Рождённая дважды

- Красавица... - укладываясь рядом со сладко спящей, периодически улыбающейся и что-то лепечущей женой шептал Али Рахмет. – Как же мне отвоевать тебя у этого назойливого царства сна, радость моя?.. – перебирая прядь за прядью и аккуратно укладывая их на зацелованные плечи. – Хюнкяр... ну, сжалься... я так по тебе соскучился...

- Мммм... Али Рахмет, - слегка возмущенным, еще не освободившимся из плена утренних грез голосом протянула Хюнкяр. – Ты меня теперь решил совсем оставить без сна?.. Мы же только недавно сомкнули свои глаза, – посмотрев на окно и отворачиваясь от забравшегося на ее подушку мужа. – Смотри, солнце вон только – только поднимает свою головку.

- Ну, Хюнкяр... Почему ты такая вредина, а?.. – перелезая через пытающееся «сбежать» от раннего пробуждения тело и размещаясь в миллиметре от хитро улыбающегося лица. – Я разве не говорил тебе, что все свои рассветы и закаты я теперь наблюдаю лишь в твоих сияющих глазах?.. Ну же... счастье мое... Пусть и для меня это солнце, наконец, взойдет.

- Ох, Али Рахмет... Как же иногда мне хочется тебя задушить! – крепко замыкая свои руки на шее мужа и оставляя шелковые утренние поцелуи на уже не способном скрыть свою радость лице, промолвила Хюнкяр. – Но не могу... Я ведь тоже по тебе скучаю! – уже громко смеясь.

Нежная россыпь поцелуев, кажущаяся обоим такой бесконечной, такой успокаивающей и убаюкивающей, вдруг, неожиданно прервалась. Хюнкяр, чем-то явно заинтересовавшаяся, отстранилась от Али Рахмета, внимательно посмотрела ему в глаза, опустила взгляд на губы и, коснувшись их еще раз, растеряно произнесла:

- Где ты достал их?.. Али Рахмет!.. – проводя по губам мужа своими нежными пальцами. – Как ты смог это сделать?! Это... этого ведь не может быть...

- Не понимаю о чем ты, милая... - игриво улыбаясь и пытаясь притянуть к себе явно встревоженную женщину, ответил Али Рахмет.

Хюнкяр, присев на кровати, закрыла лицо руками. Воспоминания, словно крохотные освещенные кадры диафильма, мгновенно появлялись и еще быстрей исчезали, утягивая женщину во время, которое, казалось, больше не имеет права на возрождение.

- Это же карамель... Вкус карамельного сиропа нашей тетушки Халиме... Али Рахмет, - поворачиваясь, - Что это ты сделал? Я так и не смогла больше найти этого вкуса, после того как ее не стало... Выйдя замуж за Аднана, я часто приезжала и исцеляла себя в ее уютном дворике... Может и не было в этих сладостях ничего особенного, но они напоминали мне о том, что ты - был у меня... О том, что и я была очень любима... О наших первых откровениях... Я... я сейчас, кажется, расплачусь...

- Чшшш... моя трогательная... Я же уже забыл какая ты у меня временами ранимая, Хюнкяр... Иди ко мне... Ну же... - забирая жену к себе на руки и относя в сторону столика, заставленного какими-то «вкусностями», издалека напоминающими разлитые на белоснежном холсте капельки разноцветных красок. – Закрой глаза, пожалуйста, я кое-что приготовил. Так, присаживайся поудобней, сейчас буду тебя кормить, только не подглядывай, ладно?

- Милый... Что ты выдумал опять, а? – усаживаясь на мягкий, предательски удобный и не выпускающий из своих объятий пуфик. – Почему мне нельзя посмотреть на твои старания?

- Потому что смысл в воспоминаниях, которые за ними стоят... Ну-ка, открой ротик... Так, умница... - отламывая кусочек утонувшей в блестящих медовых объятьях миндальной пахлавы и поднося к раскрытым губам Хюнкяр. - Этот вкус ты уже узнала. Наши первые робкие признанья. Покойная тетушка Халиме и ее гостеприимный дворик. Я попросил у ее дочери приготовить их для тебя по рецепту тетушки... Милая, нуууу чтооо ты... - стирая посыпавшиеся слезинки, протянул Али Рахмет.

