Рождённая дважды

Маленькие ровные ранки, оставленные редчайшим образцом заморского фарфора, облачились в простейшие больничные бинты и пластыри, теряя в цене, весе и значимости. Расположившись на молодом красивом теле, временно привязанном к безликой железной койке с инвентарным номером на одной из ножек, они уже который день беспрерывно возмущались и протестовали против такого откровенного неуважения к их знатному происхождению и высокому статусу. Шипящий бунт упрямых порезов доставлял своей хозяйке огромный дискомфорт, однако, последняя никак не могла с ними договориться. Утомившись после очередной попытки погасить это нелепое восстание, Зулейха прикрыла глаза и предалась утреннему сну. Некоторое время спустя, отходя от утренних грез, девушка прислушалась к своему телу и, не получив ни единого сопротивления от успокоившихся ран, открыла глаза. Над ее потревоженной, изувеченной плотью распростерлись теплые материнские руки, а губы, беспрерывно что-то шепчущие и очевидным образом договорившиеся с увечьями, сопровождали каждое невесомое прикосновение. Еле сдерживая захлестнувший поток эмоций, девушка молча наблюдала за тем, как самоотверженно и уверенно эти воздушные прикосновения лечат каждый миллиметр ее клеток и будоражат ее сердце. Дойдя до области солнечного сплетения дочери, Хюнкяр остановилась, глубоко вздохнула и прошептала:

-Залечись и ты, мое маленькое сердечко. Пусть и нет на тебе ран физических, но те, что наносились во имя любви, тебя изрядно истощили...

Крепче сжав глаза и представив как сердце дочери наполняется ярко желтой, отсвечивающей всеми оттенками золота, энергией, Хюнкяр хотела уже продолжить эту трогательную процедуру, проведя рукой к области плеч, но холодная стеклянная слезинка, вырвавшаяся из глаз Зулейхи упала на ее ладонь и моментально вернула в действительность.

- Зулейха, доченька, я разбудила тебя? – внезапно открыв глаза и немного смутившись, произнесла Хюнкяр.

- Мамочка, – прижимая ее мягкие ладони к сердцу и, наконец, позволяя прикоснуться к себе, протянула Зулейха. – Мама, я, кажется, так сильно тебя люблю, что мне теперь всегда не хватает тебя. Я вчера... это конечно очень инфантильно... но я так хотела, чтобы ты была со мной рядом и хотя бы прикоснулась ко мне плечом. Так хотелось чувствовать, что за мной есть чья-то защита, чья-то молитва... Жаловалась опять на судьбу, которая отняла у меня возможность быть дочерью. А сейчас... когда ты с таким усердием, как настоящая волшебница, лечила все мои ноющие ранки, я внимательно смотрела на тебя, стараясь запомнить каждую черточку на твоем лице, запомнить это сокровенное таинство материнства. Хотела сохранить у себя в голове мысль о том, что и меня кто-то любит просто так... Мама... Прости еще раз за все... И за то, что было раньше, и за то, что заставили пережить тебя сейчас.

- Ай, Аллах, Зулейха, что с тобой такое? – оставляя шелковые прикосновения на лице и волосах. – Как ты можешь допустить мысль о том, что у тебя нет никакой защиты? Я разве не уверила тебя в том, что отныне я – твоя мама и люблю тебя без всяких условностей. Мне не обязательно быть рядом, чтобы защитить тебя своей молитвой. Не обязательно прикасаться к ранам, чтобы излечить их. Я ведь до тебя сегодня даже не дотронулась, но моей любви хватило, чтобы снять твою боль на свои материнские ладони. Не говори мне о таком больше никогда, ты очень меня огорчаешь. Я ведь не играю ни в какие игры, я просто люблю... честно, открыто и безгранично...

- Мам, прости... Я не знаю, что со мной... Видимо, когда отчаянье обрушивается на человека так неожиданно и всепоглощающе, он теряет на какое-то время весь эмоциональный и психологический багаж. – и, аккуратно двигаясь к краю кровати, прошептала. – Мне сейчас так необходимо твое тепло, но я боюсь пока вставать, голова начинает кружиться, ты... ты можешь?.. А, хотя нет, забудь, извини...

- Что? Что тебе хочется, дочка? Почему ты не говоришь мне? Что я могу сделать для своей красавицы?

