Моя главная драгоценность
Стрелки на старинных часах главной площади Аданы неуверенно приближались к полудню. Шумные торговки, привыкшие к отсутствию потенциальных «жертв» в такое время суток, разложили принесенные из дома судочки с легкими закусками, отварили «котлы» чая и набросились на поглощение важных новостей, собранных в разных уголках города за прошедший вечер. Офисные работники, вытащившие себя из повседневной рутины на предательски короткий обеденный перерыв, праздно слонялись по улицам, восполняя съеденные блеклыми кабинетными стенами порции витамина «D». Местные голуби, откормленные все теми же праздно слоняющимися, только-только вытащили свои обленившиеся тельца и демонстративно гордо, а может даже и горделиво вышагивали мимо брошенных «с барского плеча» крох оставшейся еды горожан. Эта полуденная размеренная энергия как нельзя точно характеризовала день, который так и не успел начаться утром. Люди, умеющие наслаждаться жизнью, словно перенесли его начало на удобное для себя время. Никакой спешки, никакого движенья, никакой суеты... «Верно ли это? Как можно так бездумно распоряжаться своими драгоценными минутами? Почему они так безответственны?» - такого рода вопросами часто задавались те, кто день свой планирует пошагово и не допускает внушительных перерывов, однако, ответ на эти вопросы, кажется, бессрочно застыл на беззаботных лицах горожан. Али Рахмет, внезапно вырвавшийся из рядов этих никому и ничему не принадлежащих безумцев, собрал все оставшееся у него время и бросил в нежные руки той, кому оно по праву теперь принадлежит. Вот и сегодня, не найдя в себе способности вытерпеть хотя бы до звонкого боя курант, приветствующих солнце, достигшее зенита, мужчина спешно раздал указания своим администраторам и покинул фирму. Четверть часа спустя автомобиль, оставляющий за собой клубни растерявшегося от неожиданного нашествия песка, нашел свой покой у ворот особняка.
- Хюнкяр, – врываясь в комнату и тяжело дыша, произнес Али Рахмет. – Аллах, как же я по тебе соскучился!
- А-а, Али Рахмет, ты что? Что-то случилось? – откладывая книгу и присаживаясь на кровати, промолвила Хюнкяр. – На часах еще двенадцати нет, ты почему дома? Почему ты весь бледный такой?! А!?
- Ах, жизнь моя, моя тревожная красавица... - облокотившись о дверной проем, - Я больше без голоса этого совсем не выдерживаю. Я так истосковался по тебе за эти несколько часов, я только и думал, мечтал... ну, хоть бы из какого-то уголка услышать твой голос или на секунду прикоснуться к тебе. Что это такое, Хюнкяр? Я что, действительно, сошел с ума?..
- Ай, Аллах, ну что ты у меня совсем расклеился? И почему же ты все еще стоишь в сторонке? Ну-ка, быстро ко мне! – приподнимая край шелкового покрывала и протягивая руки.
Али Рахмет, сбрасывая с себя уличную обувь, которая, к слову, моментально забилась в противоположные углы комнаты от такого жестокого обращения, рухнул на кровать и, крепко сжав жену в объятьях, потащил ее за собой. И без того сильные мужские руки от пережитой утренней тоски окаменели, сжимая стройную женскую талию. Вдохи, которые были сбиты необъяснимой никому спешкой, вдруг приобрели невероятную, немыслимую, непостижимую глубину. Губы... эти высохшие от непродолжительного одиночества губы, вдруг, с жадностью припали к своему единственному источнику и мгновенно наполнились.
- Айййиии! Али Рахмет, ну больно же! - оттягивая голову мужа от последовательно краснеющей шеи. – Я тебя больше никуда не отпущу одного, милый, что-то ты совсем одичал! – добавила, уже улыбаясь.
- Прости, Хюнкяр... не сдержался... Прости, моя нежная, я что-то, правда, сегодня как с цепи! – осторожно касаясь мелких покусов и пытаясь залечить «нанесенные» ранки. – Как ты? Как твой день прошел? – все, также, не отрываясь от тела Хюнкяр, добавил Али Рахмет.