- Али Рахмет... этот вкус... я не ошиблась... Ах... Что же ты со мной делаешь?

- Чшшш... Все, родная... Так, я придумал, сейчас будешь смеяться. Сделай глоточек. – поднося стакан с жидкостью, напоминающей травяной настой. – Узнала?

- Тьфу!!! – выплевывая странную субстанцию. – Что это за гадость?! Так я и знала, что твоим добрым намерениям когда-то придет конец! – уже заливисто смеясь. – Аааааааа! Это же вечерняя настойка из ромашки, которую папа принимал! Мама тогда вылила ее на тебя с балкона, когда ты в очередной раз хотел свои чудеса циркового искусства на моих окнах испытать!

- Тооооочно! – громко смеясь, прокричал Али Рахмет. – Я думал, что ты не узнаешь без подсказок. Но ты, старшая госпожа, не теряешь своих навыков.

- Али Рахмет, ты бы сейчас ой как получил, если бы я видела, где твоя сумасшедшая голова находится – помахивая руками в воздухе. – Подожди, а есть что-нибудь соленое, хочу перебить этот приторный вкус?

- Как прикажешь, моя госпожа! Вот и солененькое! Только сразу не отвечай, подумай хорошо.

Хюнкяр, пытаясь разобрать смешивающиеся во рту совершенно неповторимые, разнообразные, кажущиеся друг другу чуждыми, но так неожиданно сливающиеся в единую композицию, вкусы, произнесла:

- Ммммм... Аллах... что это такое... томаты... оливки...ммм...сыр... греческий сыр...а это что за сладость?... Али Рахмет, что это? И соленое, и сладкое, и свежее, и острое, нежное и хрустящее... Как же мне воссоздать...

- Еще вилочку, милая. – поднося очередную красочную порцию. – О какой стране тебе напоминает это блюдо?

- Мммм... - прожевав и тщательно распробовав.. – А-а! Это Греция! Это же Греция! Наши с тобой так и не реализовавшиеся мечты о путешествии по всем историческим местам. У какой ты там Богини хотел попросить благословения для нас?

- У Деметры... Ты – моя Деметра... Дающая жизнь, хранящая жизнь, плодоносная, милосердная, укрывающая все собой, приковывающая к себе все и всех, сильная моя небожительница. – свои бархатным, манящим голосом ответил Али Рахмет.

- Али Рахмет, любимый... А есть у тебя там что-то, напоминающее о нашем первом поцелуе? Я, вдруг, как-то быстро насытилась этим твоим чудесным завтраком. – заигрывающее улыбаясь, прошептала Хюнкяр.

- Есть... - нежно прикасаясь к губам и стягивая любимую с пуфика в свои теплые объятья, прошептал Али Рахмет.

- Мммм... Точно... Он самый... - прошептала растворяющаяся, вздрагивающая, перенесенная опять в какую-то неподвластную невесомость Хюнкяр.

Весь оставшийся завтрак влюбленные провели сидя на коврике у стола, в крепких объятьях, периодически размыкающихся для очередных воспоминаний, вызываемых вкусовыми ощущениями. Первая прогулка, первая ссора, первый танец, первое прикосновение, первые цветы... первое... первое... первое... Все первое сегодня - стало вечным. Все первое для этих неугомонных, безнадежных, отчаянных влюбленных приобрело свое бессмертие. Каждый раз, касаясь друг друга, маленькие подвижные бугорочки, появляющиеся на коже, предстают в первозданном виде... Не изменятся... Не изменяют...

- Ты всегда будешь на меня так смотреть, любимый? Ты не изменишь своим глазам? Моим глазам... Не забудешь, какой прекрасной я становлюсь, когда смотрю на себя твоими глазами? Ты сможешь еще сорок, еще хотя бы сорок лет любить меня также сильно, как сейчас?

