то, что принадлежит по праву нашему хозяину.

- У всего, что вы можете найти в этом особняке, был и есть лишь один хозяин, - усиливая железо в голосе, протянула Хюнкяр. – Все здесь, в том числе и я, принадлежит господину Фекели. Убирайтесь прочь, пока мой гнев не настиг вас.

Произнося последнюю фразу, Хюнкяр еще раз внимательно посмотрела на каждого из присутствующих. Совершенно неожиданно, соприкоснувшись взглядом с последним двенадцатым всадником, женщина обратила внимание на движение, происходящее по его правую сторону. Приложив руку к сердцу и убедившись в верности своих предположений, Хюнкяр медленно опустила свою босую ногу на стремящуюся вниз ступень и подалась вперед. Ровная царственная поступь, обласканная шелковыми краями накидки, усмиряющий пылкий взгляд, спрятанный за изумрудной завесой, медленность и уверенность движений – завораживали. Все, что хотело греметь, трубить, похищать и веселиться упало под ноги ослепительной госпожи и замерло в своем неизбежном молчании. Пройдя половину пути, женщина, наконец, увидела силуэт, выходящий к ней навстречу. Родное тело, облаченное в бедуинский наряд, оставило на каменеющем женском лице улыбку облегчения и бросилось к ее босым ногам.

- Хюнкяр, любимая... я хотел тебя похитить, но забыл, что настоящая госпожа никогда не сдастся под пугающими выстрелами и речами. Госпожа может только снизойти. Ты, как и всегда, бросилась в самый центр опасности, облаченная в свои шелковые доспехи, - на одном дыхании произнес присевший на правое колено Али Рахмет и поцеловал край накидки своей жены. – Как еще Всевышний покажет мне мою удачливость, любимая? А, теперь, прошу у тебя прощения и позволения захватить твои изумрудные глаза во временный плен. Нам нужно поскорее отправляться в путь.

- Али Рахмет, - поднимая мужа с колена и притягивая ближе. – Что все это значит, сумасшедший? Я ведь только делаю вид, что мне не страшно, я чуть сердце свое не проглотила, беспокоясь за тебя. Хорошо, хоть мы чувствуем друг друга, и я вовремя поняла, что это все твои очередные выходки. Куда нам нужно отправляться и посмотри в каком я виде... - указывая на свой утренний «костюм».

- Все, милая, это похищение! – схватывая на руки жену и уверенно пронося мимо завороженных всадников. – Ты доверяешь мне, Хюнкяр? – поднося к породистому арабскому скакуну, произнес Али Рахмет, все также, не снимая повязки, закрывающей его лицо. – Ты подаришь мне свое сегодня, жизнь моя?

- При одном условии, - прошептала Хюнкяр, уже искренне и счастливо улыбаясь. – Если ты вернешь мне все потерянные сегодняшним утром нежности.

- Хюнкяр... госпожа моя... - прикасаясь губами через темную ткань ко лбу любимой и обращаясь к одному из передних всадников, прокричал. – Вперед, сынок, в дорогу! Мы с госпожой вас догоним.

Звонкие копыта, заведенные уверенными мужскими возгласами, не медля ни секунды, направили своих «ямщиков» в неизвестном направлении. Хюнкяр, прячась от клубней пыли и гремящих звуков, уткнулась в неприкрытую часть шеи Али Рахмета и закрыла глаза. Мужчина резким движением сорвал с себя повязку, припал к потревоженному лицу своей любимой, расщепляя пережитое волнение в трепетных поцелуях. Некоторое время спустя, успокоившись вернувшимся сиянием на лице супруги, Али Рахмет посадил Хюнкяр на своего редкого красавца, спешно устроился сзади и, заключая ее в свои объятья, помчался вслед за «партнерами по преступлению». Страстный арабский скакун, несущий на своей могучей спине истинную любовь, рассекая все встречные ветры, отражая на своей гладкой гриве лучи обжигающего солнца, обогнал несущуюся необузданную энергию и возглавил ее. Двенадцать всадников, словно двенадцать апостолов, неслись за безудержной, захватывающей, всеобъемлющей силой, являющей единственное отражение Бога на земле – силой любви. Их темные хлопковые одеяния, скрывающие в себе тысячи тайн и грехов, осветились сиянием нежного белого шелка, танцующего со всеми встречными ветрами. Их темной пеленой покрытые глаза, привыкшие к согнутым под непосильным трудом телам, приобрели необъяснимый блеск, встретившись с бронзовым блеском гладкой женской кожи, проглядывающей сквозь тончайшие кружева. Их скрывающиеся от коварного чукуровского жара головы сегодня увидели перед собой солнце, заигрывающее с длинными женскими ресничками и забывшее о своих губительных температурах. Сегодня это солнце не сжигало, а грело, оно ласкало, шутило, смеялось, пряталось в медных растрепанных локонах, обнимало и открывало мир для тех, кто был безнадежно влюблен.