- Прощаю, любимый... Пусть больше будет таких твоих провинностей... А точнее, пусть будут всегда. А дела... – непрерывно поглаживая мужа, прошептала Хюнкяр. – Съездила к маме ненадолго, она немножко бодрей, даже детишек узнала и провела с ними какое-то время... Аааай... Ну, Али Рахмееет, ну хвааатит... Что я сегодня на ужин надену с такой шеей и зоной декольте, а?!
- Что-то закрытое, милая, что-то закрытое... - хитро улыбнувшись и не прекращая «раскрашивать» грудную клетку жены, прошептал Али Рахмет.
- Так, пассажир, останавливаемся! Вы уже все свои станции проехали! – смеясь, протянула Хюнкяр, а затем, забирая в ладони лицо мужа и нежно касаясь губ, заключила. – Правда, любимый, остановись, пожалуйста. Я хотела поговорить с тобой.
- Оофффф, Хюнкяр, ну какая же ты жестокая! Ладно... - присаживаясь на кровати. – Что такое?
- Ничего такого особенного, просто я хотела уточнить, зачем я нужна тебе на сегодняшнем деловом ужине? Я ведь совсем ничего не понимаю в делах твоей фирмы, чем я могу быть полезна? Ты же знаешь, что я не люблю быть лишней или случайной в вопросах бизнеса.
- Хюнкяр, ну о чем ты вообще говоришь? Во-первых, фирма эта не моя, а наша. Ты – моя единственная, любимая, официальная жена и все, что принадлежит мне – твое. Так будет всегда. Во-вторых, переговоры, действительно, очень важны для компании. Представители конкурирующей фирмы из Стамбула, с которыми мы вели переписку на протяжении двух лет, наконец, вышли с нами на контакт. Мне необходимо показать себя с максимально положительной стороны сегодня. А ты – лучшее, что у меня есть. Моя редчайшая драгоценность. И, если ты поддержишь меня сегодня, усадишь свои изумрудом отливающие глаза рядом с моими, то я стану самым счастливым человеком за тем столом. Да, даже если бы не важность сделки... Понимаешь... Мне так хочется всем тебя показывать... Рассказывать о тебе... Я ничего... Ничего с собой поделать не могу...
Хюнкяр, в очередной раз выпуская слезы, так неожиданно подступившие к глазам, пробралась в сомкнутые на груди руки мужчины, и заполнила собой каждую пульсирующую, встревоженную, впавшую в зависимость от этих прикосновений клетку его тела.
Некоторое время спустя, в потускневшей от наступившего на город нашествия «всадников» вечера гостиной разразилось сияние, схожее по своей редкой красоте с сиянием северным. Черные кусочки атласа скользили по каждой линии спускающихся рук, плеч, груди, талии, ног, заигрывая с ними, дополняя их своим блеском и тонкостью, танцуя, изгибаясь, извиваясь и восхищая всех наблюдающих своим неожиданно сложившимся единством. Медные пряди, собранные в тугой пучок, отражали блеск назойливо искрящихся, дождавшихся своего торжественного выхода бриллиантовых капель, упавших на аккуратные мочки уха. Тонкая бронзовая шея покорно сдалась в объятья отливающей всеми цветами и оттенками алмазной нити, маня и очаровывая всех, кто оставил на ней свой случайный взгляд. И, наконец, ноги... Никогда не знавшие такой высокой опоры, никогда не показывающие себя намерено, несправедливо упрятанные под широкие брючные костюмы и длинные лоскуты всевозможных тканей ноги сегодня – были выпущены на сцену в главной роли.
- Хюнкяр... О, Аллах... ты просто ослепительна! – еле вымолвил завороженный неожиданным образом Йылмаз. – Мюжгян, прости меня, но Хюнкяр сегодня будет главной звездой этого вечера.