- Три тысячи сорок, триллион тысяч пятнадцать, насчитай самые большие цифры, самые долгие пути, самые бесконечные природные процессы... Не уместится... Не уместится в них и сотая доля моей любви, Хюнкяр...

- И я... И я не знаю как эту любовь измерить... - прижимаясь крепче и целуя сердце мужа, стучащее по тоненькой рубашке и пытающееся выпрыгнуть от нескончаемой радости. – Я сегодня совсем ничего не хочу делать, милый, только быть рядом и прижиматься к тебе.. Но, кажется, нам пора. Дети должны прийти к обеду, а я Назире вчера отпустила, сама хочу приготовить для них.

- А-а! Кто придет? Демир с Зулейхой? Я ведь не знал.

- Нет-нет. Демир сегодня возвращается с детьми, я сказала им пока побыть друг с другом и отдохнуть. А сегодня – твои дети, Али Рахмет. Йылмаз и Мюжгян заглянут к нам.

- Ай, Аллах! Какая же ты упертая... Почему отпустила Назире, если знала, что нужно будет что-то готовить? Ладно, я сейчас привезу все, что нужно, а ты и не вздумай утруждать себя.

- Ээээй, неееет! – поколачивая по груди. – Командир мой опять занял свой пост! Я сама для них хочу что-то сделать, просто ты меня расслабил с самого утра и теперь я совсем ни о чем, кроме тебя, не могу думать.

- Хюнкяяр, - припадая к ее шее и вдыхая любимый аромат. – Ты совсем хочешь свести с ума своего старика... Я же и без этого умираю... Даай...к...

- Нет-нет, стой! – перебивая мужа и вырываясь из объятий. – Пошли лучше со мной, старик, будешь мне помогать на кухне. Чем быстрее управимся, тем больше времени у тебя будет на эти твои поводы для безумства. – игриво улыбаясь и утаскивая за собой, произнесла Хюнкяр.

Некоторое время спустя, испытав на себе прелести совместного приготовления к началу дня, пара суетилась на кухне. Хюнкяр, вдохновленная утренними воспоминаниями, достала из своего тайного «сундучка» набор восхитительно красивых, пестрящих всеми возможными цветами и ароматами специй, которые она привозила со всего мира, вместе с секретными национальными рецептами. Драгоценный иранский шафран, придающий цвет и тонкость самым изысканным королевским блюдам, ароматный карри, насыщающий любое «варево» своим неповторимым, ни на что не похожим вкусом загадочной Индии, кардамон, корица, острый чили, зира, манящая паприка, тоненькая ваниль, заигрывающая с гвоздикой сквозь прозрачное стекло и т.д. Магические добавки этой нашедшей вкус в каждом продукте волшебницы сегодня обрели свой новый дом и вышли на дебют. Как же она была прекрасна, как же красива и уверена в этом таинстве создания гармонии из совсем не подходящих, не дружащих друг с другом, хаотично брошенных по маленьким пиалам продуктов. Время пролетало сквозь плавные движения ее рук, так и оставшись не замеченным. Утекала вода, смывая замершими ладонями ослепленного мужа остатки земли на свежих овощах. «Убегало» молоко, заглядевшись на искрящиеся глаза новой хозяйки. Но все, наконец, ожило... Всё и все теперь в этом доме были живы... Живы... Радостны... Обретены...

- Милый, - жадно вдыхая аромат сдавшихся в руки мастера морепродуктов под редким соусом, рецепт которого был выведан Хюнкяр у одного итальянского шефа. – Попробуй, пожалуйста, ты тоже. Всего ли достаточно. – снимая пробу и прожевывая.

Али Рахмет, моментально отреагировав, подошел к супруге, медленно сцеловал с губ оставшийся вкус блюда и, возвращаясь к нарезанию овощей, произнес:

- Более чем. Всего... Всего достаточно.

Хюнкяр, совершенно не ожидавшая такого действия от мужа, вышла из минутного оцепенения, медленно подобралась к его столику и, хлопнув ложкой по плечу, прошептала на ухо:

- Ты, кажется, не распробовал, дегустатор...