- Офф, мама... Я просто... я не знаю... Ты можешь прилечь со мной рядом? Мне так нужны твои целительные объятья.

- Ах, глупенькая моя, - моментально реагируя на сказанное и укладываясь рядом с неподвижным телом дочери, прошептала Хюнкяр. – Какая ты у меня еще глупенькая... Ну, все... Все плохое позади... Этот кошмар нужен был вам обоим, чтобы открыть в себе то, что пряталось и мучило годами... Ну, что ты, моя малышка? Не плачь... - стирая слезы и нежно целуя намокшие гладкие щеки девушки.

- Мама, - счастливо улыбаясь, аккуратно поворачивая голову и прижимаясь к женщине лбом. – Все опять прошло, моя чукуровская ведунья. Все, я вернулась и готова к самым последним сплетням. Как у тебя дела?! Как твоя новобрачная жизнь протекает?! Ты не то, что светишься, ты ослепляешь, мамуль!!!

- Ай, Аллах! – опускаясь на подушку и громко смеясь. – Эта смена настроений меня иногда пугает, дочка. У меня все отлично. Я, наконец, счастливая женщина. Сейчас на входе в больницу видела Демира, поговорили немного. Он рассказал о вашем прекрасном и осознанном решении попытаться создать взрослую, настоящую, любящую семью. Даже попросил посоветовать специалиста, который вам в этом поможет. Что я могу еще просить? Мои дети на пути к своему счастью, я сама тоже безгранично счастлива, вот и все.

- Нет-нет, хитрюга, так быстро не избавишься от меня! Я тебя не о нас с Демиром спрашивала, а о Вас с Али Рахметом. Как у вас все? Вы дружно живете, тебе там комфортно?

- Эх, Зулейха... - глубоко вздыхая, поворачиваясь и смотря прямо в глаза дочери. – Комфортно ли мне? Почему ты раньше не спрашивала, комфортно ли мне, когда я ходила по этой земле как кусок многотонного железа, целиком отдав душу свою и плоть тому, кого любила все эти годы. А сейчас, когда я, наконец, стала человеком, когда я каждый день рождаюсь в таких глубоких и любящих объятиях своего мужа, ты спрашиваешь каково мне с ним? Мне с ним – легко... Как будто нет ни его, ни меня... Я смотрю на него – и вижу себя, он смотрит на меня – и видит себя... Нам так достаточно друг друга и при этом так мало. Смотри, - поднимая руки и гладя их. – он в каждой моей клетке, везде во мне – он, но мне так его мало...

- Ах, мамочка... Помнишь, в день, когда я расстроила вашу свадьбу, я спрашивала, имеешь ли ты право на счастье? А сегодня я от всего сердца, со всей искренностью, которую можно во мне найти, говорю тебе, что только ты и имеешь право на такое абсолютное, тягучее, вечное счастье... 

- Моя птичка, - целуя кончик носа девушки и счастливо улыбаясь. – В таком случае, мне нужно поделиться с тобой одним секретом, только это строго между нами. Я вчера вечером не зашла уже к тебе, потому что Али Рахмет сделал мне очень неожиданный сюрприз... Короче говоря, поздравляю тебя, дочка, ты сейчас лежишь в объятьях председателя совета директоров холдинга «Фекели Групс».

- Что? Ты серьезно? – искренне удивляясь и округляя глаза до максимальных размеров. – Мама, это ведь так много... Это такое доверие... Поздравляю, родная! Только... - немного замявшись. – Йылмаз... Ты не боишься, что это испортит отношения с ним? Я ведь очень хорошо его знаю, вряд ли он сможет принять это спокойно.

- Посмотрим, Зулейха... Я принимаю это, чтобы порадовать своего мужа и навести порядок в этом его средневековом хаотичном процессе ведения бизнеса. Заодно и поймем у кого какие цели и намерения. – и внезапно схватившись за сердце, прокричала. – Ай, Фекели! Ну что ты разбушевался, иду я уже.

- Что, зовет, мамуль? – улыбаясь, спросила Зулейха.

- Зовет, неугомонный. – крепко прижимая к себе дочку и вдыхая ее запах. – Ты отпустишь свою влюбленную маму, Зулейха? Тебе получше?