- Ай, Боже, что ты такое говоришь сынок. – засмущавшись, ответила женщина и, заключая в нежные объятья Мюжгян, произнесла. – Моей красавице и не нужны твои рейтинги. Ее сам Аллах наградил неповторимыми редчайшими красками, взгляни ты на это лицо, глупенький! – обращаясь к Йылмазу.
- Да, знаю... Уже наизусть я все эти краски и полутона выучил, так что отдавай мне мою жену и поехали скорее, нам нельзя опаздывать. А, кстати, папа не с тобой?
- Нет, не со мной. Папа в машине нас ждет, кажется. Запах его... - вдыхая. – Он был здесь минут десять назад.
- Ооооо, Хюнкяр! – протянула Мюжгян. – Я даже и представить себе не могла, что наша великая, непобедимая, стальная старшая госпожа – такой безнадежный романтик. Ты так мне нравишься в своей естественности! Не меняйся, пожалуйста, никогда больше.
- Не буду, дочка. Сама не хочу больше этой отравленной грозности и власти. Для меня теперь самое главное величие – любовь.
Али Рахмет, ожидавший своих задерживающихся «пассажиров», облокотился о двери автомобиля и задумался. В голове проносились десятки вариантов приветствия предполагаемых партнеров, возможные темы для разговора, предложения по сотрудничеству с максимальной выгодой для обеих сторон. Мужчина волновался, и волнение это отражалось в не прекращающих свои пересчеты четках, искусанных губах, нервно пульсирующих жилках на крепкой шее. В какой-то момент, ушедший в свои мысли Али Рахмет повернул голову в сторону входа и моментально прищурил глаза. Ему показалось, что он внезапно потерял зрение или, как минимум, был кем-то ослеплен. Наведя резкость на зрачки, он увидел что, сияние, ослепившее его, постепенно рассеялось и разлилось на идеально сложенной статуе периода античности, ожившей сегодня в лице его любимой жены.
- О, Аллах... За что же ты наградил меня так?.. - тихо прошептал мужчина и уже, добавляя громкости, прокричал. – Кто эта женщина, дети?! Или же это моя любимая жена так ослепила всех своим светом?!
- Еще одно такое словечко, господин Фекели, и ты точно забудешь, кем я тебе прихожусь! – слегка хлопнув по губам мужа, промолвила Хюнкяр.
- Слушаюсь, госпожа Фекели! С Вами опасно в такие игры вступать! – открывая дверь заднего сидения и обращаясь к Йылмазу. – Сынок, сядь, пожалуйста, за руль. Я, кажется, не смогу сегодня увидеть дороги.
- Оф, папа, офф... Вы как подростки, ей Богу, - глубоко выдохнув, ответил Йылмаз, занимая водительское кресло.
Весь проделанный путь, околдованный красотой своей жены Али Рахмет, не сводил с нее глаз. Каждый раз, теряя свое сердце в ее влюбленных взглядах, ему казалось, что это – в последний раз. Казалось, что сердце не сможет влюбиться еще больше, чем в ту минуту. Но сердце... Пластилиновое, ничего не слушающее, растягивающееся до невероятных размеров сердце лишь смеялось над этим глупым человеческим свойством отрицать то, что он не в силах объяснить, и влюблялось... Влюблялось каждый раз – с большей силой. Вот и сегодня, не помня, с какой причиной и по какому вопросу принесли его ноги в центральный клуб Аданы, он просто шел рядом с ней, крепко прижав к себе ее стройную талию. Хюнкяр, вдохновленная сумасшедшими взглядами мужа, широко улыбалась, придавая своему сиянию еще большей яркости. На какой-то момент клуб, поверженный неожиданным откровением от первозданной красоты, замер. Люди, некогда поглощенные добычами, развалившимися у них на тарелках, смотрели на Хюнкяр и не могли понять, что же произошло с этой холодной женщиной и почему теперь оторваться от ее внезапного тепла у них нет больше сил. Им казалось, что за этим преображением стоят какие-то неведомые силы или весомые материальные аргументы. Ломая свою голову над всевозможными вариантами, никто из них не попробовал очистить свои глаза и найти самый простой, но правдивый ответ – любовь...
