Рождённая дважды

Смятые за ночь шелковые простыни. Разглаженные любящими мужскими руками шелковые локоны. Шелковый халатик, слегка наброшенный на манящее женское тело. Утро, влюбленное в эту пробудившуюся во всем нежность и настойчиво пытающееся вдохнуть в каждую раскрытую створку свое ласкающее дыханье. Кофе, бережно разлитый по смущенным своей тонкостью фарфоровым чашкам. Аромат, ожидающий своей очереди прикоснуться к дыханию сладко спящей красоты. Поднос, торжественно несущий на себе суетно приготовленные утренние радости. И Мужчина... Ослепший, ежечасно умирающий и воскресающий, зараженный, пораженный, завороженный, сожженный, но зажигающийся от любви и ею же зажигающий. Любящий... Влюбляющийся... Излюбленный... Счастливый... Завоевавший и без боя сдавшийся... Покоренный - Али Рахмет...

- Этот хитрый ветерок не оставит тебя мирно спящей, моя красавица. – прошептал Али Рахмет стоя посреди комнаты с подносом в руках и внимательно разглядывая любимую жену. - Пойдем, что ли, побудем вместе с ним... - направляясь в сторону маленькой уютной террасы и кладя на столик не очень приметный, но с таким искренним желанием собранный завтрак.

Осторожно, стараясь не потревожить сон Хюнкяр, он поднимает ее на руки и несет с собой на террасу. Женщина, ни на миг не открывая глаз, принимает форму его объятий и еще больше углубляется в сон.

- Ах, моя милая... Думал ли я?..  Мечтал ли?.. Верю ли ?.. – шепчет Али Рахмет, измеряя глазами вероятность правдивости этого попавшего в его руки счастья. – Три дня... Уже целых три дня нет никого меня счастливей... Никого...

Ноги автоматически ведут мужчину к плетеному креслу и опускают на него два отныне безнадежно единых тела. Али Рахмет, забывший за время подготовки к трапезе тепло кожи своей любимой женщины, аккуратно, словно боясь нарушить эту сокровенную тишину, пробирается ладонью под тоненький халат и трепетно обнимает ею каждый заскучавший миллиметр. Хюнкяр, все еще сладко спящая, инстинктивно подается вперед и проводит руками по спрятанной под плотной рубашкой груди мужа... Не найдя ни одного «живого» участка, рука, отчаявшись, опускается на место, отправляя своей дремлющей хозяйке тайный сигнал.

- Вредина... - тихо произносит женщина.

- Милая, ты просыпаешься? – нежно целуя волосы, спрашивает Али Рахмет.

- Не могу, Али Рахмет... Сил нет совсем...

- Ох, сердце мое, утомил я тебя... Прости, пожалуйста...

Внезапно пробужденная этими словами Хюнкяр открывает глаза и, поглаживая по щекам Али Рахмета, с придыханием произносит:

- Утомляй меня... Утомляй... пока не утомился меня любить...

- Ах, Хюнкяр, это ты зря! – оставляя на лице десятки быстрых поцелуев. – Готовься вообще не засыпать теперь никогда. Я даже на сон не отдам время, которое могу провести рядом с тобой.

- Ну, всеееее! Ну прекращай... Мне уже щекотно... - смеясь выкрикивает Хюнкяр.

- Не-е-е-т! У меня тоже на многое не хватает сил. Сдержаться, глядя на тебя, например.

- Оф, Али Рахмет, оф... За что ты мне такой любвеобильный на голову свалился?

- За что?! Может быть, за сорок лет одиночества? Не веский ли это аргумент для нас?

- Эх, любимый, - наконец отвечая на поцелуи. – Очень серьезный... Очень убедительный аргумент...

