Простила...
- Зашей глаза, пусть сердце станет глазом... Так говорил Мевляна, Хюнкяр... Я ведь сегодня – самое очевидное подтверждение этой простой истины, – шептал Али Рахмет, опрокинув голову назад и с закрытыми глазами всматриваясь в небо. – Все, что было увидено мной до тебя – сотри, любимая... Оставь мне лишь облик свой и свое необъятное сердце... Как же прекрасна, как же красива может быть каждая проживаемая минута. Как же сладок каждый вздох, вырванный из твоих медовых уст моими вновь ожившими устами... Хюнкяр, ты... ты веришь в то, что это мы... В то, что это все происходит с нами?..
Хюнкяр, убаюканная утренней лесной свежестью и мелодичными бархатными речами любимого мужа, мирно сидела на укрытой от настойчивых тел нежным шерстяным пледом травке и молчала. Ей казалось, что она верит теперь – всему. Дает право – всему. Прощает – всех. Помогает – всем. Сострадает – всем. И только любит лишь – одного. Но в этом одном – всех...
- Любимая, ты опять спишь? Или ты просто замечталась? – игриво, пытаясь спровоцировать жену, промолвил Али Рахмет. – Я тебе и стихи, и на пикник тебя раньше всех привез, и вещи тебе все помог собрать, и все перед тобой кручусь, а ты? А ты, милая, у меня опять спишь?
- Ох, как же кто-то сейчас договорится, - еле сдерживая смех, ответила Хюнкяр. – Я ему, значит, все готовлю, своими вот этими, – показывая на руки, - драгоценными руками кормлю, красуюсь перед ним днем и ночью, уже стерла ладони свои, обнимая его, ни в чем ему не отказываю, а в ответ что? А? В ответ что, Фекели?
- О-о! Узнаю свою темпераментную женушку! Кажется, я скоро раскланиваться начну, после каждого твоего действия в мой адрес, моя госпожа. Мне как лучше, - вскакивая и одаривая Хюнкяр россыпью неуклюжих реверансов, - вот так, или лучше с глубокими поклонами, или вот... вот... приседая на одной ножке.
Хюнкяр, заливисто смеясь, подставила под неуклюже присаживающуюся ногу мужа – свою, и «подбила» несчастного в так и не нашедшем своей финальной точки реверансе. Али Рахмет, нервно захлебываясь от смеха, повалился на нежную ткань, разбрасывая своими неконтролируемыми конечностями все аккуратно сложенные женой символы традиционного пикника. Ловкими мастерскими руками плетеная корзинка, скромно дожидающаяся своего выхода на «ринг», покатилась по сминающейся на глазах ткани и проиграла все свои будущие бои, так и не надев перчаток. Спелые алые томаты, выпущенные по внезапной амнистии, нагло развалились на всех доступных и не очень доступных местах, разнося рвущийся на волю аромат к лицам задыхающихся от смеха влюбленных. Многочисленные стеклянные баночки с пока еще хранящим свою тайну содержимым вытащили свои разноцветные металлические шапочки, оглянулись ненадолго и вернулись в плетеную обитель. Теплый хрустящий хлеб лениво вытянул половину корпуса на солнечный свет, потянулся и с той же, что и у соседских банок, охотой вернулся в спячку...
- А, ну-ка, иди сюда, моя хулиганка! – смеясь притягивая Хюнкяр и опрокидывая на себя, прокричал Али Рахмет. – Я тебя сейчас съем, вместо неудавшегося завтрака! – добавил, с жадностью целуя все противящиеся, хохочущие участки тела своей жены.
- Аййййййииии! Али Рахмет, ауф... остановись, пожалуйста, - скорчившись от боли и отстраняясь, протянула Хюнкяр.
- Милая!.. Хюнкяр!.. Что... Что я наделал?.. Что-то задел? Больно?.. – моментально подскакивая, выпалил мужчина.
- Оффф... не знаю... Что-то тянет... Рана... Может шов разошелся?.. Меня всю дорогу беспокоило, но я не хотела тебе говорить... Нам ведь нужно сегодня довести все до конца.
- Аллах-Аллах, Хюнкяр! Ну, как так можно?! Ты же пообещала мне... Оф... Ну-ка ложись, я посмотрю, что там.