- Добро пожаловать, господа Фекели, – произнес один из троих сидящих за круглым столом мужчин. – Мы вас немного заждались, но теперь понимаем, что это стоило того.
- Что вы имеете в виду, господин Эмир, - улыбаясь и пожимая всем руки, произнес Али Рахмет.
- Мы имеем в виду красоту ваших прекрасных спутниц, господин Али Рахмет и господин Йылмаз. Может, представите нас?
- Конечно, Эмир бей. С моим сыном Йылмазом Аккая все уже, кажется, знакомы. Так, что... Милая, эти уважаемые господа – представители Холдинга Алимзаде, братья Эмир, Аскер и Арас Алимзаде. Господа, а это – целуя руку жене, - мое главное сокровище, самая большая любовь и единственная моя ценность, дорогая супруга – Хюнкяр Фекели.
Женщина, мило улыбнувшись, подала руку всем присутствующим, улавливая на себе россыпь восхищенных взглядов и еще более восхищенных комплиментов.
- Очень рады неожиданному знакомству, госпожа Хюнкяр. Мы и не знали, что у Али Рахмета есть такая очаровательная супруга. А кто эта юная прелестная дама? Вероятнее всего та, кто похитила сердце Вашего сына, не так ли? – улыбаясь и обращаясь к мужчине, произнес Эмир.
- Все так. Эта прелестница – моя любимая невестка, моя дочь и мать моего внука – Мюжгян Аккая.
- Очень приятно, госпожа Мюжгян. – произнесли все трое, целуя девушке руку. – Вы невероятно хороши.
- Так, господа, не переусердствуйте только с комплиментами, пожалуйста. Нам еще с этими красавицами жить как-то дальше придется.- шутливо улыбаясь и рассаживая всех, произнес Йылмаз.
Переговаривающие стороны, рассевшись друг напротив друга, начали свое непринужденное знакомство, сопровождаемое колоритной национальной музыкой и местными кулинарными изысками. Хюнкяр, быстро уловив суть проекта, на привычном, дошедшем до автоматизма режиме сформировала несколько коммерческих предложений и, спасая немного растерявшихся Али Рахмета с Йылмазом и ничего не понимающую Мюжгян, взяла руководство переговорами в свои ослепленные блеском драгоценных камней руки.
- Хюнкяр, прости меня, я - идиот... - прошептал на ухо Али Рахмет и виновато опустил голову. – Мы, кажется, не были готовы к таким профессиональным партнерам и чуть не провалились. Тебе опять пришлось вытаскивать все на своих красивых плечах. Идиот полнейший...
- Чшш, это еще что такое? – приподнимая за подбородок и касаясь своей гладкой щекой его покалывающей щеки. – Это и мое дело тоже. Ты ведь сам сказал, что все твое – теперь мое. Все – это, в том числе, и проблемы. Так что прекращай... Мне нравится быть для тебя поддержкой, сердце мое.
- Ах, моя жизнь... За что, ну за что меня наградили тобой... - нежно целуя в лоб жену, прошептал Али Рахмет.
- Али Рахмет бей, прошу прощения, - вдруг прервал милующихся влюбленных внезапно появившийся официант. – Есть информация для госпожи Хюнкяр.
- Что? Что случилось? – нервно вскликнула женщина, отрываясь от мужа.
- Госпожа, нам сейчас позвонили из больницы Аданы и передали, что госпожа Зулейха доставлена в больницу, она потеряла много крови.
Хюнкяр, вдруг стерев все золото со своего лица и покрывшись белой, наводящей ужас пеленой, подскочила из-за стола и, чуть пошатнувшись, облокотилась на стул, не способная сделать и шагу.