- Любимый, - осознавая направление и растеряно оглядываясь, прошептала Хюнкяр. – Это ведь наше место, что ты задумал такое?

- Ох, Хюнкяр, ну какая же ты нетерпеливая. Ну, посиди еще две минуты спокойно, все сразу поймешь.

- Али Рахмет, если бы ты не был сейчас верхом, я бы тебя укусила, вредина! – смеясь и возвращаясь в объятия, прошептала Хюнкяр.

Несколько минут спустя зеленая лесная поляна, на которой было пролито так много тоскующих слез разлученных влюбленных, заполнилась золотым блеском бесконечных грив и восторженными возгласами тех, кто этими гривами управлял.

- Али... Али Рахмет... Что... происходит? – оглядываясь и не сдерживая слезы, прошептала Хюнкяр и скрылась на плече у мужа.

- Трогательная моя... Хюнкяр... Ну, что ты... - гладя жену по волосам и потихоньку отрывая от себя. – Смотри, ничего особенного, а лишь то, что заслужила моя ослепительная госпожа.

- Милый, когда ты все это успел? – вытирая слезы и проговаривая взахлеб. – И, что это все такое?

- Это – наша свадьба, жизнь моя... Все, спускаемся и бежим, я тебе сейчас все по порядку расскажу.

Али Рахмет, спустивший растерянную жену на землю, взял ее за руки и побежал в сторону огромного шатра, разбитого на некогда пустеющей поляне. Котлы с готовящимися яствами, переодевающиеся артисты, жонглирующие клоуны, репетирующие барабаны, шум, смех, неподдельное веселье и суета, десятки незнакомых счастливых лиц, готовящих самый долгожданный и при этом неожиданный праздник. Хюнкяр, не прекращающая плакать от каждой увиденной детали, спешно бежала за своим воодушевленным мужем, благословляя зеленый нетронутый покров на земле своими босыми стопами и радуясь, как дитя, каждому маленькому участнику своего нежданного счастья. Пробравшись через десятки приятных встреч до главного входа огромного шатра, Али Рахмет остановил жену, крепко обнял и прошептал на ухо:

- Я очень старался сделать все так, как тебе бы этого хотелось... Прости, заранее, если с чем-то не угадал.

Хюнкяр лишь оставила короткий поцелуй на волнующихся мужских губах и уверенно отодвинула бархатную штору. Разноцветное сияние, отражающееся в сотнях развивающихся от искусственного ветра лоскутах органзы, ослепило переступающую порог женщину. Нежные струящиеся ткани скрывали блеск золоченых приборов, редчайших фарфоровых изделий, серебряных чаш и блюдец, манящих своими изгибами ковшей для прохладительных напитков, тысячи деталей из цветов, камней, тканей, перьев, султанские ложа, обложенные многочисленными подушками и горами экзотических фруктов, все существующие на этом свете цвета и оттенки. Хюнкяр, не ожидав такого ошеломляющего масштаба, прикрыла лицо руками и, упав на одну из заждавшихся ее золотыми нитями прошитых подушек, громко заплакала.

- Родная, - бросившись к жене и сжимая лицо в ладонях. – Прости меня, я что-то сделал не так?

- Лю... люб... бимый, - заикаясь и пытаясь поцеловать встревоженного мужа. – Что ты говоришь такое... Я... я... никогда в жизни даже не мечтала о том, что заслужу такой праздник... Разве... Разве я заслуживаю тебя, Али Рахмет? – борясь с очередным безудержным потоком слез и кладя голову на колени мужчины.