Хюнкяр осторожно прилегла на плед и сжала губы, от нарастающего при малейших движениях дискомфорта в области живота. Мужчина, оставив на лбу своей непокорной избранницы нежный успокаивающий поцелуй, приподнял легкую, почти невесомую ткань блузы и, осторожно отодвигая края повязки на ране, внезапно улыбнулся.
- Ах, Хюнкяр, ах! Ты доведешь меня до белых палат... Как же я перепугался...
- Ну, что ты... Что там такое происходит?..
- Ты происходишь, Хюнкяр, ты! – отрывая от нижнего белья женщины бирку, от скуки пробравшуюся в гости к заживающей ране и надоедающую своим упорством, протянул мужчина.
- Что это такое, милый?! Что ты делаешь там?
- Это ты что делаешь, Хюнкяр?! Я, конечно, понимаю, что очень угадал с твоим гардеробом, но вот бирки... Бирки то уж как-нибудь сама отрежь, – смеясь, ответил Али Рахмет.
- А-а! Я... что забыла снять это? Аллах, ну вот во что я превращаюсь с тобой... Не повредился ли шов, милый?
Али Рахмет, внимательно осмотрев шов и убедившись в его «первозданности», нежно поцеловал маленькие царапинки, оставленные неожиданным «гостем» и, заглядевшись на отблескивающую бронзой кожу, замер.
- И? Это все? – игриво произнесла Хюнкяр. – Как-то ты быстро ко мне охладел, Фекели!
- Офф-оф... Какая же ты придирчивая временами, Хюнкяр... Я просто... Я просто загляделся на тебя и задумался. Вдруг, осознал, что со мной произошло. А точнее... Какой счастливый я все же человек, Хюнкяр...
- Как это, милый?.. То есть до этого не понимал... а только... только мое тело тебя заставило это понять? Что-то не нравится мне такая твоя перспектива...
- Ну, что ты говоришь... Я как раз об обратном... Я ведь так любил тебя, так глубоко посадил тебя в свое сердце, даже не зная, кто ты. Я знал твою душу, видел твои глаза и мне ничего больше не было нужно. Думал, что когда любишь – принимаешь все... Все изъяны делают твоего избранника особенным... Я, ничего о тебе не зная, был готов любить каждую твою клеточку. А сегодня... сегодня я смотрю на тебя и думаю... Как же ты естественна! Как же желанна! Как же наградил меня Аллах такой красотой... Это разве может быть правдой, любимая?.. И тело, и дух – так неподдельно красивы...
- Может, милый, может... Когда в зеркальных хрусталиках твоих глаз появляется любовь – все красиво... Все – красивы... Разве это не так?..
- Так... Кажется, так... Ну-ка, присядь, облокотись на меня, Хюнкяр... - поднимая и притягивая к себе. – Болит еще что-нибудь?
- Нет- нет, все... Мне удобно... - удобно усаживаясь и приподнимая края юбки, произносит женщина. – Приму солнечные ванны, не мешай мне, наблюдатель!
- Ай, Алллаааах! Вы, что, правда, считаете, что вы здесь на отдыхе, а? – выкрикнул кто-то из кустов, бесконечными узлами смешавшихся с вековыми деревьями.
Хюнкяр моментально открыла глаза, посмотрела на мужа и, вспомнив по какой причине они здесь и что происходит, закрыла лицо руками.
- Айййии, Аллах, как же стыдно... Как же стыдно... Али Рахмет... Что ты смотришь так? Это же отец... Они ведь с ребятами выстроились уже давно и окружили территорию... Бооооже... Это... Это же они все видели...Какой позор!!!
- Ладно, тебе, дочка! – громко смеясь, ответил голос отца из лесной темноты. – Не ты ведь тут в реверансах изгибалась! К тому же нет пока здесь так близко никого, кроме меня.
- Ах, отец! Что ж ты за человек такой? Почему не напомнил, что ты здесь тоже?! – смущенно улыбаясь, выкрикнул Али Рахмет. – Нас ведь можно понять, мы же временно умалишенные, у нас даже медовый месяц еще не успел начаться.
- Ну, как же... Я думал ты и меня хочешь своими чудесами акробатики повеселить. – и, сделав небольшую паузу, тихо произнес. – Чшшшш, кажется кто-то идет...
Хюнкяр, стараясь придать этой запланированной миниатюре максимальную естественность, принялась собирать «сбежавшие» томаты и раскладывать все уже расслабившиеся на солнце продукты в очередную талантливую композицию. Али Рахмет, увидев вдалеке госпожу Бехидже, уверенными, но такими грубыми, угловатыми, обрубленными шагами приближающуюся к назначенному свиданию, поцеловал жену в макушку и подался навстречу к потенциальной опасности.