- Хюнкяр, дорогая! – моментально подбежала к женщине Мюжгян. – Успокойся, пожалуйста, ничего страшного не случится. Мы сейчас все вместе отправимся в больницу. Я обещаю, что сделаю все, что в моих силах. Не нужно заранее поддаваться панике, мы пока не знаем реальной картины.
- Что случилось, госпожа Фекели? Кто такая Зулейха? – неуверенно спросил удивленный происходящим Эмир.
- Дочь... Моя дочь... - еле выдавив из себя, ответила Хюнкяр, и, облокачиваясь о мужа, добавила. – Простите, нам нужно срочно вас покинуть. Держите нас в курсе дел.
- Коллеги, извините, что так вышло. Надеемся, что наши следующие встречи компенсируют этот не очень приятный финал. – произнес, очевидно нервничающий Йылмаз и, пожав всем руки, отправился вслед за родителями.
В то время стены опустошенного коридора Аданской больницы содрогались от ужасающего, скорее даже животного плача сползшего по стене и обронившего голову на свои колени мужчины. Безудержный, ревущий, остающийся в ушах плач разбудил всех, не способных ранее отойти от опьяняющего воздействия наркоза пациентов. Четверть часа... Половина... Час... Плач все разрастается и разбивается о закрытые двери операционной. Хюнкяр, напуганная необъяснимым, никогда ею ранее не наблюдаемым состоянием сына бросилась к нему и, упав на колени, заключила в объятья.
- Ах, сыночек мой... Единственный мой... Все пройдет... Все обязательно пройдет...- И, пытаясь стереть водопадом бьющие слезы, вдруг замерла, увидев что-то странное в глазах сына. – Демир?!.. Сынок?!.. Что с моей дочерью, а?.. Это ты?.. Что ты с ней сделал?!.. Отвечай же! – встряхивая его за плечи, прокричала женщина...
- Мама... я... я... - заикаясь и захлебываясь, - не... не хотел, чтобы так... Я всего лишь хотел, чтобы она... вновь... стала моей женщиной, моей... женой...
- Чтооо?! – с ужасом смотря в глаза сына. – Что ты сказал?! Да кто ты такой, Демир?! Аллах, какую же я ошибку совершила, отдавая тебе свое сердце по маленьким кусочкам... Ты, значит, решил прожить судьбу своего отца, да?.. Тебя не убедили мои окровавленные ночные рубашки, выбрасываемые после каждой разгульной ночи твоего отца, и ты решил на своей жене испытать, какого это применять насилие? Да?
- Мама... прости... я ... я ... не знаю, что нашло на меня... - пытался сформулировать Демир, но, вдруг, заметив Йылмаза, стоящего в стороне, прокричал. – А этот ублюдок! Этот ублюдок что здесь делает?!
- Немедленно замолчи, Демир! – прокричала Хюнкяр. – Быстро собери свои разбросанные по коридору конечности и убирайся отсюда. Ты сейчас же поедешь в домик на виноградниках, протрезвеешь и подумаешь о том, до чего довел свою жизнь. Какого дна ты достиг, как человек, Демир?! Как я могла воспитать такого слепого эгоиста?! Ни одному человеку на свете, а тем более своему сыну я не позволю подвергать женщину насилию. Я лучше своими руками тебя отправлю за решетку, сжигая свое сердце, чем еще раз позволю этому повториться. А теперь слушай внимательно. Йылмаз – член моей семьи и отец моего внука. Как бы ты ни пытался стереть этот факт, все доказательства текут в крови Аднана. Я никому больше не дам нарушить такими титаническими трудами достигнутый покой своей семьи. У тебя, Демир, сегодня два пути: либо ты забываешь хотя бы на минуту о себе, делаешь выводы, даешь возможность моей дочери сделать выбор самостоятельно и становишься частью моей семьи, либо я разорву свое сердце собственными же руками и выброшу все кусочки, верно хранящие любовь к тебе. Ты никогда больше не увидишь моего лица, я обещаю. Ступай, это мое последнее слово...