Али Рахмет, так и не выпустив свой нож, резко обхватил жену за талию и набросился изучать тонкости иностранного рецепта. Потерявшись на какое-то время друг в друге, влюбленные, внезапно вернулись в действительность, услышав назойливое шипение, уже заметно обидевшегося на них молока.

- Ай, Аллах! Ты опять убежал, дружок! – Вырываясь из рук мужа и подбегая к печи, произнесла Хюнкяр.

- Хюнкяр, я тебя, кажется, скоро съем... Не делай так больше, я чуть не умер от счастья такого...

- Ну, ладно тебе, будто в первый раз. Тебе хоть блюдо понравилось?

- Очень... - улыбаясь. – Лучшее блюдо, душа моя...

Несколько часов спустя дверь особняка Фекели испытывала на себе крепость рук своего молодого гостя. Йылмаз не сдавался, продолжал стучать, все больше усиливая амплитуду. Сила ударов увеличивалась, а вместе с ней и настораживающая тишина, воцарившаяся по ту сторону двери.

- Что будем делать? – обратился парень к поднимающейся по лестнице Мюжгян. – Может, случилось что? Они не открывают. Как нам попасть? Уже руки устали стучать.

- А ты пробовал просто за ручку дернуть и открыть? – спокойно ответила девушка.

Йылмаз с недоверием приблизился к ручке, медленно потянул к себе и дверь, казавшаяся ему намертво закрытой, с легкостью подалась навстречу.

- Мда уж... - глубоко выдохнув, специально поддразнивая мужа, прошептала Мюжгян и, проходя в дом, добавила. – Тяжелый случай.

- Ай, Аллах! Мюжгян! Ты даже представить себе не можешь как ты не права! Вот – указывая на диван в гостиной. – Вот тебе тяжелый случай! А я так, небольшая случайность. – уже смеясь.

На диване, слившись в странную конструкцию, спали их родители. Картина эта была не столько мила, сколько комична. Уставшие, словно случайно брошенные кем-то в хаотичном порядке молодожены, заполнили своими телами никогда ранее не используемые участки дивана. Ноги Али Рахмета свисали с подлокотника, а руки были скрещены в замок на груди. Это выглядело так, словно какие-то неведомые силы внезапно перевернули его, заснувшего в сидячем положении, и прикрепили к краю дивана. Хюнкяр же, очевидно, пыталась его спасти (иначе объяснить это очень сложно) из этой странной физической конструкции, но отключилась у него на плече, с вытянутыми и сцепившимися с руками мужа, ладонями.

- Ааааай, Боже, какие смешные и странные, Йылмаз! – тихо смеясь, прошептала Мюжгян. – Ладно, давай оставим их пока, пусть поспят. Хюнкяр должна была приготовить что-то, пойдем лучше накроем на стол.

- Оооооо, дорогая! Если Хюнкяр, действительно, сама приготовила, то мы вряд ли до стола это донесем.

- Ты о чем, Йылмаз?!

- Пошли, сейчас все поймешь.

Минутами спустя, на немного отдохнувшей кухне начался новый ураган. Гремящие кастрюли, падающие столовые приборы, странные вздохи и возгласы, ругань...

- Ай-Ай, голова... Что это... Где я? – приподнимая голову и оглядываясь, прошептала Хюнкяр. – Ай, Аллах, Али Рахмет, вставай! Что ж ты за человек такой? Ну, посмотри на нас, мы как пациенты особого назначения... Кажется, даже дети нас в таком виде застали!

Али Рахмет, неожиданно разбуженный женой, ничего не понимая, хотел было обратно лечь спать, но Хюнкяр стащила его с дивана и, быстро щекоча, прокричала:

- Я тебе тоже не разрешаю спать! Просыпайся сейчас же... Нуу! Али Рахмет!

Крепко схватив жену и сжав ее еще на несколько минут в своих объятиях, Али Рахмет пробудился.

- Что это там на кухне, любовь моя?

- Понятия не имею, родной...