- Что-о?- впервые повышая голос. – Больше никогда, слышишь, - накрывая ее вздрагивающее от переживаемых эмоций тело. – никогда не произноси такое, Хюнкяр... Я - раб твоего огромного сердца... Я готов жизнь свою отдать за одну твою слезинку. Ты – смысл того, что я появился на этой земле... Думаю, что не просто так Аллах отнял у меня все, что было создано не с тобой, не для тебя... Кажется, что весь свой смысл на этой бренной земле я нашел в твоих улыбающихся глазах... Все, радость моя... Приходи в себя, ты что и вправду хочешь быть заплаканной грустной турецкой невестой на нашей с тобой свадьбе? Аааа, - и смеясь, поднимая жену и указывая в сторону лавки, заставленной разноцветными сладостями и кремами, добавил. – Кого это я привел сюда для своей красавицы?

- А-А!!! Мои профитроли! Мьсе Жак! – моментально придя в себя и счастливо улыбаясь, обвила своими нежными руками шею мужа, поцеловала в лоб и прошептала. – Милый, а можно мне до праздника немножечко поесть? Я вообще-то не завтракала еще.

- Ай, Аллах, Хюнкяр! Ну, конечно, можно! К тому же, зная все твои голодные выходки, я побаиваюсь. Пойдем! – пытаясь подняться.

- Нет-нет, - притягивая мужа обратно. – Посмотри на меня, здесь столько людей, я же не могу расхаживать в своем ночном халатике, Али Рахмет. Давай уже, колись, что там с платьем и как мне пройти в свою «гримерную»? – и уже смеясь, добавила. – А завтрак мне принесет раб моего большого сердца.

- Ну, что ты за женщина такая, Хюнкяр?! – смеясь и поднимая на руки, протянул Али Рахмет. – Ты вообще помнишь еще, как самостоятельно передвигаться? Раб твой уже даже и вспомнить не может, что руки для чего-то, кроме его госпожи, предназначены.

- Аллах-Аллах, хватит болтать, милый, неси скорей! Посмотри, как все уставились. Ох! Всё это твои сумасшествия... И я, как безвольная, во все эти авантюры - за тобой... – прижимаясь и пряча голову на плечах у довольно улыбающегося мужа.

Али Рахмет, пронося жену через огромный зал и подбираясь к «выходу для персонала», параллельно согласовывал кивками все попадавшиеся на пути процессы и, моргая, давал понять, что скоро вернется к ним. В маленьком шатре, примкнувшем к главному своим хрупким тельцем, располагались все необходимые продукты и запасы, а в дальнем уголке, за шелковой ширмой проглядывали два женских силуэта. Али Рахмет, осторожно отодвигая края тоненькой шторки, широко улыбнулся и прокричал:

- Ну, что, бойцы! Ваша султанша прибыла! Можете приступать к работе!

Хюнкяр, вздрогнув от внезапного мужского крика, подняла голову, оглянулась и, не поверив своим глазам, спрыгнула с рук мужа и подбежала к девочкам.

- Зулейха, дочка! Сание, родная моя! – обнимая девочек. – Вы здесь? Вы все это знали? Зулейха, как тебя выпустили из больницы? Ты как чувствуешь себя? – поглаживая голову дочери и нежно целуя в макушку.

- Маааама! Наконец-то и ты в деле! – смеясь, ответила Зулейха. – Мы давно уже готовимся к твоей свадьбе, просто твой муж взял с нас слово, что мы не проболтаемся. А я теперь стараюсь держать все слова. Чувствую себя нормально, под расписку на один день отпросилась.

- Госпожа! – прижимаясь к Хюнкяр. – Мы так беспокоились, хотели сделать для Вас праздник, которого только Вы и заслуживаете. Сегодня будут все, кого Вы любите, и все, что вы любите!

- Мои девочки! Ну, какая же я счастливая женщина!!! – оглядываясь и ища глазами мужа. – Али Рахмет, все, я тебя отпускаю, дальше мы сами разберемся. Можешь даже и за сладостями не ходить, мои дочки меня накормят. Только вот ты, у тебя тоже есть, где подготовиться?

- Конечно, Хюнкяр. Йылмаз вернулся из командировки, чтобы быть с нами рядом. Они с Четином ждут меня уже. Милая, я тогда оставлю вас и побегу, только... Только вот... Выйди, пожалуйста, на минуту со мной...

- Что случилось? – отрываясь от девочек и уводя мужа за руку. – Что, родной мой? Что ты хотел мне сказать?