- Добрый день, госпожа Бехидже! Как добрались? – спокойно произнес Али Рахмет.
- Добрый, Али Рахмет бей. Я в полном порядке. Не думала, что вы приедете так рано. А-а! Хюнкяр ханым! – засматриваясь на появляющийся под ловкими движениями Хюнкяр утренний «стол». – Вы опять хозяйничаете? Зачем утруждались? Мои люди должны привезти все с минуты на минуту.
- Ай, Аллах, Бехидже ханым. Разве можно так? Я ведь говорила Вам уже, что мне это доставляет огромное удовольствие. Устраивайтесь поудобней и отдыхайте. Любимый, – обращаясь к Али Рахмету. – Помоги, пожалуйста, госпоже Бехидже присесть.
Али Рахмет, разместив непослушное бесформенное тело женщины на пледе, расположился рядом со своей красавицей, поцеловал ее в плечо и облегченно вздохнул. Все, что происходило сейчас на площади этого крошечного одеяла и на километрах вокруг него, было известно только двоим. Третий же, а точнее третья - лишь думала, что, наконец, взяла судьбу за так ловко ускользавший от нее хвост. Время спешно растворялось в опустошающихся чашках, теряющих в объемах продуктах, но для этих троих не менялось ничего. Никто из сторон не приближался к тому нулевому меридиану, который безвозвратно разделит их жизни на «до» и «после». Хюнкяр, постепенно раздражающаяся неспешным течением событий, лишила подбавить немного угля в эту еле пыхтящую печь. Все проверенные женские хитрости, поглаживания, «случайные» касания, разгоняли, раззадоривали гнев Бехидже, собравшийся в пульсирующих венах, спрятанных за скулами. Убедившись, что все небрежно брошенные вызовы работают, Хюнкяр внезапно потянулась за шелковым покрывалом, раскрыла его и, перед тем, как укрыться, приложила к носу, глубоко вдохнув аромат.
- Мммм... Ах, Али Рахмет... Даже покрывало мое пахнет теперь тобой...
- Хюнкяр... да я готов схоронить себя в этом воздухе, лишь бы ты еще раз... меня... захотела вдохнуть... - притягивая к себе женщину, прошептал Али Рахмет.
- Нуууууу, все!!!! – выкрикнула вдруг Бехидже. – Вы меня уже изрядно достали! Аромат, значит. Сейчас проверим, как быстро ты готов себя схоронить, Али Рахмет, ради этой своей... отвратительной... сорокалетней любви. Что смотрите так?
- Что с Вами? – спокойно ответил Али Рахмет. – Кажется, Вы не в себе немного. Бехидже ханым, может поедем в больницу.
- Поедем, поедем, не беспокойтесь... Только вот лечить будут уж точно не меня, – ехидно улыбаясь протянула Бехидже. И вообще, слишком много я потеряла с вами времени. Вот, – доставая из сумки свернутые листы бумаги, - ознакомьтесь, подпишите и, возможно, я отпущу вас без серьезных увечий.
- Что это? – открывая лист и смотря на Хюнкяр, произнес мужчина. – Договор дарения... Восемьдесят процентов моего имущества... на имя... Бехидже Хекимоглу... - и уже смеясь. – Вы в своем уме, Бехидже ханым? Что это за цирк Вы здесь развели? С чего Вы взяли, что я подпишу. Любимая, ты вообще понимаешь, что здесь происходит.
- Понимаю, милый, понимаю... Ну, что, Бехидже, сорвала все же свою маску... - обращаясь к женщине. - А как же разговоры о таком бесконечном уважении и любви к Фекели, как же Ваша внезапно возникшая любовь к Чукурова?
- Ах, Хюнкяр, как же я ненавижу эту твою уверенность в себе. Госпожа всея Чукурова... Самая сильная женщина... Кто бы ты была, если бы не твой муж и твои родители? А теперь еще и за наследство Фекели взялась? Как же эти твои недавние разговоры о любви и готовности всем пожертвовать ради нее? А? Ну, так что? Вот – прекрасная возможность! Жертвуй! И избавь меня от необходимости видеть ваши противные довольные физиономии.