А на кухне происходила схватка. Схватка за еду. Йылмаз и Мюжгян, набросившиеся на какие-то необъяснимо, даже настораживающе вкусные блюда, расселись на столе, забыв о всех приличиях и руками поглощали деликатесы, спешно набранные в большую тарелку, по размерам больше походящую на поднос.

- Али Рахмет, у тебя какие-то дикие дети, тебе так не кажется?!- произнеся немного шокированная увиденным, но счастливо улыбающаяся Хюнкяр.

Жующая пара, обернувшись на голос женщины, замерла. На время спасенные кусочки еды встревожено смотрели в полураскрытые рты молодых. Внезапно собравшись, Йылмаз, принимая максимально естественное выражения лица, прокричал:

- О, Хюнкяяяр! Я сразу перехожу на «ты». Тем более мы с тобой все уже решили. Аллах, Хюнкяр, если бы я знал, что когда-нибудь ты будешь для меня готовить, разве я пытался бы тебя убить? Что это за еда такая, а? Отец, ты вообще понимаешь свое счастье? Красавица, характер сильный, любит тебя так, да еще и готовит!

- А с этим что? – удивленно смотря на Хюнкяр, произнес Али Рахмет. – Йылмаз, ты что сдурел? Что это вы вообще здесь делаете?

- Нет, папа! Он всегда был дурной. – смеясь, вмешалась Мюжгян. – А тем более, когда это касается еды. Да он же за кебаб сына своего продаст.

- Оох-ох! Мюжгян! Прекрати, давай! Сына не отдам, конечно, но тебя вот могу. Спокойно причем.

Хюнкяр, держа за руку мужа, села на рядом стоящий стул и усадила на соседний Али Рахмета.

- Все, будем тогда здесь! В семье не должно быть никаких стеснений, так? – улыбнулась Хюнкяр.

- О, тогда держитесь, - спешно подхватила Мюжгян. – Этот бесстыдник вам весь дом перевернет.

- Хюнкяр, это ты так на них действуешь, или что происходит? Я за столько лет ни разу не видел их в таком сомнительном состоянии.

- Да прекращай папа, все только и пытаются мне испортить такое прекрасное настроение! Что женушка, что отец. Хюнкяр – обращаясь к женщине. – Я понимаю, что вы совсем недолго вместе, но как вам удается не ссориться? Мы с Мюжгян даже в день свадьбы, кажется, ругались.

- Оф, сынок... как же ответить тебе... Для меня это так естественно, так понятно, что я даже не задумывалась об этом. Милый, ты можешь это как-то объяснить?

- Эх, эх... Йылмаз...Не долго вместе, значит... Я не знаю, как любите вы... Точнее знаю, вижу, но не понимаю... Ты можешь представить, какого это сорок лет носить в себе человека, до которого ты даже толком и не дотрагивался никогда? Сорок лет засыпать и просыпаться с одним именем на устах... Сорок лет пытаться хоть один день прожить без этих глаз, постоянно на меня смотрящих в моем сознании... Сорок лет смотреть в зеркало и не видеть ничего, кроме ее лица... Сделать ее частью себя... Записать в свой код молекулярный...Я никого... Никого, кроме родителей, не люблю дольше, чем Хюнкяр... Во мне нет и не будет никогда большего чувства, чем то, что я испытываю, даже на секунду задумавшись о Хюнкяр... Ни одного, слышишь, ни одного дня в своей жизни я не отказывался от нее. А сейчас... Разве могу я? Разве могу я хоть минуту потратить на что-то, кроме этой любви? На ссоры? Да я на все согласен, лишь бы она дышала возле меня...

- Ах, Али Рахмет... - умываясь своими внезапно нахлынувшими слезами, прошептала Хюнкяр. – Ну, что это т...

- Хюнкяр, - перебивая ее, вскрикнула Мюжгян. – А ты? Неужели тебе не хочется иногда придушить папу или разозлить его? Тебе не скучно постоянно в этом спокойствии?