- Ну, Хюнкяр, ты даешь... Сказать?! Я до вечера не увижу тебя, любимая! Тут словами не отделаешься! Иди ко мне... - крепко сжимая руками за талию и опуская взгляд на открытую шею.

- А-а! Ни за что! – смеясь, приподнимая голову мужа и касаясь губ. – Иди, обойдешься нежным невинным поцелуем. Я вообще-то невеста, как-никак! Ну, все, жизнь моя, беги, у нас не так уж много времени.

Али Рахмет, доведя невинный поцелуй до такой необходимой, жизненно важной в тот миг глубины, обнял свою красавицу на прощанье и помчался открывать череду суетливых предсвадебных подготовок и прихорашиваний.

Жаркое чукуровское солнце, поиграв со всеми бесчисленными участниками сегодняшнего торжества, абсолютно довольное вернулось на синеющее вечернее небо и разлило на нем свое страстное алое пламя. Уже не очень молодая, но ослепительно красивая невеста стояла у зеркала и пыталась хоть как-то сформулировать и определить эти неожиданно раскрывшиеся в ней краски. Бесшумно отодвинутая шелковая штора, засмущавшись от увиденной красоты, скромно встала в уголочке и открыла дорогу жениху, потерявшему на миг все копившиеся в сознании годами слова и звуки. Нежное атласное платье цвета слоновой кости обвило своими тоненькими бретельками гладкие статные плечи и разлилось по стройному телу, тесно обнимая каждый выраженный изгиб и добавляя ему еще большей четкости. Припадая своей нежной тканью к тоненьким щиколоткам госпожи, один из предполагаемых швов решил трансформироваться в глубокий разрез, делясь с окружающими ослепившей его стройностью бронзовых женских ног, расположившихся сегодня на высоких поблескивающих серебром каблуках. Нежная жемчужная нить хотела прикрыть откровенность глубокого выреза на выразительной груди, но, моментально сдавшись в плен, припала своими перламутровыми бусинами к учащенно дышащей взволнованной плоти, делясь самыми изящными из них с расчувствовавшимися ушными мочками. Напитавшиеся свободными ветрами золотые прядки послушно улеглись в строгий пучок и отражали блеск, родившийся в восхищенных мужских глазах.

- Я могу ведь ослепнуть, Хюнкяр, что это за красота такая? Словно солнце, покидая вечернее небо, спустилось на твое лицо и нашло в нем свой вечный покой.

- И ты, мой родной, прекрасно выглядишь! – приближаясь к облаченному в черный фрак, выстриженному по последней моде и сводящему женщину с ума своим ароматом. – Пойдем? Нас, кажется, заждались...

Подходя к тому самому «выходу для персонала», Али Рахмет громко свистнул, подавая кому-то из организаторов сигнал. Свет, горящий за тканевыми стенами шатра, погас и дал дорогу какому-то легкому мерцающему сиянию, сопровождаемому любимой музыкой Хюнкяр. Женщина, немного растерявшись, глубоко вдохнула, подняла высоко голову, усиливая и без того очевидную статность, и крепко держа за руку мужа вышла за ним на мерцающий свет. Все праздничное пространство обрело вдруг совсем иные, загадочные, магические краски. Приглушенное синее сияние от маленьких прожекторов окрасило все те же лоскуты тончайшей ткани совсем иным блеском. Столовое золото вдруг приобрело синеватый оттенок и разлилось по столам в своем величии и неизбежной царственности. Пара, крепко держа друг друга и оглядываясь вокруг, пыталась разглядеть в этом холодном сиянии теплые родные лица: сыновья, дочери, внуки, близкие друзья, случайные знакомые, коллеги, работники, активные городские жители – все сегодня приняли этот разливающийся блеск на свои широкие белоснежные улыбки и, приветствуя влюбленных беспрерывными овациями, провожали их на главное место виновников торжества. Дойдя до блистающего всеми красками и наполненного самыми экзотическими и манящими вкусами стола, пара развернулась, поклонилась присутствующим и поприветствовала. Али Рахмет, забирая у ведущего микрофон, выдохнул, собрал разбегающиеся на все стороны эмоции и произнес:

- Добро пожаловать в наш наполненный любовью мир, дорогие друзья! Сегодняшний праздник для меня – это возможность встретиться с каждым из вас, вернуть вам радость, которой вы одариваете нас ежедневно, ну и, конечно, увидеть лишний раз свою ослепительную жену в полной красе. – уже смеясь.