- Эх, Бехидже...Послушай теперь меня внимательно, - приближаясь к женщине, мирным голосом произнесла Хюнкяр. – Мне все известно и я все помню. Я не теряла память, но надежду на то, что в тебе может проснуться совесть – потеряла. Ты – убийца, Бехидже. Ты взяла на свою душу тяжкие грехи. Аллах милостив, он дает тебе возможность эти грехи осознать. Я тебя прошу... нет... я призываю к тому, что осталось от твоей души... Иди и признайся в совершенных грехах...
- Закрой свой гадкий рот, Хюнкяр! Ты чем меня решила напугать?! Аллах и с тобой был милостив... Я думала, что решу с вами быстро эти вопросы и отпущу тебя... Наслаждаться подаренной жизнью.. Но ты ведь не стоишь такой милости... Так что, – смотря на Али Рахмета, - быстро подписывай эти бумаги, иначе ваши трупы даже собаки найти не смогут!
- Бехидже! – стальным голосом крикнул Али Рахмет. – Не вынуждай меня поднимать руку и угрожать женщине! Ты соображаешь вообще, что силы твои сейчас не равны нам?
- Идиот, - улыбаясь, ответила Бехидже и, сделав сигнальный жест руками, крикнула, - Ребята, вперед!
Внезапно, из неизбежно темнеющей лесной чащи высыпали вооруженные люди с каменными, холодными, мертвыми лицами. Мужчины встали за спину Бехидже и направили свое оружие на все также неподвижно стоящую пару. В какой-то момент Али Рахмет подошел к жене, обнял ее со спины и прошептал:
- Любимая, давай уже завершим этот цирк. Ты не видишь, она ничего... ничего не поняла... Не утомляй себя...
- Ну, Али Рахмет... Как же так можно... Я ведь хочу для нее блага... Мне не хочется решать ее судьбу... Я так надеялась, что она сама... сама поймет что-то...
- Что ты там несешь еще?! – выкрикнула взбешенная этим спокойствием Бехидже. – Подписывайте эти чертовы бумаги, я сказала!
Хюнкяр, глубоко вздохнув, посмотрела на одного из вооруженных людей и кивнула головой. По этому негласному легкому кивку свирепая мужская стая окружила Бехидже и, приложив оружие к широкой женской спине, подтолкнула ее к Хюнкяр.
- Что?! Что Вы делаете?! Что здесь происходит?! – кричала разъяренная Бехидже.
- Справедливость... Здесь происходит справедливость... - холодно ответила Хюнкяр. – Я смотрю на тебя и думаю о том, что же могло произойти с тобой?.. Почему же ты отдала свое сердце тьме? Кто с тобой сделал это? Ну, ничего на тебя не подействовало... Бехидже... мои ребята сейчас отвезут тебя в жандармерию, и ты признаешься во всем...
- Что?! Ты еще меня будешь учить морали и читать мне нотации? Ты, Хюнкяр?! Да именно такие как ты, сделали из меня такую. Те, кто деньгами и властью решает свой каждый вопрос... Но... Какая же ты глупая... Да, ты можешь сейчас приказать убить меня, но я знаю, что не сделаешь этого. А доказать... доказать мою вину тебе не удастся...
- Оф, Бехидже, оф! – произнесла Хюнкяр и, смотря в сторону чащи, выкрикнула, - Отец, милый, мы вас ждем.
Спустя несколько мгновений, внезапно возникший шелест листвы и хруст сухих веток, показал причину своего появления. Господин Кемаль, выводя за руки два силуэта, неспешно приближался к «месту схватки».
- Узнаете, Бехидже ханым? – удивленно произнесла Хюнкяр. – Те, кого Вы своими жалкими угрозами столько лет заставляли молчать... Вы ведь никогда не подумали о том, что найдется кто-то, кто ими может заинтересоваться, да?
Бехидже молчала... Перед глазами стояли две причины ее смертного приговора: сестра первой несчастной жертвы и сын второй, еще более несчастной. Ее тело медленно цепенело... Рот сковал какой-то всепоглощающий ужас...
- Что... что ты собираешься со мной делать?.. – выжимая из последних сил, обратилась она к Хюнкяр.
- Я – ничего... Ничего не собираюсь с тобой делать. Я не возьму на себя грех и право управлять чьей-то судьбой. Я уже натворила немало с этим ошибок. Сегодня судьба твоя в руках тех, у кого ты забрала самых любимых. – указывая на опустивших голову двоих, произнесла Хюнкяр.