- Ну, во-первых, разве вы дадите нам спокойно пожить, глупенькие наши? А, во-вторых, - нежно сжимая руку мужа и прикасаясь к ней губами, - я так люблю твоего папу, так долго ждала того, чтобы он был не только в моем сердце, а рядом со мной, что я за счастье приму возможность уступить ему, сделать так, как хочется только ему. Я не различаю больше, где я, а где – он... Наверное, держа друг друга в сердцах столько лет, мы не заметили, как стали чем-то единым... Я могу делать все, что хочу, когда он рядом... И меня ничего не смущает... Он не тяготит меня, я не устаю от него... Потому что он всегда был во мне... Я не знаю, милый, мы кажется звучим как сумасшедшие старики...

- Нет, что ты... - тяжело выдохнув, произнесла Мюжгян и с грустью посмотрела на задумавшегося Йылмаза. – Хюнкяр, как ты думаешь, возможно ли приблизиться к такому чувству? Вырасти в такое чувство?

- Доченька моя милая... Почему ты сомневаешься... Дети, - обращаясь уже к обоим. – я сейчас произнесу очень откровенные мысли, вы только примите их как нужно. Мюжгян, я с первого дня была свидетелем чувств Йылмаза и Зулейхи. Не буду уже затрагивать вопросы своей вины и т.д., так как мы все уже друг друга простили. Но... Это было огромное чувство. Первое. Страстное. Сжигающее. Как ты думаешь, есть ли потенциал у любви, которая смогла это чувство обойти, и поселиться в сердце? Не это ли осознанная, взрослая, настоящая любовь? Он увидел тебя, Мюжгян, тогда, когда глаза его никого не воспринимали, кроме своей этой первой любви... Но тебя – восприняли... Я не знаю, что у вас там происходит, но думаю, что шансы велики... Откройте сердце и начните с нуля, стерев всю грязь и все обиды. К тому же, вы так друг на друга похожи. С Зулейхой бы ты никогда так, сынок, не посидел на столе, задыхаясь от смеха и пожирая руками мою стряпню.

- Папа,- вдруг произнес отрезвленный этим пламенным монологом Йылмаз. – А как ты понял, что Хюнкяр – именно та. То есть почему именно Хюнкяр? Почему столько лет ты не смог никого больше увидеть? Ты задавал себе этот вопрос?

- Нет, сынок, не задавал... - тяжело выдохнув, прошептал Али Рахмет.

- Почему? Почему тогда? – настойчиво продолжал парень...

- Потому что... потому что она... - нежно прикасаясь ко лбу жены. – она... просто – МОЯ...

Доброго утра, любимые мои, уже практически взбунтовавшиеся друзья-читатели!

Сегодняшняя глава, в качестве компенсации за не очень продолжительную, но такую ощутимую для вас задержку – о любви.

О любви разной. Той, что была подарена судьбой и пронесена через эту судьбу в первозданном виде. И той, которая затаилась где-то глубоко в двух запутавшихся сердцах.

А еще, кажется, глава о еде. Ибо автор голоден и завален не заканчивающейся работой. Не сдержалась, хоть так реализовала свои плотские желания:)

Люблю вас безмерно. Всех вижу и всех благодарю. Тем, кто вступает со мной в очень ценные диалоги, стараюсь выразить это словесно. Тем же, кто не решается или не находит слов, но не уставая одаривает меня маленькими сияющими звездочками – отправляю в небо. Каждый у меня в сердце и в сознании.

А, еще. Просто, чтобы вы понимали. Я, левой ногой набрасывая первую главу, в качестве эксперимента, совсем не ожидала такой реакции и, тем более, не думала, что буду посвящать этому свое время, которого у меня, к большому сожалению, очень мало. А теперь, получив столько любви и внимания от вас, я не могу пройти мимо и отнестись к этому бессовестно и безответственно, поэтому и посвящаю свои периодами освобождающиеся вечера или ночи. Я все это к тому что, если и задерживаюсь немного, знайте, что очень этого сама не хочу. Для меня вы очень ценны. Спасибо! Жду вас всегда!

Ваша!