- Любимые наши люди, - сжимая в ладонях руки мужа, держащие микрофон. – наслаждайтесь сегодня нашей радостью, местом, которое подарило нам - нас, откройте свои свободные сердца и смотрите на все происходящее через них. Вы все нам очень дороги! Пусть же этот праздник, наконец, начнется!

На последних словах женщины яркий свет, удививший всех вокруг, вернулся в праздничный холл и залил своими многоцветными оттенками все успокаивающееся пространство. Громкая музыка, веселящиеся артисты, жонглеры, фокусники и прочие возможные увеселительные элементы захватили скучающее пространство и равномерно распределились по всем его углам, справедливо одаривая своим вниманием каждого пришедшего гостя. Али Рахмет и Хюнкяр присели за стол и принялись принимать череду бесконечных поздравлений, сопровождаемую восхищенными комплиментами и теплыми искренними объятьями.

- Дочка, - подкрадываясь сзади и целуя Хюнкяр в макушку, прошептал господин Кемаль. – Ты сегодня ослепила своим сиянием все присутствующие пары глаз. Что это такое, Хюнкяр? Ты ведь впервые свою красоту выставила на всеобщее обозрение, не скрывая достоинства, которыми тебя так щедро наградила природа.

- Ах, папочка, - подскакивая с места и крепко обнимая старика. – Я так счастлива тебя видеть! А про достоинства, это вон к зятю твоему, у меня даже не было возможности выбрать себе наряд. Все – он. Я и пальцем не ударила о палец.

Али Рахмет, виновато опустивший голову, подошел к отцу и, заключив его в крепкие объятия, прошептал:

- Добро пожаловать, отец, садись за наш столик, пожалуйста, без тебя этого праздника и вообще всего нашего счастья не случилось бы.

- А-а! Кто это там прячется у тебя за ногами?! – улыбаясь и присаживаясь на корточки к выходящему из-за ног дедушки малышу, промолвила Хюнкяр. – Ну-ка, иди ко мне, проказник! Как тебя зовут?

Мальчик, ранее заметно смущавшийся, неожиданно для всех бросил свое смущение к ногам смеющейся Хюнкяр, запрыгнул к ней на коленки и, крепко обвив ее шею своими пухлыми ручками, произнес:

- Это ты Хюнкяр? Ты невеста что ли?

- Я, малыш, конечно я! Разве ты видишь еще кого-то здесь похожего на невесту?

- Нет, Хюнкяр... Но и ты не похожа. Дедушка говорил, что невесты на свадьбах должны быть грустные, а ты вот смеешься постоянно. Разве ты невеста?

- Ах, мой хитрый лисенок! Конечно, ты прав. Я тоже когда-то на своей первой свадьбе очень грустила. А сегодня – я самая счастливая, поэтому не могу больше эту свою радость прятать.

- А, значит ты не совсем настоящая невеста? То есть не совсем обычная?

- Правильно, - подсаживаясь к жене и гладя мальчика по спине, произнес Али Рахмет. – Хюнкяр – самая необычная, самая загадочная и волшебная невеста. А ты, малыш, уже был за детским столиком? Вон, посмотри, все наши внуки и любимые детки развлекаются там.

-Оооогооооо!!! Столько конфет?!! Дедушка, я могу тебя оставить ненадолго? – срываясь с коленок Хюнкяр и заворожено смотря в сторону заставленного сладостями стола.

- Офф-оф, Али Рахмет, вот и внука моего наставляешь на плохую дорожку. Ладно, беги, только много не ешь, понял?! – произнося вслед убегающему внуку, но так и не получив никакого ответа.

- Мамочка! – вдруг раздалось за спиной у улыбающейся пары и растерянного старика. – Моя Хюнкяр Султан! Я тебя еще не видел сегодня! – заключая по - очереди всех троих в теплые объятия, произнес Демир. – Зулейха и дети мне все уши прожужжали о том, какая ты сегодня красивая. Но, признаюсь, они даже тебя недооценили. Ты – невероятная, мама! Спасибо тебе, Али Рахмет, за то, что оживил это блеск, годами спящий и скрывающийся от всех нас! Мам, вы нам запретили всем покупать подарки и выступать с речами, только не понимаю я, почему?