Напитав друг друга плодами сердечными, пара с огромной охотой приступила к почти обидевшемуся завтраку. Крепкий кофе разливался по грудным клеткам, напоминая о временах, в которых «клетки» эти были рассажены по разным стульям. Неизменно любимый розовый лукум тоскливо глядел на свою преданную поклонницу и без остановки корил причину ее внезапного равнодушия, продолжающую забирать все внимание на себя. Причина же эта покачивала сидящую на коленях красавицу и поглощала все нежно отмеренные ее руками порции необходимых витаминов.

- А, Хюнкяр, я вчера совсем запамятовал, даже не извинился! – внезапно произнес Али Рахмет.

- По какому поводу, милый? – удивленно отреагировала Хюнкяр.

- Не смог с тобой вечером съездить в особняк. Как там дела?

- А, ты об этом. Да, вроде все нормально. Дети с Демиром еще на море... радуются очень, знакомятся с новым животным и растительным миром. Вчера хоть по телефону их голосок услышала. Аднан, наш паша, такой осознанный, умненький. Говорит, что уже научился засыпать без бабушки, но взял с меня слово, что мы иногда с ним все же будем вместе спать.

- Ах, мой ягненок! Видишь, Хюнкяр! Вот не по крови он мне родной, но вкусы то, вкусы как совпадают... Только вот... - поникнув.

- Что такое?.. – немного встревожившись, спросила Хюнкяр.

- Только вот я теперь никогда уже без его бабушки засыпать не научусь...

- Ай, Аллах, Али Рахмет! – и шутливо хлопнув своей ладонью по расплывшимся в улыбке губам мужа, добавила. – Еще одна такая твоя шуточка и я точно тебе организую этот экспресс курс.

- Все – Все! Разошлась опять! Ладно, вернемся к нашим ягнятам. Как остальные? Тебе удалось с доктором поговорить? Как проходит лечение Азизе ханым?

- Мама... - опустив глаза, - мама, к сожалению, пока без изменений. Тот новый курс, который назначил доктор, не сможет сотворить чуда, мы должны быть к этому готовы. Она все чаще сейчас проваливается в прошлое, причем на более длительные периоды, чем обычно. Пока я была в больнице, Зулейха, моя девочка, вдруг оказалась в роли меня. Мама принимала ее за меня и только с ней соглашалась разговаривать. Затем было несколько дней совсем ранней, юной Азизе, без мужа и детей. Никого не узнавала, терялась... Не знаю, милый... Это сложно все... Я пока не знаю, что с этим делать. Вчера только после того как Зулейха ее уложила, я смогла с ней немного полежать... До этого она не узнавала меня...

- Ох... Хюнкяр... Что мы можем сделать? Чем помочь? Может найдем иностранных специалистов, какие-то новые методики лечения... И, вообще, ты не хотела бы забрать ее к нам? Я был бы только рад, если бы Вы обе были спокойны друг за друга...

- Нет, любимый. Все это мы пробовали уже. Это – жизнь... Нужно и такую ее сторону принимать смиренно и с благодарностью... А переезд... Нет... Любые изменения для пожилых людей – огромный стресс, а тем более людей, пораженных такой болезнью. Да и я, как мне кажется, была бы к этому не готова сейчас...

- Почему, Хюнкяр? Тебя беспокоит что-то? Почему не говоришь мне об этом?

- Не знаю... Не знаю, почему не говорю... Меня раньше никто не спрашивал ... Кажется – привычка. Но ты ведь видишь, что я открылась. Открылась и открыла все, что беспокоило меня. Сейчас мне хочется себя понять, насладиться той первозданной, природной, не засоренной никем и ничем натурой... А для этого я на время освободила себя от связей, которые мне мешают это сделать, и связала себя намертво с тем, кто меня может к этой своей природе приблизить...

- Сердце мое... Если ты почувствуешь, что я хоть на минуту эту твою свободу спугнул или потревожил, пообещай, что скажешь мне это...

- Конечно скажу... Теперь – скажу... Я вообще когда-то говорила до тебя?.. То есть... Говорила, конечно же... Но не тем голосом. Не своим голосом. Знаешь, как пугало меня то железо, дребезжащее в моих криках?.. Все вокруг сгибались под ним, не подозревая, как трясется внутри та, кому это железо бросили вдруг на сердце и сказали: «А теперь, разберись с этим сама!»