- Отпущу, мамуль, только при одном условии, - улыбаясь в объятиях и оставляя на нежном лице еще более нежные поцелуи. – Когда ты вступишь на свой большой пост, ты не забудешь, что твоя внезапно очнувшаяся и очень крепко полюбившая тебя дочь, нуждается хоть в каких-нибудь порциях твоего внимания?

Хюнкяр, пролежав еще несколько минут рядом с возродившейся, излечившейся, наполнившейся дочерью, дала все так настойчиво требуемые обещания и спешно полетела к заждавшемуся супругу. Вчерашние крутые лестницы, пустые коридоры, неизвестные закутки и лица сегодня показались ей какими-то покоренными, сдавшими внезапно свою оборону и открывшими доступ к манящим сторонний взгляд глубинам. Уверенно прогуливая свой новый итальянский костюм из тончайшего черного бархата, сопровождаемый редким бриллиантовым комплектом, по уже знакомому коридору, Хюнкяр завернула в приемную мужа и застыла. Две девушки, совершенно ей не знакомые, очевидно ослепленные этой уверенностью, властностью и при этом, какой-то необъяснимой, абсолютно не характерной такому сильному образу нежностью, моментально привстали со своих мест и в один голос произнесли:

- Доброе утро, госпожа Фекели. Рады Вас видеть, Вы прекрасно выглядите.

- Благодарю, девушки, - подавая им руку и явно заинтересовавшись. – Вы, я так понимаю, новые ассистенты? Откуда вам известно, кто я? И, кстати, куда делись прошлые две?

- Да, Вы совершенно правы, - ответила одна из девушек, с жадностью пожимая руку госпожи. – Мы – новые ассистенты. Предыдущих, насколько нам известно, уволили по статье, с большим позором. А нам Али Рахмет бей строго-настрого наказал, что главным человеком и самым веским словом для нас должна быть его красавица-супруга. Мы по фотографии, которая у него на столе, узнали Вас. Госпожа Хюнкяр, сообщить, что Вы пришли.

- Нет, милая моя, не нужно сообщать, он и без этого уже понял, что я здесь. Спасибо за такой теплый прием, очень надеюсь, что мы с вами и впредь сможем найти общий язык. – приоткрывая дверь и проходя в кабинет, ответила Хюнкяр.

Остановившись у входа, Хюнкяр бросила тревожный оценивающий взгляд на мужа, так увлеченно с кем-то говорящего по телефону. Взъерошенные, совершенно рассорившиеся друг с другом волосы развернулись по разные стороны и небрежно улеглись на все свободные участки. Покрасневшие щеки, покрытые тоненькой влажной пеленой, приняли не совсем здоровый, воспаленный по какой-то неизвестной причине вид. Глаза, с такой жадностью ее пожирающие, казалось только недавно выпустили из своего плена накопившиеся по все той же неведомой причине слезы. Хюнкяр, не способная медлить больше ни секунды, подошла к мужу, села на колени и обвила его шею своими бархатом покрытыми рукавами. Просидев так около минуты, женщина коснулась лба Али Рахмета губами, убедившись, что температура в норме, стерла своими нежными ладонями накопившуюся влагу и, успокоившись, укрыла своими шелковыми локонами крепкое плечо мужа. Али Рахмет, давно привыкший к такому единению, ни на секунду не шелохнулся и не смутился. Крепкая рука поглаживала все волнами изгибающиеся участки стройного женского тела, в то время как голос и мысль, находящиеся в процессе деловых переговоров, не сбили своего тона и не сменили установленную скорость.

- Нет-нет, не отвлекаете, господин Мехмет, - проговорил в трубку невозмутимый Али Рахмет. – Продолжайте, пожалуйста.

- Ах, не отвлекает, значит, – пронеслось в голове у заскучавшей Хюнкяр и оставило на лице хитрую улыбку. – Ну, держись тогда.

Хюнкяр, взбудораженная таким откровенным вызовом, медленно потянулась к уху мужчины, оставляя по пути линию из жадных, долгих и глубоких поцелуев. Потянув зубами за мочку, женщина приблизилась к уже заметно взволнованному лицу и прошептала:

- Ты уверен, что тебя не отвлекают от чего-то более серьезного и куда более приятного, любимый?

Али Рахмет, собравший всю свою волю в чуть подрагивающий от пробирающей дрожи кулак и принявший эту страстно брошенную перчатку, повернулся к жене вплотную и тихо ответил:

- Уверен, родная. Думаю, что ничего такого сверхъестественного меня здесь не ожидает. – и возвращаясь опять к трубке, с прежней холодностью продолжил разговор.