- Ну, как не понимаешь, Демир?! Это просто наш всеобщий праздник. Мы хотим, чтобы все повеселились, сынок, без лишних речей, почестей и подарков. Посмотри как всем хорошо – окидывая взглядом сотканное из бесконечной радости пространство. – Это и есть для нас самый главный подарок.

- Ладно, убедила, только я конечно же не мог без подарка. – украшая нежную руку матери увесистым, но очень аккуратным бриллиантом. – Пусть придет на замену тому символу семьи Яманов и просто напоминает тебе обо мне.

- Ах, мой любимый! Ах, мой единственный! Я ни на секунду о тебе не забываю, родной, но спасибо! Оно прекрасно!

- Ну, только меня не хватает в этой семейной картине, - прервал обнимающихся мать с сыном приближающийся за руку с Мюжгян Йылмаз.

- Ох, дурак, ну когда ж ты на человека – то станешь похож? – слегка ударяя локтем и вырываясь из рук мужа, протянула Мюжгян. – Папочка, Хюнкяр, милые, какой красивый день вы всем нам подарили! – крепко обнимая родителей. – Спасибо за это счастье! Я очень хочу, чтобы оно вернулось в ваши большие сердца в увеличенном размере и навсегда в них поселилось.

- Спасибо, моя кареглазая красавица! Так оно и случится, по воле Всевышнего, - ответил Али Рахмет.

- Ну, хватит Вам миловаться! – прервал Йылмаз. – Отец, Хюнкяр, я тоже решил добавить немного красок в ваш прекрасный праздник. Примите от меня этот необычный, но потрясающе красивый подарок.

Йылмаз подал знак ведущему праздника и главный свет, с такой радостью установивший свое царствование, вмиг погас. Загадочная восточная музыка, с характерными барабанными переливами заполнила все пространство и заворожила всех присутствующих. Десятки красивейших тел, изгибающихся в самые невероятные формы и линии, вошли в зал, освещая его маленькими свечами из канделябров, установленных на их завитых черных локонах. Перезвоны монет, разбивающихся о трясущиеся бедра, животы, повторяющие каждый ритмический узор разливающейся музыки, плавные манящие руки, загадочно улыбающиеся молодые лица унесли внимание всех, кто поневоле попал в плен этих опасных восточных красавиц, так мастерски владеющих своими телами и познавших силу, сокрытую в них. Хюнкяр показалось, что дыхание, так взволнованно раскрывавшее ее грудь, вдруг покинуло ее. Эта невероятная, абсолютная красота заворожила зеленые глаза невесты и покрыла их какой-то неведомой ранее, загадочной пеленой. На секунду задумавшись о том, что ей уже никогда не вернуть молодость, бьющую из этих тел, и не восхитить ею своего единственного желанного зрителя, она медленно обернулась, глубоко выдохнула и с опаской подняла глаза на мужа. Жгучий мужской взгляд, не отрывавшийся от нее ни на секунду, подарил ее сердцу такую необходимую сейчас уверенность и успокоение. Поглощенная неконтролируемым желанием, Хюнкяр присела на колени к мужу и прошептала ему на ухо:

- Ну, за что я заслужила тебя, Али Рахмет?! Смотри, ты единственный, кто не попал в сети этих ловких красавиц.

- Нет, милая, - вдыхая ее запах и гладя по оголенной спине. – Я – единственный, у кого есть красавица, обнуляющая в своих изумрудных глазах все красоты этого мира... На кого мне смотреть еще, если рядом есть ты, Хюнкяр? Я хочу на весь этот мир смотреть теперь лишь в отражении твоих любящих глаз. Не вздумай больше никогда и мысли допускать... Мысли, которая пробежала минутами ранее в твоем встревоженном взгляде... Лишь одно прикосновение к твоему обжигающему телу, – касаясь губами ее открытых плеч. – И я могу умереть в этом огне...