- Хюнкяр... - целуя в носик. – А ты знаешь, как сильно я верю в силу той, кто своими нежными руками выковал из этого железа самый острый меч и наказал всех, кто этого заслуживал? И та отважная воительница, и та нежная девочка, которая искала вчера покой на груди у спящей матери – ты. Ты, любовь моя – разная. Будь со мной такой, какой тебе хочется быть. Я всегда тебя буду принимать... Любую... Я достаточно дров с тобой наломал... Был к тебе, думаю, не очень справедлив... Но и это не от большого ума... Не видел... Прости меня...

- Что ты... Я... Спасибо... я... не слышала раньше таких слов, хоть и очень хотела... Сейчас вот, вдруг, осознала... Осознала почему так сложно мне сейчас с мамой. Ведь и она – не видела. Я совершила большую ошибку. В какой-то момент я перетянула ее ответственность на себя и поменялась с ней ролями. Я так самоотверженно заботилась о ней, старалась уберечь от всего, мою сладкую, что так и не поняла главного... Я ведь проявляла по отношению к ней то, что хотела бы, чтобы она проявила ко мне. Отдавала то, что хотелось самой от нее получить. Вызывала ее... Неосознанно демонстрировала ей как сильно можно любить... И - ошиблась... Навредила и ей, и себе... Ах, моя мамочка... Жаль, что я не могу сейчас повлиять на наши отношения... Но зато могу повлиять на себя... Милый мой, желанный мой, любимый мой муж... Смотри, ты опять сделал со мной то, что мне не удавалось сделать годами... Освободить себя от проблем, принесенных из детства...

- Жизнь моя... Моя Хюнкяр... Я не хочу с тобой гладких дорог. Не хочу, чтобы ты боялась как-то навредить мне или ранить меня своими проблемами... Я хочу, чтобы мы вместе проходили эти сложности... Мне не нужна с тобой безоблачная жизнь, если она не правдива. Если твое сердце о чем-то тревожится, в чем смысл моих страстных поцелуев?.. Пообещай мне, Хюнкяр..

- Ох, Али Рахмет, – прошептала уже уставшая стирать свои слезы женщина. – Тогда, мне есть, что сказать тебе... Только, я надеюсь, что ты сдержишь свое слово и мы вместе эту проблему завершим. Спокойно завершим.

- Даю тебе свое слово... - и прикладываясь губами к ее соленым от слез губам, добавил. - Запечатываю его своими устами.

Хюнкяр, тронутая до самой темной, самой неопознанной никем глубины, принялась рассказывать Али Рахмету о ситуации с покушением, разрабатываемых планах и т.д. Мужчина, понимая, что не может это хрупкое хрустальное доверие подвергнуть ни малейшему ветерку сомнения, максимально спокойно отреагировал на всю раскрытую информацию и согласился с запланированными женою действиями.

- В таком случае, завтра мне будет уже значительно легче, любимый. – довольно произнесла Хюнкяр. – Кстати, а ведь все же убедили ее мои люди выманить нас на этот пикник... ведь не потянула ее совесть ни за какие ниточки...А я наивная... понадеялась, что поймет хоть что-нибудь... Жалкая... Фу...

Внезапный крик Назире, которая обыскалась своих хозяев, прервал рождение новой, глубокой, семейной скрепы. Али Рахмет, усаживая Хюнкяр на кресло, выбежал к своей помощнице. Спустя некоторое время, немножко взъерошенный, напуганный мужчина вернулся на террасу, присел на корточки у ног жены и произнес:

- Любимая, мне придется тебя покинуть сейчас... Там... Там... Не понимаю...

- Что такое!? Что- то случилось!?