Хюнкяр, хитро улыбнувшись, решила использовать все запрещенные приемы, сводящие мужа с ума, чтобы немножко разбавить это его рабочее, чем-то или кем-то обеспокоенное настроение. Медленно приподнявшись, женщина игриво перекинула ноги через бедра растерявшегося Али Рахмета и, удобно устроившись, крепко обвила его торс руками, не отрывая при этом своего взгляда от глаз, в которых разгорались маленькие угольки, способные превратиться в негасимое пламя. Накрыв его своим телом, Хюнкяр уронила голову на плечо, «случайно» обдавая своими ароматными медными прядками уже пылающее от жара лицо мужа. Али Рахмет, не способный больше сдерживаться физически, но все еще продолжающий свою беседу, прижал телефон  плечом к уху и, поддевая края пиджака, пробрался обеими руками к такому любимому и манящему женскому телу. Несколько прикосновений спустя, Али Рахмет застыл, отложил трубку в сторону и, с подростковой ревностной манерой пылко сжал в ладонях лицо жены и произнес:

- Хюнкяр! Ты с ума сошла? Ты что, ничего не надела под пиджак? Ты ведь всегда на себя сотни слоев надевала, почему именно сейчас?

- Потому что... - нагибаясь к уху и с придыханием шепча. – У меня тут внезапный служебный роман... Не хочу утруждать своего пылкого подчиненного...

- Господин Мехмет, - резко схватив трубку и заметно нервничая, произнес Али Рахмет. – Извините, у меня тут супруга по очень срочному вопросу зашла, я Вам чуть позже перезвоню. – и, перекинувшись еще парой фраз, бросил трубку на стол.

- Ты у меня сейчас будешь бедная, Хюнкяр! – поднимая женщину на руки и относя к дивану, сквозь смех протянул Али Рахмет.

- Ааай любимый! - отрываясь от жадных, смеющихся, щекочущих поцелуев и громко, заливисто смеясь. – Все-все, прости, я больше так не буду! Я просто хотела подшутить над тобой! Аааай, ты меня сейчас съешь, Али Рахмет, а мне еще с твоими работниками знакомиться. Ну, пожалуйста! – вырываясь из объятий, все также громко заливаясь и падая на противоположный край дивана.

- Нет, Хюнкяр, ну, ты нормальный разве человек? Мало того, что я тебя ждал тут все утро, решал эти внезапно навалившиеся проблемы, так еще ты мне такие невозможные тесты на выносливость устраиваешь. Да умираю я, Хюнкяр, умираю от одного твоего прикосновения... Ты решила меня совсем лишить рассудка своими женскими штучками? Как мне теперь работать, посмотри на меня? Разве я похож на человека, который способен еще что-то решить сегодня? Тем более с этим Мехмедом был такой важный разговор.

- Иди ко мне, нервный мой... Ну, иди же... - притягивая за край жилетки и нежно прикасаясь к губам. – Прости меня... Мы сейчас вместе все решим... Тем более, чтобы ты знал, Мехмед твой – полнейший идиот. Он не сможет составить тот договор на двух языках, можешь даже не перезванивать ему.

- С чего ты взяла, Хюнкяр, ты знаешь его?

- Нет, откуда мне знать его. Я же слышала ваш разговор, он абсолютно не способен на составление выгодного для нас контракта, а тем более на двух языках. Я поняла, что какая-то фирма немецкая готова провести адекватный аудит по производственной безопасности, для того, чтобы мы в дальнейшем получили необходимые сертификаты международного образца, да?

- Да, моя умница, все так. Йылмаз хочет вывести нас на международный уровень и уже ведет переговоры с потенциальными немецкими и итальянскими заказчиками. Он нашел немецкую фирму, которая за определенную сумму сможет провести нам аудит и мы быстро получим сертификаты, а дальше запустим работу.

- Али Рахмет, что это значит? А мы готовы к этому аудиту, ты разбирался с этим вопросом. Так, давай, вызови мне специалиста по охране труда, пусть принесет все необходимые инструкции, аккредитации, акты и т.д.