Музыка умолкла, канделябры были спешно сняты с разгоряченных голов и также быстро погашены, люди вернулись к праздничным угощениям, весело хохотали и заливались, заигрывали с уличными артистами и предавались новым знакомствам, а двое влюбленных не прерываясь смотрели друг другу в глаза, на мгновения забыв, что вокруг – сотни приглашенных ими же людей. Уверенная барабанная дробь и тревожащая все отважные сердца мелодия танца Зейбек вернула Али Рахмета на праздник, заставила подняться с места и выйти в опустевший центр зала. Резким мужественным движением, приобретя неожиданную грациозность и гармоничность, Али Рахмет сбросил верх своего торжественного фрака и широко расставив руки преобразился в отважного ястреба, послужившего символом этого исторического танца. Медленные уверенные шаги и властные руки распростерлись над всеми присутствующими. Сделав приветственный круг и выказав уважение гостям, Али Рахмет приблизился к ногам любимой, скрытым за атласной тканью, и присел на колено, захватывая рукой землю и рассыпая вокруг. Хюнкяр, завороженная этим публичным признанием и склоненной мужественной головой, вспомнила, вдруг, о словах, которые произносила ей покойная тетушка Лютфие, каждый раз смотря как девушка разучивает самые благородные танцы: «Твои плавные движения и уверенная поступь должны принадлежать лишь тому, кто сможет по достоинству оценить твое сердце и без страха взять его в свои мужественные руки. Вот тогда – танцуй, дочка! Не боясь ничего – танцуй для него!..»

Женские ноги, поверженные оказанным уважением, вдруг слились с трубящими звуками духовых инструментов и четкими отстуками барабанов, и подались вперед. Руки, тесно зажатые в железном образе, сейчас взмахнули и окатили своими плавными переливами всех потерявших дар речи зрителей. Али Рахмет, застыв на колене и совершенно заворожившись медленными и уверенными движениями своей возлюбленной, вдруг встрепенулся и вступил с ней в этот негласный диалог двух тел, переполненных достоинством, уважением и истинной любовью. Каждое ее манящее движение заставляло его сгибать свои ястребиные колени в бесконечном восхищении, каждая покачивающаяся в такт музыке пауза, возвращала его на ноги и заставляла окутывать своими широкими крыльями стройный образ своей благородной госпожи. Госпожа... Танцевала Госпожа... Достоинство, копившееся в каждом выверенном движении, в каждом случайно брошенном на любимого взгляде, отнимало дар речи и спирало все и без того перекрытое зрительское дыхание. Она танцевала – для него. Сейчас вокруг был только он, а в нем – все любимые и близкие люди. Совершая все новые движения, она освобождала любовь, хранившуюся так безмолвно в их горящих сердцах, и бросала ее на суд ослепленным гостям. Али Рахмет, так отважно бросившийся в танец, а теперь потрясенный таким его неожиданным исходом, вдруг почувствовал, что может и не дожить до его конца. Сделав несколько опознавательных знаков музыкантам, мужчина в завершающий раз опустился на колени перед женой, застывшей в нескольких метрах от него, приложил руку к сердцу и громко произнес:

- Хюнкяр, душа моя, госпожа моя, единственная повелительница моего сердца, причина жизни моей и моей нескончаемой молодости, мой яркий солнечный свет, мое синее вечернее небо, луна моя, снятая голыми руками с черной пелены ночи и поселившаяся в моем пустовавшем доме... Любимая моя... Перед лицом Всевышнего и сердцами всех, кого мы так любим, я прошу тебя – для себя на все настоящие, прошлые и будущие рождения... Ты согласна всегда быть моей до беспамятства любимой женой?

Хюнкяр, оглядевшись вокруг и окинув всех присутствующих горделивым взглядом, выпрямила спину, царственной походкой подалась навстречу мужу, подняла его с колен, крепко сжав его ладони и склонив перед ним голову, ответила:

- Перед лицом Всевышнего, беря в свидетели всех, кто здесь присутствует, я отдаю тебе свое тело, свою душу и свое до безумия влюбленное в тебя сердце во всех будущих рожденьях. Потому что и в прошлом, и в настоящем, оно и без того принадлежало и принадлежит - только... тебе...

p.s. Доброй долгожданной ночи, мои любимые!

Я эти дни не очень энергична и сильна, поэтому такая важная и трепетная для меня глава – опустошила меня в конец! Делюсь ею с вами для того, чтобы наполниться и пойти дальше.

Глава – о любви! О празднике и единении! О всем том, чего не принято говорить вслух... Глава вся соткана из деталей. В ней – сотни людей, но видим мы их лишь через двух безнадежно влюбленных. Побудьте со мной на этом прекрасном празднике. Надеюсь очень, что вам понравится!

Крепко всех обнимаю и очень жду! Каждого! Заметно скучаю по тем, кто заходит ко мне не очень часто, но что уж поделать, такова моя «жадная» натура!

Люблю Вас!

Благодарю Вас!

Ваша!