- Приехал Четин и рассказал, что у работников на плантациях происходит что-то непонятное... Один из наших людей проезжал мимо полей и обратил внимание, что люди, практически обессиленные, стоя на коленях что-то пытаются прополоть... Крики какие-то... Стоны... Мне нужно поехать разобраться... Йылмаз в Стамбуле, я был с тобой последние дни... Видимо, не смогли мое доверие оправдать.

- Так! – захватывая лицо мужа в ладони. – Значит, как мои проблемы решать – так мы вдвоем. А как твои – так ты сам? Я немедленно собираюсь, и мы едем с тобой на поле. Это даже не обсуждается. Тем более, у меня опыта в этом деле побольше твоего, муженек...

Али Рахмету оставалось лишь согласиться – и он это сделал. Хюнкяр, на удивление быстро, облачилась в свой «рабочий» костюм и, держа мужа за руку, направилась в сторону гаражей. На месте, обычно заставленном автомобилями Али Рахмета, скучали три высохшие под лучами не сдающегося солнца лужи. Мужчина, немного подумав, вспомнил, что сам давал поручение отвезти автомобили на технический осмотр. Все, что касается вопроса безопасности, всегда было для него первичным.

- Что будем делать, любимый?

- Давай вызовем такси, придется так...

Хюнкяр, случайно обернувшись в сторону конюшни, вдруг засияла и произнесла:

- А-а! У меня есть идея получше! Вспомним былые времена, любимый? Или побоишься соревноваться со своей умелой госпожой?

- Умру я за свою госпожу! Нет, Хюнкяр, не получится. Идея хорошая, но сегодня у меня только одна лошадь. Остальные у ребят, а нам нужно спешить.

- Вот и прекрасно! Посмотрим на твои оставшиеся умения! – набирая скорость и утаскивая за собой вновь растерянного Али Рахмета.

- Хюнкяяяяр! Безумица! Что ты опять выдумала? Или ты... - игриво улыбаясь. – Ты хочешь оживить нашу так и не воплотившуюся мечту?

- Именно это я и хочу воплотить! Садись, давай!

Али Рахмет, до дрожи воодушевленный возникшей у жены идеей, посадил свою красавицу на удивленного новым знакомством коня, а сам, горделиво выпрямив спину, вскочил на того же уже ничего не понимающего животного и, заключив в крепкие объятья свою единственную, ринулся вперед. Все краски Чукурова, некогда слепившие их влюбленные взгляды, вдруг слились в какой-то единообразный, непрекращающийся узор. Поле за полем оставалось под копытами коня, несущего на своей сильной спине двух замерших от счастья людей. Они не видели ничего, не слышали ничего и ничего не хотели понимать... Им нужен был только ветер, разносящий встревоженное прерывистое дыхание и запах друг друга, напоминающий о том, что они сейчас живы...Через некоторое время за зелеными кронами завиднелись дымки от костров. Чем ближе они приближались к баракам, тем сильнее почему-то стучало сердце, теперь уже единое. Жители бараков, очевидно измученные, простроченные какой-то бедой, вышли из своих «домов» на крики главного «зазывалы» и замерли. Что–то необъяснимое, завораживающее было в надвигающейся на них картине. Женщина, госпожа, о справедливом гневе которой слагали легенды, под железным кулаком которой сгибались даже самые упрямые плечи, сегодня... сегодня была облачена в солнце... Жгучие золотые лучи играли на заигрывающих с ветром прядях, спускались на плечи, отражались в алмазной россыпи на груди и останавливались на талии, разбиваясь  о крепкую мужскую руку ее нового хозяина.

- Это... это госпожа Яман? – слышалось отовсюду. – Что она делает здесь? Почему она в объятьях нашего господина?

- Таааааак! Хватит болтать! Всем к дому управляющего! – выкрикивал взволнованный неожиданным визитом рабочий.

Али Рахмет, спрыгнув с коня, буквально на руках спустил свою любимую и, восхищенный ее вдруг вернувшимся огнем в глазах, направился к месту сбора.