- Хюнкяр, - удивленно. – У меня нет специалиста такого, да и акты мы не вели по этому направлению. Мы просто соблюдаем все стандарты на производстве, чтобы избежать несчастных случаев, и все. А Йылмаз поэтому и нашел ту фирму, мы просто заплатим им определенную сумму, они сделают все, что надо.

- Милый, ты что сошел с ума? Почему Йылмаз, который судя по всему совершенно в этих вопросах не разбирается, принимает на себя эти решения? Это иностранные компании, ты знаешь, какие жесткие стандарты и требования у них? Ты хочешь выйти на международный уровень и опозориться, потеряв все состояние и имя, или хочешь современную, развивающуюся компанию? Так, - притягивая к себе и забирая в руки растерянное лицо. – Жизнь моя, мне ничего для себя не нужно, но я не хочу, чтобы состояние, которое ты своим потом и кровью, в буквальном смысле этого выражения, выстроил, стало жертвой чьего-то непрофессионализма. Ты веришь мне, Али Рахмет?

- Хюнкяр... Ты – моя жизнь... Ты – моя единственная вера... Говори, что ты считаешь необходимым сделать в этой ситуации?

- Родной... - нежно целуя. – Я хотела собрать сегодня всю управленческую команду и ознакомиться с ситуацией, но передумала. Сейчас дам поручение твоим ассистентам принести мне все документы компании, посмотрю, где у нас проблемы и потом предоставлю тебе план работы на утверждение. С аудитом вопрос отклоняем, мы наймем специалиста и как крупная производственная компания выстроим сначала свою систему управления безопасностью, а потом только будем выходить на серьезные переговоры. Да,  и вообще может это не единственный вопрос. Мне нужно все посмотреть. Ты согласен?

- Согласен, любовь моя, только с одним условием. Побудь сегодня со мной здесь, поработаем вместе.

Некоторое время спустя, кабинет Али Рахмета, временно охваченный этой страстной необузданной энергией Хюнкяр, превратился в комнату летающих документов, шуршащих страниц, мелькающих строк, танцующих римских цифр договорных разделов и подыгрывающих им подпунктов, раскрытых преступлений и вдохновляющих идей. Сметающая все по полкам, разбрасывающая все лишнее и на глазах выстраивающая какую-то совершенно новую систему управления энергия поглотила влюбленную чету и увлекла в захватывающий, многосоставный, мультиоттеночный мир, в котором все сложнейшие проблемы в руках истинного профессионала приобретают возможность  стать самыми крупными победами. Сейчас любовь, не сдающая свои бразды правления, заключила договор с семейным делом и, крепко обняв последнего, растворилась, принимая форму случайных касаний, успокаивающих поцелуев во время жарких дискуссий и неожиданных объятий, забирающих накапливающуюся усталость.

- Господа Фекели! – прервала вдруг шокированная увиденной картиной личная помощница Али Рахмета. – Я, конечно, лезу не в свое дело, но может вам кресло еще принести?

Хюнкяр и Али Рахмет, совершенно не понимая, о чем идет речь, оглянулись вокруг, проанализировали такую удивительную для случайных зрителей, но такую привычную для персонажей картину, и громко рассмеялись. Али Рахмет, развалившись на кресле, разговаривал с кем-то из департаментов по телефону и зачитывал статьи из Устава, в то время как Хюнкяр, опираясь коленом о бедро мужа, записывала на его плече какую-то важную информацию, передаваемую сотрудником по второй телефонной линии.

- Почему вы смеетесь? Вы ведь мучаете себя, устали же? – продолжала настаивать милая беспокойная девушка.

- Дочка, - улыбаясь, ответила Хюнкяр. – Если бы ты знала, как долго мы мечтали хоть на секунду оказаться в одном пространстве, то не беспокоилась бы о неудобствах и прочей ерунде. Не поверишь, но я даже не заметила, что здесь нет дополнительного кресла, потому что если я устану стоять, у меня есть крепкие колени моего мужа... Вообще, есть в твоих словах логика, - бросая взгляд на Али Рахмета. – Я его изрядно сегодня потрепала. Так, вы подготовили с коллегой то, что я просила?

- Да, госпожа, конечно подготовили.

- Умницы, спасибо вам. Тогда можете идти пораньше, вы очень хорошо потрудились сегодня.

- Спасибо, госпожа. Знаете, я столько о Вас слышала устрашающих историй, а Вы единственный статусный человек, который говорит со мной на равных, не заносясь.