Демир, словно опущенный в кипящий котел, а затем облитый потоком ледниковой воды, приподнялся с земли, внимательно посмотрел на мать, убеждаясь в серьезности поставленного ультиматума, и медленно покинул помещение.
Хюнкяр, обессиленная обрушившейся на нее информацией, рухнула на пол и горько заплакала. Али Рахмет, с огромными усилиями сдерживающий себя, чтобы не вмешаться в разговор матери и сына, бросился к жене, присел на пол и, забирая ее к себе на руки, облокотился об стенку. В медленных покачиваниях растворялась, испарялась, улетучивалась пережитая женщиной боль. Нежные касания любимого мужа стерли с ее сердца и тела воспоминания о произошедших только что событиях. Закутавшись в любящие руки, Хюнкяр прижала голову к левому подреберью мужа, внимательно прислушалась и, вздохнув с облегчением, прошептала:
- Мое сердце... в целости...
- Хюнкяр, - присаживаясь рядом и стирая все появлявшиеся ранее защитные маски, произнес Йылмаз, беря за руку почти успокоившуюся женщину. – Не бойся, пожалуйста. Мы все рядом. Мюжгян контролирует все в операционной, Демир тоже немного придет в себя и одумается. Все хорошо. Возьми себя в руки, пожалуйста.
- Спасибо, сынок, – приподнимаясь и поглаживая его по щеке. – ты прав. Мне нужно собраться. Только... только у меня к вам просьба. Я побуду пока здесь с Зулейхой, а ты, Али Рахмет, поезжай, пожалуйста, в особняк. Посмотри, как там дети, мне будет спокойней, если ты будешь рядом с ними. Йылмаз, ты отвезешь отца? Не хочу, чтобы он сейчас садился за руль.
- Конечно, отвезу. Хюнкяр... только вот... я хотел спросить, - немного зажавшись, произнес Йылмаз. – Можно мне тоже немного побыть с Аднаном? Он ведь совсем один сейчас...
- Йылмаз, сынок, - ответил Али Рахмет. – Зачем сейчас обострять ситуацию? Успеешь еще побыть с ним, давай дождемся подходящего времени.
- Нет-нет, любимый... Ничего подобного... Йылмаз, это твое истинное право. Я даю свое позволение, только ты не задерживайся надолго, чтобы не привлекать лишнее внимание, ладно?
- Спасибо, Хюнкяр... Это очень много для меня значит, – прикладываясь губами к руке женщины и поднося ее к своему лбу для получения благословления, прошептал Йылмаз.
Продержав еще некоторое время в своих объятьях любимую жену и убедившись, что угроза надвигавшегося кризиса спала, Али Рахмет осторожно поставил Хюнкяр на ноги, приподнялся сам и, крепко обняв на прощанье, направился к ожидающему его у выхода сыну. Как только мужчина переступил порог отделения операционной, Хюнкяр, охваченная каким-то необъяснимым желанием, окликнула мужа и помчалась ему навстречу. Сжав руками удивленное и растерянное лицо Али Рахмета, Хюнкяр прикоснулась к губам мужа и, рассыпая на них череду коротких ласковых поцелуев, прошептала:
- Оставляю на губах твоих всю свою любовь, жизнь моя... Передай ее моим детям...
p.s. Доброго начала недели, мои любимые друзья-читатели!
Сегодняшняя глава - о сложностях пути человека, не научившегося подвергать вопросам свою правоту, о большой материнской любви, не разделяющей детей по крови и готовой на самые крайние меры для того, чтобы вытащить своих заблудившихся чад на истинный путь. И конечно же о любви, благодаря которой все тяготы моментально теряют в удельном весе.
Глава эмоционально сложновата, но проигнорировать такие проявления личности человека я тоже не могу.
Люблю вас все больше и больше! Все больше вами поглощаюсь и заинтересовываюсь! Благодарю за каждую подаренную мне минуту! И жду Вас! Всегда! Для того, чтобы вместе что-то понять или просто помолчать рядом.
Неизменно ваша...