- Что здесь происходит, Ахмед?! – строго и уверенно крикнул Али Рахмет, обращаясь к главному. – Всем доброго дня! До меня дошли слухи, что у вас происходит что-то страшное. Отвечайте немедленно и ничего не бойтесь.

- Это... Это... правда, Али Рахмет бей – опустив глаза, тихо произнес Ахмед.- Неделю назад бригадир, которого Вы здесь оставили за главного,  очень рассердился на рабочих, которые попросили выплатить законно отработанные деньги. Они сказали, что семьи практически голодают и терпеть это у них больше нет сил. Никто не подозревал, что он способен на такое. Он запретил их женам с детьми покидать дома и держит их на воде с хлебом, а мужчин забрал в поле и заставляет работать круглые сутки, практически не кормя, чтобы они знали, что такое несправедливое отношение. Мы не видели их уже почти неделю... Кто-то из них смог передать информацию Вашим людям... и, слава Аллаху, Вы здесь...

- Что это за дерзость такая!!!! Как посмело это животное?! Отвечай, немедленно, где он и кто этот главный! – не сдержав своих эмоций металлическим трубным голосом прокричала Хюнкяр, не дав возможности мужу даже очнуться от этой информации.

- Тихо, тихо... Хюнкяр... - подходя к обезумевшей от гнева жене, спокойно произнес Али Рахмет. – Любимая... Все... Спокойно...Я сам с этим разберусь... Прошу тебя, побудь здесь с людьми, а я съезжу и дам по заслугам этому ублюдку... У тебя нет необходимости больше тянуть на себе мужскую работу...

- Фуууух. Али Рахмет.... Оффф... Прости меня.. – выдыхая, произнесла Хюнкяр. – Я не сдержалась... Я не должна была так себя вести.

Али Рахмет улыбнулся, поцеловал руку Хюнкяр и подошел к мужчинам. Все вокруг нервно забегали, начали суетливо выполнять указания, куда-то собираться. В какой-то момент руку Али Рахмета потянула юная девушка.

- Бей, прошу Вас... Выслушайте и нас... Это все дело не одного дня. Мы содержимся здесь в ужасных условиях и никто из вас не знает правды. Все мы боимся потерять хоть такую, но крышу над головой. Я прошу В..

- Послушай, дочка, - перебивая девушку, ласково произнес Али Рахмет. – Мне сейчас очень нужно поехать в поле и спасти Ваших мужчин из этого заключения. Дочка, я ничего из этого не знал. Я даже предположить не мог. Прошу тебя, собери всех, у кого есть какие-то жалобы, пусть никто больше не боится, моя защита за вашими спинами. Так вот.. я отвлекся... Собери всех и подойдите вместе к моей госпоже. Вон, видишь – указывая на Хюнкяр, разговаривающую с кем-то из работников. - Она Вас внимательно выслушает, а потом мы вместе решим все проблемы.

- Бей... простите... это ведь гос.. госпожа Яман?

- Была... Сейчас это госпожа Фекели – моя любимая супруга.

- Извините, я не знала об этом... Но... Я ... А как к ней подойти... Я очень боюсь, выслушает ли... А если накажет...

- Ооооф-оф, это еще откуда взялось. Сейчас, подожди. Хюнкяяяр! – окрикивая жену.

Хюнкяр, обернувшись на крик и увидев Али Рахмета, машущего ей, немедля бросилась к нему. 

- Что-то случилось, любимый? – взволновано, не замечая присутствия девушки, произнесла Хюнкяр.

- Нет-нет, милая, не волнуйся только. Я сейчас уезжаю в поле, мне нельзя больше задерживаться. Вот это юное создание, - указывая на девушку, - очень тебя боится. Как оказалось, здесь полно проблем, о которых я не знал. Выслушай их, пожалуйста, а потом разберемся. Ладно?

- О чем ты говоришь, конечно. Не беспокойся об этом. – и крепко обнимая, прошептала. – Будь осторожен, пожалуйста, жизнь моя. Я очень тебя люблю.