- Ну, что ты, - прерывая, произнес Али Рахмет. – Разве можно сорок лет беспрерывно любить ту, кто впустил в свое сердце эти разрушительные качества? Я даю Вам слово, что моя госпожа никогда не поступит с вами не по справедливости.

- Ну, все, дорогие, на сегодня хватит. А ты, любовь моя, пойдем за мной. – потягивая за руку мужа и уводя из кабинета.

Алый пламенный закат, не заметив огромных стекол, пробрался в отдыхающий кабинет госпожи Фекели и залил своей страстью наполненной энергией все некогда рабочее пространство. Теплые яркие свечи, смирившись со своим бессилием перед этой бушующей стихийной силой, тихо сгорали на маленьком столике, заставленном любимыми французскими сладостями и кичащимся своим ароматом турецким кофе. Али Рахмет, обескураженный этой красотой и неожиданностью, страстно обнял свою любимую и, приподнимая за стройные ноги, в миг обвившие его торс, понес к стеклянному столику, манящему переливами от играющего заката, отражающими горящее пламя чашками с кофейной гладью и аппетитными, забравшими в себя все секреты французских поваров и энергию плодородной Аданы, сладостями. Гладя на успокаивающийся город и разноцветные искрящиеся огни, влюбленные снимали всю накопившуюся усталость бесконечными расщепляющими объятиями, подслащенными самыми экзотичными кондитерскими сиропами поцелуями и этой ощутимой, светящимся ореолом опущенной на них любовью. Просидев некоторое время в добровольном плену у исцеляющей, такой необходимой для них тишины, Хюнкяр подняла голову с плеча мужа и, внимательно посмотрев в глаза, спросила:

- Али Рахмет, а почему ты никогда не говоришь об обещанной свадьбе, которую мы все никак не сыграем?

- Офф, Хюнкяр... Я знал, что ты когда-нибудь спросишь меня... Я боюсь... Я боюсь еще раз задавать тебе этот вопрос... А, вдруг, ты откажешь мне и оставишь меня в руках с счастьем, после которого ничего в этом мире не сможет принести мне и минуту радости? Я боюсь, что однажды надоем тебе. Боюсь, что потеряю тебя... Поэтому боюсь и свадьбы этой публичной. Я не знаю, что мне сделать, чтобы убедить тебя в том, что для меня на одной чаше весов Всевышнего и в этом, и в том мире всегда будешь ты, а на другой - все остальное, включая и меня самого...

- Ну уж нет, господин Фекели, - притягивая мужа за ворот рубашки и проводя кончиком носа по шее и лицу, пытаясь вдохнуть любимый запах. – Быстро перебирайся на мою чашу, потому что я еще сорок лет назад, все что есть во мне и у меня – отдала в твои ласковые руки.

- То есть... ты... всегда будешь отвечать мне так же, как и сорок лет назад?

- Через каждый мой ген, через каждый сосуд, через все позвонки пропускаю и дарю тебе на вечность свое крепкое, любящее, страстно желающее тебя – «да»!

p.s. Доброго пятничного утра, любимые мои друзья!

Автор опять не спал, захваченный каким-то невероятным желанием воплотить свои фантазии и поделиться с Вами.

Сегодняшняя юбилейная двадцатая глава – даже не знаю о чем. Мои персонажи были так сегодня активны, что практически сами сотворили эти ситуации и сюжет. А я, по такому прекрасному случаю, позволила им все эти безобразия. Получилось, на мой взгляд, что-то легкое, неожиданно страстное, любящее, доверяющее, думающее, создающее и восхищающее. Это - любовь, выраженная главным персонажем, в разных ее проявлениях: мать, любящая супруга, страстная возлюбленная, любящий свое дело профессионал, друг, наставник и т.д.

Надеюсь, что и вам она понравится и принесет положительные впечатления или что-то полезное.

Поняла внезапно, что смысла что-то писать, если бы не было вашей такой живой обратной связи и реакции, я бы найти не смогла. Я захвачена вами, каждым из вас, впечатлена, заинтересована, влюблена и излюблена вами. С особым вниманием отношусь к интересам и предпочтениям каждого, поэтому прошу вас не бояться, чувствовать себя свободно на моей территории и выражать то, что вам хочется.

Обнимаю крепко каждого заглянувшего и с нетерпением вас всех жду!

ВАША!