- Мы тоже не будем, - вдруг промолвила женщина, подняв голову и смотря в глаза Бехидже. – Наше прощение – Ваше самое большое наказание. Вы никогда не поселите в нас своего греха. Пусть Аллах решит за Вас Вашу судьбу.
- Ну, в таком случае, и я прощаю тебя, Бехидже... У тебя теперь есть два пути: очистить свое лицо и душу, приняв наказание, или сбежать, так ничего и не поняв. Но знай, если когда-нибудь ты вздумаешь кому-то навредить... Не дай Аллах, Бехидже... Не дай Аллах...
- Бехидже ханым... Вы, конечно, разбудили во мне самые отвратительные человеческие чувства... Если бы Вы знали какая борьба сейчас происходит внутри меня... Если бы Вы только знали... Я и потревоженного золоченого волоска своей Хюнкяр не прощу никому... Не прощу... Но не пойду сейчас против ее воли, потому что она – прощает... Ступайте, пусть Аллах вразумит Вас... Но даже не вздумайте ничего предпринимать. Мои люди отныне всегда будут за Вами следить.
Женщина, осторожными, слегка заплетающимися, оглядывающимися шагами покидала место своей не состоявшейся «казни». Взгляд ее был полон испуга. Но сожаление... Сожаление ни на секунду не посетило этих темных как покров ночи глаз. Хюнкяр, мысленно прощая каждый сделанный женщиной шаг, вверила ее Всевышнему, протянула руки перед небом и умыла свое лицо снизошедшим на нее благословением.
Некоторое время спустя, опустевший особняк Фекели праздновал в своем беззвучном уединении освобождение от зла, поселившегося в нем в образе любящей женщины. Потрескивающий огонь в камине сжигал последние остатки ее назойливого аромата. Хюнкяр, прилегшая на диване, смотрела на это алое пламя и бросала в него страхи, так беспощадно терзавшие ее влюбленное сердце. Али Рахмет, смывший с себя всю усталость, вышел из душа и спустился к жене.
- Милая... Как ты?.. Как ты себя чувствуешь?..
- Странно, Али Рахмет... Очень странно... Я вроде бы рада, что освободилась от нее... Но она... Она ведь так и не смогла освободить себя... Ладно, не думаем больше об этом... Любимый, ну-ка подойди ко мне... Ты что-то не очень хорошо выглядишь.
Али Рахмет опустился у дивана и положил голову на ноги Хюнкяр. Женщина, осторожно поглаживая голову мужа, легкими, напевными словами, пыталась излечить всю накопившуюся усталость.
- Счастье мое... Устал, мой родной... Утомила тебя я за этот месяц своими проблемами... Чшш... Все... Теперь, все хорошо... - и, накрывая собой его крепкие плечи, прошептала на ушко. – Я люблю тебя... Я так неизбежно тебя люблю...
Внезапный телефонный звонок нарушил еще не успевшую установиться тишину. Али Рахмет нехотя оторвался от жены, поцеловал ее коленки и подошел к телефону. Хюнкяр внимательно наблюдала за реакцией мужа, но то, что она увидела в его темнеющих глазах, напугало ее. Резко подскочив с дивана, она подбежала к Али Рахмету и протянула:
- Что? Что случилось?..
- Бехидже... Бехидже... пытаясь убежать из Аданы, попала в автокатастрофу... и... погибла... Мне очень жаль...
Глаза Хюнкяр наполнились слезами. Обрушившаяся на нее информация не давала ей возможности вернуться к своему обычно холодному и трезвому рассудку. Осознав, что произошло, Хюнкяр схватилась за лицо и тихо прошептала:
- Отец... как же ты был прав... как же ты был прав... Слава Аллаху... я... простила... ее...
p.s. Доброго пятничного вечера, любимые мои, верные мои читатели!
Сегодня – о прощении, любви и освобождении. В этой главе мы освободились от того, что нас беспокоило. Простили и отпустили. А судьба... Судьба всегда вносит свои коррективы.
Эти дни я так мало внимания могла выделить на самое приятное, что у меня есть – вас. Теперь постараюсь компенсировать немного напряженные главы грядущей целительной любовью!
Благодарю за все! Всегда! Всегда вас жду! Каждого! Отлюблю и отогрею!
Если есть ко мне вопросы и предложения – буду только рада.
Ваша!