- Хюнкяр... сердце мое...

Минутой спустя Али Рахмет мчался на схватку с процветавшей за его спиной неслыханной жестокостью, а Хюнкяр, заключив в теплые объятья немного растерянную девушку, направлялась к стоящим в стороне работницам.

- И почему же ты меня боишься? – улыбаясь, обратилась к девушке Хюнкяр.

- Госпожа... простите... Я просто слышала о Вашей силе, строгости... О том, что Вы всю жизнь так смело со всеми сражаетесь.. И испугалась немного...Вдруг, Вы не сможете меня понять.

- Ах, дочка. Ты ведь также смело сейчас подошла к своему господину и рассказала о том, что тебе кажется не очень правильным. Мы с тобой равны в своей силе, дочка. Я – на своем месте, а ты – на своем. Так что не беспокойся и давай поскорей все решим.

Работницы, ранее с большим недоверием отнесшиеся к приезду новой госпожи, увидев возникшее между этими двумя совершенно ничем не связанными женщинами доверие, вдруг встрепенулись и засыпали Хюнкяр бурными лавинами ежедневных проблем. Хюнкяр, внимательно выслушав каждую, записала основные вопросы, моментально разбросав их по блокам. Все были удивлены скоростью, с которой госпожа расщепляла их проблемы и вытаскивала из трухи – зерно, внимательностью, доброжелательностью и милосердием. Искренне поблагодарив Хюнкяр, женщины разбрелись по своим делам, а Хюнкяр решила прогуляться и детальней углубиться в жизнь этого маленького «сообщества». Проходя мимо одной из палаток, Хюнкяр заметила маленького мальчика с черными как смоль, заманивающими в эту иссини темную глубь глазами. Он смотрел на нее не моргая и не отводя взгляд. Уверенно. Устрашающе. Женщина замедлилась, а потом повернулась к нему и пошла навстречу.

- Доброго тебе дня, мой милый мальчик! – весело произнесла улыбающаяся Хюнкяр.

- Здравствуйте! – спокойно ответил мальчик и, указывая на палатку, произнес, – Проходите, прошу.

- Ах, спасибо тебе! – проходя и присаживаясь на что-то напоминающее стул. – Ты один здесь? Где твои родители?

- Папа в поле. Я его уже долго не вижу. Мне говорят, что он скоро вернется, но я знаю, что они врут. Знаю, что он уйдет на небо... к нашей маме...

- Нет-нет... Они не врут тебе, сыночек! – ответила взволнованная Хюнкяр.- Он сегодня же вернется. Я даю тебе свое слово. Иди ко мне, присядь на коленки.

- Нет, госпожа. Папа говорит, что воспитывает мужчину. Я не буду сидеть у Вас на коленках, я не устал.

- Папа твой прав. – улыбаясь и притягивая его за руки. – Но вот только он забыл сказать, что настоящие мужчины тоже очень устают. Расстраиваются иногда. Иногда плачут. Не важно, сыночек, мужчина ты или женщина, ты, в первую очередь, человек.

- А Вы знаете настоящего мужчину?

- Знаю, малыш. Я видела много настоящих мужчин. Первый – это мой сыночек. Он иногда вредничает и капризничает, но он – мужчина, и я очень его уважаю. Знаешь, как часто он плачет у меня на коленках, а? И ничего, потом все проходит. А еще есть у меня муж – самый настоящий мужчина. У него очень большое сердце и он часто из-за этого расстраивается. Ну, и я его утешаю.

- И что, он тоже плачет?

- Бывает и такое, но мы с этим вместе быстро справляемся. Потому что иногда очень сложно самому справиться со всем и нужна бывает чья-то помощь, пусть самая маленькая. Вот и тебе она сегодня, кажется, нужна. Ты иди ко мне на ручки, и мы с тобой вместе обо всем забудем, ладно?

Мальчик растеряно смотрел в глаза Хюнкяр. Он давно не помнил тепло материнских рук, но сейчас руки, которые его держали, кажется, дотронулись до его маленького истерзанного сердца. Помедлив еще некоторое время, он вдруг потянулся к женщине, обвил ее шею своими пухленькими детскими ручками и крепко прижался к ней. Хюнкяр, моментально отвечая, схватила ребенка на руки и, нежно покачивая, осыпала его личико сотнями целительных материнских поцелуев. Не продержавшись и минуты, мальчик провалился в глубокий сон. Хюнкяр, все также медленно покачивая его и напевая любимые колыбельные, облокотилась на столик, стоящий позади, и закрыла глаза.

- Любимая... Хюнкяр... проснись, пожалуйста, - вернул ее внезапный голос Али Рахмета.

- Али Рахмет, ты уже вернулся, сколько времени прошло? Ай, Аллах, я, кажется, сама  заснула. – и посмотрев на сладко спящего в ее руках ребенка, нежно улыбнулась.

- Да, Хюнкяр. Около двух часов, наверное. Мы все решили, не беспокойся. Я вижу, ты украла сердце очередного красавца, да? – указывая на мальчика. – Да и жители от тебя под большим впечатлением. Благодарят Аллаха и меня за такую госпожу.

- Оф, перестань, Али Рахмет... Ничего необычного... Но малыш этот... Это он мое сердце украл. Милый, найди его отца и обязательно возьми под контроль их семью. Нужно помочь им.

- Как скажешь, любимая. Все сделаю, не переживай. Давай я уложу на кровать ребенка, а отец его уже здесь, у костра с мужчинами. – забирая мальчика из объятий жены и перекладывая на кровать, произнес Али Рахмет.

- Аууууффф... - вставая и держась за спину, протянула Хюнкяр. – Затекло все... и сил нет почти. Давай уже домой скорее, Али Рахмет.

- Конечно, Хюнкяр... Такие нагрузки тебе после операции... ну, вот поэтому я и не хотел...

- Ладно, ничего ведь страшного не произошло. Просто усталость. – нежно целуя мужа, заключила Хюнкяр.

Пара спешно покинула палатку, попрощалась со всеми и подошла к заметно уставшей лошади. Али Рахмет осторожно посадил Хюнкяр на коня и моментально оседлал его сам, поддерживая жену за талию.

- Нет, стой... Не так... - прошептала Хюнкяр. – Я сейчас совсем расслаблюсь и выпаду. К тому же не хочу видеть ничего, кроме тебя.

- Что это значит опять, Хюнкяр? Эти твои трюки из меня скоро точно сделают безнадежного безумца.

- Хватит болтать, милый. Сядь лучше поудобней и крепче держи вожжи.

Мужчина послушался. Хюнкяр медленно, но очень ловко развернулась к нему лицом, закинула ноги поверх его бедер и, крепко обвив руками его талию, опустила голову на плечи.

- Все, теперь мне хорошо... - счастливо улыбаясь, прошептала Хюнкяр.

- Сумасшедшая... - промолвил до скрежета всех клеток влюбленный Али Рахмет и, ударив по лошади, помчался домой.

p.s. Любимые мои читатели и друзья, хотя вернее будет – друзья-читатели!

Очередная глава – очередное опустошение своего сердца.

Глава очень интимная, исповедальная и откровенная для дорогих нашему сердцу героев.

На мой взгляд, очень важная для их психологического и эмоционального «я».

Представляю ее не на суд, а на принятие. Потому что она тоже – про многих из нас. Про наши слабости и наши секреты. Про то, о чем мы хотим, но не можем сказать.

Мне сегодня не страшно такое сокровенное отдавать вам, потому что я в вас и вам верю. Я вижу вашу неподдельную реакцию и восприимчивые сердца.

Буду очень рада вас выслушать! И даже если вы не можете ничего сказать - я вас чувствую.

Спасибо за все, что вы мне подарили.

Каждое ваше движение для меня – ценно...

С любовью...

Всегда ваша....